Часть 23. Растущий серп

      Солнце осторожно двигалось к горизонту, пока растущий серп, чётко отпечатавшись, горел на сумрачном небе. Ещё один день был позади. Эмма, покончив с подбором Оливии платьев и нарядов, направилась домой. Из головы всё ещё не вылетел разговор о своём первом нападении, который омега завела мимоходом. И понемногу Эмма, если выдавался момент, обдумывала её слова. Она знала, что изначально её взволновало. И, когда открылась входная дверь, девушка уверенно последовала в гостиную, где Джулс, не изменяя старым привычкам, изучал какие-то документы, пока другой рукой держал кружку с тёмным пивом.       Девушка не спешила что-либо говорить, просто молча подошла к большой вазе, стоящей на сундуке, подняла её и спустила на пол, а затем под внимательным взглядом тихо открыла сундук и достала чуть ли не со дна маску волка. Значит, память её вовсе не подвела. Недовольные серые глаза обратились к бородачу, который всё ещё сидел и ничего не понимал.       — Серьёзно, Джулс? — тут же вспылила светловолосая. — Использовал карнавальную маску, чтобы напугать Оливию в лесу? Как это подло!       Услышанному он был не рад. Правда понемногу стала всплывать на поверхность — нехорошо это было. Мужчина поставил кружку с пивом на несколько свитков, оставив тёмно-коричневый след.       — Так было необходимо. — Джулс часто поступал подобным образом с Эммой. К сожалению, его тайны и секреты, связанные с Коулом, были важнее, чем отношения и правда между ним и Эммой. В рамках простой стаи это всё было ожидаемо, но она ощущала неприятное покалывающее чувство. Ей хотелось быть важнее, чем Коул, чем альфа в глазах своего мужчины.       — Нельзя похищать омегу — это нарушение закона о перемирии, и ты это знаешь. Никакая связь Истинных не сможет покрыть содеянное и как-либо оправдать вас. — Она пыталась воззвать к разуму своего партнёра, но тот смотрел абсолютно бесстрастно, по всей видимости давно забыв о морали. План Коула изначально был лишён всего этого. — Оливия ещё совсем юна. Вы поступаете жестоко, и, когда она узнает, что вы совершили, не думаю, что что-то её остановит от побега.       — Не вмешивайся в это. Отношения между Оливией и Коулом не наша забота.       — Да, но это ты пошёл в лес с маской на лице и сделал то, что сделал! — Эмма вскипела от негодования. Теперь ей казалось, что смотреть честно в глаза Оливии будет невозможно. — Я должна что-то сделать, как-то исправить ваши… ошибки…       — Не вмешивайся! — Мужчина взорвался в ответ. — Сегодня всё будет решено. Это последний день, когда Оливия не знает.       — Коул решил всё-таки рассказать? — В голосе беты появилась надежда, она медленно пересела на диван рядом.       — Сегодня растущий серп.       Эмма лишь смогла приоткрыть рот, но слов не нашлось. Обескураженность. Доля непонимания. Этап осознания. Анализ. И мгновенный шок. Всё это пронеслось в ней за несколько секунд, пока Джулс изучал её огорчённое лицо.       — Это жестоко. И Оливия не заслуживает такого обращения. Он ведь её Истинный, разве так можно? — Эмма знала, что времени нет, чтобы что-то поменять.       Все неправильные выборы уже были совершены, все ошибки давно сделаны, а на исправление не осталось времени. И, конечно, ей было жалко бедную Оливию, которая ни о чём не подозревала. В это время, пока Джулс и Эмма думали, что могут решать, что правильно и неправильно, Коул шёл мимо чужих домов, направляясь к своему. Предвкушение сегодняшнего вечера, а затем ночи приятно отзывалось где-то глубоко. Тепло разливалось, но при этом он всё же немного переживал, не зная, как всё пойдёт. Возникающие вопросы в голове приходилось быстро гнать прочь, потому что на основные вопросы Коул знал ответы.       На улице было немного душно, не хватало свежего воздуха, который снёс бы с Пятого покрывало духоты. Поэтому-то альфа не любил лето, больше предпочитая весну и осень. Но это лето запомнится, казалось, на всю жизнь. Ведь в это лето пролегла черта, отделяющая прошлое и будущее.       Чем ближе был дом, тем сильнее он чувствовал приятный запах уже полюбившейся земляники и мяты. Было что-то неспокойное в её аромате, и о причинах оказалось сложно догадаться. Либо лунная фаза начала сказываться на поведении и действиях Оливии, либо виной всему был недопоцелуй, состоявшийся так неловко посреди ночи.       Коул до сих пор не мог объяснить причины, почему он так глупо пошёл на поводу земных желаний. Это могло немного подпортить сегодняшний вечер, поэтому, когда он осторожно входил в дом, прислушиваясь к каждому шагу, ему хотелось увидеть её, сидящую в гостиной и, возможно, читающую какую-нибудь книгу Томаса. Увы. Оливия сидела в своей комнате, явно заперев дверь на замок. Тяжёлое дыхание выдавало очевидный признак того, что она ощущала первые изменения.       Догадываясь о её мыслях, альфа кинул сумку со свитками на пол у входа и, решив пока не подниматься на второй этаж, направился в сторону купальни. Запах омеги пропитал дом ещё больше: она источала его из своей спальни в несколько раз сильнее обычного и даже не подозревала об этом.       В купальне до сих пор было сыро и влажно. Оливия успела освежиться здесь и немного покупаться перед его приходом с целью избежать встречи до самого утра. Но этим обыкновенным намерениям Коул не мог позволить сегодня просто быть. Он прокрутил сначала один кран, затем второй, и купальня наполнилась журчанием горячей и холодной воды. Коул быстро скинул вещи около небольшой стопки платьев Оливии, которые она, видимо, постирала, погладила и уже сложила, но не забрала с собой.       Немного пара поднялось над купальней, когда воды стало примерно по пояс. Тогда-то он и решил наконец зайти в неё. Тёплая и вовсе не горячая. Несколько минут наедине со своими мыслями были как раз кстати, чтобы обдумать свой план по десятому кругу. Это всё уже давалось с трудом: нос постоянно улавливал земляничный аромат, тянущийся со второго этажа. Как только нос переключал внимание, туда же уносился и слух. Оливия была на кровати, почти ни разу не вставала. Чем выше была Луна, тем сильнее она влияла на альфу и омегу. Даже Коулу, у которого с десяток лет опыта над контролем своего тела, было несладко. Небольшое покалывание было то ниже пояса, то где-то в ногах, то переходило с поясницы выше по спине. Фаза была сильнее, чем способности любого из волков — неважно, альф или омег.       Каждая минута, которая приближала их к ночи, накидывала на тело по петле, стягивающей и удушающей. Вода остывала, поэтому альфе пришлось быстро помыть голову, несколько раз сполоснуть тело, чтобы смыть грязный запах Поселения, оставив только свой, который он почти никогда ей не показывал. В доме было тихо, когда он переодевался в тёмно-синюю льняную рубаху, которую застёгивать не стал, и спальные штаны. Босыми ногами он оставлял едва влажный след на деревянном полу, выходя из купальни. С чёрных волос капало на плечи и что-то попадало на пол, когда он налил в два железных кубка красное вино. В каждый он добавил по щепотке смеси из успокаивающих трав.       За окном уже был глубокий сумрак, пока запах грозы и мяты становился в разы сильнее, приобретая ярчайшие ноты. Выносить это было сложно. Коул знал, что нужно ждать, он чувствовал, что Оливии тоже сейчас непросто, когда фаза сводит тебя с ума, когда это происходит впервые в твоей жизни. Он чувствовал каждое её движение, будто бы стоял около кровати и наблюдал. Слышал, как скрипит простынь, когда она сильнее сжимает ноги, скрещивая их между собой. Тихий то ли стон, то ли писк резал уши, когда омега ныряла в подушку, лишь бы не было слышно. Но слышно было. Слышно было всё. Он собирался выждать до десяти, но почти в девять сорвался с места, когда с её уст отчётливо слетело его имя. Она лишь прошептала его, отказываясь понимать, почему зовёт именно его. Она не думала, что он придёт, что услышит. Но Коул, держа в руках два кубка, поднимался по лестнице и предвкушал то, что их ждало. Сначала зашёл в свою комнату, поставил напитки на тумбочку, а затем направился к ней.       Собираясь с последними силами и с последними какими-либо моральными принципами, альфа постучал осторожно в дверь Оливии. Она не ответила. Лишь тихо дышала в подушку. Пришлось повторить, на случай если не услышала, но омега слышала, просто хотела сделать вид, что спит, не зная, как пристально он следил за ней, как только вошёл в дом.       — Коул, уходи, — ответила будто бы ясным голосом, но на это понадобились все её силы и некоторое время. Такой ответ не был принят, поэтому мужчина постучал ещё раз. — Я… Я… — Больше не оставалось рвения отвечать трезво, и она быстро сдалась.       Альфа не мог более ждать, поэтому, опустив горячую ладонь на ручку двери, толкнул её вперёд и оказался на пороге. Оливия вздрогнула, и на момент в голове прояснилось всё, особенно то, что нельзя его впускать, когда ощущения в теле были незнакомыми, когда она горела и чувствовала себя будто бы в пьяном угаре.       — Нет! — Вытянув руку вперёд, омега скинула одеяло и выпрыгнула из кровати с противоположной стороны, наращивая расстояние между ними. Альфа, неприкрытый, с оголённым торсом, стоял и оглядывал её. Конечно, ему пришлось по вкусу её ночное платье-сорочка белого цвета. Прозрачным оно становилось ниже колен, но и этого хватило, чтобы разгорелся ещё бо́льший интерес. Только он делает один шаг без слов, Оливия вспыхивает с новыми протестами: — Стой! Не подходи!       В её голубых глазах мелькал страх, она не понимала, что происходит с её телом, почему оно так странно себя ведёт. Зато Коул сейчас мог пролить свет на всё. Взгляд чёрных глаз скользнул по едва заметной испарине на её лбу, плёнка покрыла и её грудную клетку. Оливию бросило в жар раньше него.       — Я могу тебе помочь. — Не двигаясь с места, мужчина пытался добиться её доверия.       — Что со мной? Меня будто бы знобит… и голова словно в тумане, я хочу пить… — Она бегала с одной мысли на другую, непонимающе качая головой. Только омега опустила взгляд в пол, Коул медленно сделал несколько шагов, а затем остановился. Инстинкты выдавали в нём зверя.       — На тебя так влияет Луна сегодня. Я тоже это чувствую. — Она сверкнула недоверием, и ему пришлось пояснить: — Я могу контролировать это влияние, но не до конца.       — Со мной такого никогда не было. Это будто бы…       — Наваждение? Желание? Я могу тебе помочь с этим, Лив… — Его голос был низким, мягким и пропитавшимся трепетом, а это так располагало её сейчас. Страх перед ним и опасения понемногу ослабевали, пока Оливия не знала, что делать. — Я подойду сейчас.       — Нет! Пожалуйста, Коул… — Девушка попятилась назад понемногу, пока альфа двигался навстречу. Угол был неприятным и холодным, когда её оголённые плечи соприкоснулись со стенами. Она вздрогнула, поёжилась и продолжила смотреть своими невинными, боязливыми глазами на него. Грудь поднималась резко — воздух вырывала жадно, пока Коул, казалось, хорошо держался, не поддаваясь чувствам и зову зверя.       — Каждый волк обладает запахом, едва уловимым. Альфы могут хорошо его чувствовать, а вот омеги почти не замечают. У тебя, Лив… — Находясь в трёх шагах от испуганной девушки, Коул вдыхает воздух, пропитанный ею, и блаженно прикрывает глаза, погружаясь немного глубже в окружающую ауру. — …запах сродни чему-то волшебному.       Она не понимала, о чём он говорит, поэтому не могла отозваться на какое-то похожее чувство — никогда до этого момента её не волновали чужие запахи. Альфа знал об этом.       — Я скрываю свой запах, но для тебя могу сделать исключение, хочешь? — Его, на самом деле, не волновал ответ. План был прост: Оливия почувствует его запах и больше не сможет сопротивляться. Однажды узнав о своей связи через запах, ты никогда не сможешь его игнорировать.       — Не уверена, что стоит… — В её голосе слышалась нерешительность, которая сейчас мало интересовала альфу. Он осторожно сократил расстояние, подойдя почти впритык, и не встретил сопротивления. Оливия, наоборот, стояла и смотрела на него в ожидании действий.       Он с лёгкостью мог контролировать свой запах, поэтому, когда стало необходимо его высвободить, это оказалось слишком просто. Её носа сначала коснулся освежающий строгий бергамот, который никогда не привлекал её внимания, как сейчас. Бергамотная нотка показалась необычайно блаженной. Затем появилось ощущение, что они больше не стоят в её спальне, а медленно переносятся в лес, где вокруг было много хвойных деревьев. Пихта. Это ему безумно подходило. Но что совсем не было подстать невыносимому альфе, так это сладкий запах мёда, который угадывался едва-едва, но всё же не оставался незамеченным.       Её тело неконтролируемо задрожало мелкой дрожью, пока нос беспрестанно дёргался в необходимости ухватить ещё порцию его запахов. Ещё. Бергамот. Ещё. Пихта. И как можно больше мёда. Они стояли напротив земляники. Грозы. И мяты. Она была освежающе сладкой, когда он был чересчур строгим, немного отпугивающим, но с мягкой усладой. Внутри Оливии бушевал ураган, который уже ничто бы не успокоило.       — Нравится? — спрашивает Коул совсем тихо, ярко ощущая, как омега хватается за край рубашки одной рукой, пока второй обнимает саму себя. Тёмные глаза обращаются к окну, за которым поднимается растущий серп всё выше и выше. — Тебе надо принять травы, которые немного успокоят нервную систему.       — Но что со мной? — непонимающе шепчет, обращая свои прелестные голубые глаза к его лицу, и он наклоняется ближе.       — С тобой всё в порядке. Мы оба это чувствуем. — Его горячая рука прикасается к пылающей щеке, и воздух электризуется, заставляя их прижаться друг к другу ближе.       Коул подносит вторую руку к плечу и под чутким взглядом Оливии кладёт её уверенно, мягко уводя бретельку вниз.       — Пойдём… — Кое-как он отвлекается от желания двинуться дальше. — …тебе нужно принять трав.       — Что за травы? — под нос произносит, пока мягко и послушно шагает за альфой, который держит её за руку.       — Смесь из успокаивающих трав. Наши ощущения сейчас обострены и оголены. — Слышит, как его голос едва заметно колеблется, и хорошо понимает, в чём причина.       Глупо идя за ним, Оливия не хочет задаваться вопросом, что будет дальше. Её волчица внутри блаженно мурчит, также не опускаясь в анализ. Им всё равно. И это совсем несвойственно Оливии.       Несколько секунд девушка пятится, когда Коул идёт не к лестнице, а сворачивает в свою спальню. Ему не хочется сталкиваться с сопротивлением, поэтому он уверенно тянет её за собой в спальню, где она ещё толком ни разу не была. Оказавшись посреди комнаты, омега слышит, как позади сначала закрывается дверь, а затем щёлкает замок. Раз. Два. Оказавшись в ловушке, Оливия только и могла оглядывать всё вокруг.       Спальню освещает одна единственная лампадка, стоящая на прикроватной тумбе. На стенах полно картин с пейзажами мест, в которых она никогда не была. Мебель сделана из тёмного дерева, которая теряется на фоне глубоких сумерек.       — Иди, — подталкивает омегу к кровати рукой и видит её нежелание повиноваться, — сейчас ты выпьешь вино с травами.       Расслабившись почти незаметно, девушка на дрожащих, подкашивающихся ногах движется к кровати, не сводя с кубков взгляда. Ей хотелось спросить, зачем вино, зачем закрывать дверь на замок и зачем быть в спальне сейчас, но приятно разливающееся чувство внутри, которое понемногу разжигало другой интерес, подсказывало, что не стоит задавать все эти вопросы. Матрас был жёстким, но покрывало оказалось приятным на ощупь, как бархат и шёлк, отчего ей захотелось утонуть в этом прикосновении. Коул не мог отвести взгляда от её открытых рук, плеч и проглядывающейся фигуры из-под сорочки. Лишь контур, очертание, но они всё же манили. Он подтолкнул её на кровать так, что план просто сесть и выпить вина превратился в план всё же лечь на кровать.       Коул галантно подал один из кубков Оливии, а сам поспешил к первому окну, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха в спальню. Затем проделал то же самое со вторым под чутким взглядом голубых глаз.       Оливия прижимается губами к прохладному металлу кубка и пробует кислое вино. Чувствуется примесь каких-то трав, но она не может понять, каких именно, слепо веря ему на слово. Коул возвращается к кровати и берёт свой кубок, пока Оливия вжимается в матрас, чувствуя, как он прогибается под весом альфы. Смотреть на него страшно, задавать вопросы тоже.       Коул придвигается всё ближе и ближе, внося свой аромат в их совместную ауру, пока свободная рука опускается на её лоб. Всё ещё горит. В её голове всплывает сначала имя Пита, а затем его лицо с тёплой улыбкой. Происходящее было таким неправильным, но, несмотря на это, она ничего не произнесла, когда Коул обхватил её за плечи и успокаивающе обнял. Они опустошили кубки.       Понемногу приходило чувство успокоения, но омега не была уверена, что дело в вине с травами, — она всегда так ощущала себя рядом с ним. Он спасал её. Был рядом. Вселял чувство безопасности, поэтому теперь ей легче расслаблялось, когда он лежал рядом, едва нависая над ней и оглядывая лицо с кучей ответов в глазах. Он знал всё.       — Я чувствую себя немного лучше… — Омега разрывает навязанную тишину и обращается голубыми глазами к его тёмным. — Коул?       Немного отрешённый взор она узнала моментально. Он был точно таким же, как вчерашней ночью перед тем, как он… Коул наклоняется ещё ниже и, помогая себе рукой, не даёт уклониться, чтобы поцеловать её мягкие, пухлые губы. Она сжимает ноги и пытается оттянуть его за плечо в сторону, но альфа лишь усиливает поцелуй. В это время, пока разум Оливии говорит, как всё это неправильно складывается, тело начинает брать контроль. Волчица внутри чувствует, что это, наоборот, самое правильное, что они могут сейчас делать. И приходится сдаться под гнётом тела и волчицы, посылая разум отдохнуть и не вмешиваться.       Порываясь за порцией воздуха, Оливия приоткрывает рот и неожиданно для себя впускает его язык. Коул намерен получить больше, когда нежно и ласково играет с её невинным язычком. Он даже знает, что получит больше, когда одну руку вновь пускает вниз, стягивая бретельку платья. Рефлекторно омега поддерживает ткань, не давая ему оголить грудь, но он действует ещё более настырно, когда пальцами находит крошечные пуговицы на груди и начинает щёлкать одной за другой.       — Коул… — Очередная попытка что-то изменить заканчивается тем, что мужчина крепко хватает обе её кисти своей ладонью и сводит их над головой.       Теперь она не мешает ему быстро расстёгивать платье. Он доходит до живота, не сводя взгляда с открывающейся кожи, и продолжает расстёгивать дальше. Оливия дрожит, прикусывая и сминая губы, пока остатки разума ещё пытаются достучаться. У неё муж. У неё жизнь в Четвёртом. У неё клятва быть верной. У неё есть собственные моральные ценности. И обо всём она забывает, когда Коул делает непоправимое действие, начиная отодвигать край платья, оголяя левую часть тела.       Тёмные глаза оглядывают каждый дюйм её бархатной кожи, которая поблёскивает под светом лампадки. У неё несколько шоколадных родинок на животе. Красивая аккуратная грудь с милыми розовыми сосками, которые твердеют под слишком внимательным взглядом.       — Я отпущу твои руки, если ты перестанешь сопротивляться. Договорились? — спокойно задаёт вопрос, держа голос под контролем, а голову — трезвой и свежей. — Договорились? — спрашивает чуть громче, и Оливия послушно кивает.       Он отпускает её руки и вместе с тем встаёт с кровати, покидая её всего на несколько секунд для того, чтобы снять рубашку. Дыхание спирает, когда омега вновь может увидеть его тело, тело альфы, накаченное, точёное и слишком манящее.       — Я хочу тебя, Лив, — вот так откровенно и внезапно он произнёс, глядя на полуобнажённую омегу. Восхитительная. Неописуемая красавица лежала сейчас в его кровати.       — Коул… я так не могу… — Жалость звучала в её голосе, но жаль ей было не Пита, не свои моральные ценности, а то, что сопротивляться действительно было невозможно. Тело отзывалось на его ласки. Голос разума уже было не слышно.       — Можем. Можем, — твёрдо повторял, подходя к кровати. Одним своим взглядом он заставлял её сжимать ноги сильнее и немного елозить на месте.       Если она даже что-то произнесёт, даст открытый отказ, запротестует, это будет абсолютно неважно, ведь он уже всё решил за обоих. В протянутые руки альфы Оливия вложила послушно свои и задрожала, когда нужно было привстать и подойти на коленях к краю кровати. Оказавшись в нескольких никчёмных миллиметрах, она не смогла произнести и слово, когда Коул уверенно потянул края платья-сорочки с её плеч, оголяя тело.       Аккуратная фигура предстала перед ним. Он так и знал. Нисколько не сомневался в утончённости её талии, в округлости бёдер, в бархатности кожи. Никогда бы всерьёз он не посмотрел на неё в жизни — не была она в его вкусе, когда дело касалось характера, но вот связь была превыше его собственных желаний. Связь указала, что она та самая, а он, как оказалось, искал ту самую не в тех омегах.       Оливия решила в последний раз ухватиться за Пита. За их брак, который растворялся с каждым прикосновением альфы.       — Мы можем остановиться, пока не поздно? Я не могу так поступить с… — Не успела девушка договорить, как он непослушно заткнул её поцелуем.       Жадный поцелуй перерос во что-то значимое, когда Коул нежно обхватил её за талию и, приподняв, уложил обратно на кровать. Пусть в голубых глазах догорал протест, ничего уже нельзя изменить. Когда темноволосая голова окунулась в подушку у изголовья, Оливия почувствовала, как теряет контроль над всем. Прикрывает рукой рот, когда его губы опускаются ниже, от лица к шее. Ей почти не были знакомы подобные чувства. И что-то подсказывало, что Коул ведёт себя слишком нежно. Это не срасталось с его поведением, с его личностью.       — Больше ты никогда не заговоришь о своём муже, это понятно? — немного зло произносит, нависая над омегой. — Никогда не вспомнишь о нём. Теперь в твоей жизни есть только я.       Его жадности не было предела, как и эгоизму. Коул опустился вновь к её послушному телу и, сфокусировав внимание на маленькой крошечной бусинке, припал разгорячёнными губами к груди. Она вскрикнула от неожиданности и заставила его ухмыльнуться. Земляничная на вкус. Приятная.       Каждая манипуляция языком отзывалась стоном с её губ. Длинные ноги сжимали его крепко, не давая сдвинуться с места.       — Чувствуешь, как фаза на нас влияет? — Тепло бегало по всему его телу.       Оливия сочилась, а он даже не коснулся её там. Его член пульсировал и отзывался болью. Пусть травы немного успокоили их, но лишь для того, чтобы на утро помнить всё не отрывками. В то время, как вино подействовало идеально. Испарина покрывала всё ещё извивающееся тело, и Оливия несколько раз тянула альфу на себя и прижималась к нему промежностью.       — Угу… — простонала, даже не вдумываясь в его вопрос. Она хотела лишь одного.       — Я думал, мы будем дольше заниматься ласками, но ты в них даже не нуждаешься, — усмехается и стягивает с себя спальные штаны, оставаясь теперь полностью нагим. — Хочешь, чтобы я вошёл в тебя? Мне как это сделать: быстро или плавно? Как ты хочешь, моя омега? — Коул растягивал ожидание, водя своим членом по мокрому лону.       — Угу, — всё так же бездумно отвечала, лёжа с едва приоткрытыми глазами.       — Мне нужен ответ, Лив. Быстро или плавно? — Навис над девушкой ещё раз, обращая голубые глаза на себя, и рукой начал собирать её кудрявые волосы, аккуратно наматывая на кулак.       — Просто сделай… так, как хочешь. — Она видела, как его не удовлетворил ответ, поэтому пришлось добавить: — Пожалуйста, просто войди в меня, наконец…       Просьба была такой обыкновенной, но она ему понравилась, поэтому Коул не стал больше ждать. Помогая рукой и раздвигая ноги, он направил член в неё, столкнувшись с проблемой. Она была узкой. Обволакивала его слишком сильно, и он, еле сдерживаясь, потянул её за волосы, осторожно намотанные на руку. Оливия первой прижалась к его губам в тягучем поцелуе, когда он входил в неё до конца, погружаясь окончательно. Аккуратные ножки скрестились у него за спиной, а ступнями она впилась в его задницу. Сковала его слишком туго снаружи и внутри, но Коул всё же нашёл в себе силы, чтобы начать двигаться.       В спальне было душно: два открытых окна не спасали. Находясь так близко друг к другу, они быстро взмокли. И Коул не мог находиться в её стальной хватке, поэтому умудрился выскользнуть и подняться на руках. Возвысился немного, пока её чуткие голубые глаза следили за каждым движением. Входил он глубоко, размеренно и чувственно, видя, как при каждом толчке она прикрывает глаза, тяжело дыша.       Тёмные глаза скользнули по набухшей груди: они колыхались в такт, гипнотизировали, манили и просили прикоснуться. Небольшие капельки образовались на её теле и двигались то вверх к шее, то вниз, обратно к груди.       Прикрыв рот тыльной стороной руки, Оливия попыталась отвернуть голову, чтобы не видеть его всепоглощающий взгляд, и ему это совсем не нравилось. Сначала он попытался оттолкнуть руку, но на замену пришла подушка, к которой омега прижалась и в которую начала стонать. Решил действовать быстро и без промедлений.       Резко вышел из неё, не дал даже времени опомниться, обхватил двумя руками бёдра и повернул омегу на живот. Оливия лишь поморщилась и не успела даже подумать, как почувствовала его руки у себя внизу. Коул, раздвинув её ноги, погрузил два пальца внутрь и, не входя глубоко, начал тереть внутреннюю стенку. Это было приятно, пока не стало невыносимо приятным.       — Коул! — Она быстро раскусила, что он играл с ней, пытался растянуть время этого развлечения.       На его губах появилась улыбка, которую ей не суждено было увидеть. Он, поглаживая её манящие ягодицы, вновь наполнил омегу собой и в этот раз опустился на её спину, вогрузил весь свой вес. Их головы оказались друг над другом. Рукой он обхватил шею омежки и несильно сжал, просто не позволяя её ручкам добраться до рта и заглушить восхитительные стоны.       — Ты чертовски узкая, — выругался над её головой, и она почувствовала, как его толчки стали более жёсткими.       Второй рукой Коул забрался под её живот и провёл небольшую дорожку от пупка к влажной щёлочке. Он чувствовал, как живот Оливии наполнялся, становился чуть больше, когда его член входил до упора. Но на этом он не остановился, его пальцы коснулись твёрдого, влажного клитора — этот контакт заставил омегу дёрнуться.       — Коул! — вскрикнула его имя уже во второй раз, но сейчас оно прозвучало с призывом к действию.       — Я тебе помогу. — Горячее дыхание альфы коснулось её щеки, и она почувствовала, насколько он близок. Его запах был в её лёгких, носу, в крови. Его член где-то глубоко внутри. Его пальцы были там, где никому не было позволено вот так просто быть. Его сердце стучало бешено, и она чувствовала бешеный ритм спиной. Всем телом.       Он, знакомый с чувствительной точкой слишком хорошо, играл с её клитором умело. Мог контролировать момент, который наступал перед оргазмом, и не давал ему случиться, сам наслаждаясь тем, что его член был внутри неё, внутри Истинной. Тяжёлые стоны Оливии переходили на полукрик, который, наверное, могли слышать соседи, могли слышать проходящие по улице. Оливия была в его постели. Он привёл её сюда выверенными шагами.       Чувствуя триумф победы от того, что она была сейчас с ним рядом, Коул решил довести всё до финального конца. В очередной раз пойдя в новый раунд, альфа массировал её клитор чуть более терпко и активно. И когда он понял, что Оливия вот-вот кончит, он не стал останавливаться и пошёл к оргазму с ней вместе.       Их тела затряслись синхронно. Оливия чувствовала прилив сил, чувствовала его сперму внутри, чувствовала блаженство от прилива и просто вырубилась, как только всё закончилось.