Часть 24. Дом с запахом грусти

      Вся ночь была покрыта забвенным сном, которого у Оливии давно не было. Последние несколько недель, проведённые не в своём доме, под чужой крышей, не давали ей успокоения, но долгожданный отдых наступил. Она очнулась позже обычного, возможно, даже на несколько часов. Голова была затуманена, и ей понадобилось немного времени, чтобы начать воспринимать те картинки, которые появлялись перед глазами. Она помнила, как чувствовала странное жжение, затем её немного трясло, а затем появился Коул и… Дальше всё было таким неправильным и мерзким. Волчица поспешила напомнить, что было очень хорошо, но только на физическом уровне, когда Коул возымел какое-то незнакомое для неё влияние.       Спустя несколько минут, пока Оливия лежала и вспоминала всё, почувствовалось его равномерное дыхание рядом. Его спальня. Его кровать. Его подушки. Его присутствие. Ужас подкрался и даже сковал её, пока мозг хаотично начал обдумывать, что делать дальше. Если Коул взял её вчера после стольких протестов, то что может помешать ему повторить это снова?       Слёзы подступали от обиды, гнев разгорался внутри, и его некуда было деть. Оливия, абсолютно нагая, вылезла из-под одеяла и, даже не глядя на спящего альфу (гордость не позволяла), сделала первый шаг. Его чуткий слух мог уловить утреннюю активность. Но ни первый, ни второй, ни последующие шаги не выдавили из него сон, альфа продолжил спать крепко и спокойно.       Прикрываясь лишь руками, девушка покинула спальню и уже быстрее побежала вниз по лестнице. Она уверенно держала путь в купальню, где собиралась смыть его прикосновения, его запах, его поцелуи. Щёки вновь вспыхнули розовым, пока мысленно Оливия испытывала омерзение уже к самой себе. Она думала о Пите, о своей теперь неверности, о том, что это уже не исправить.       Заперевшись в купальне и поставив под дверь стул — чтобы наверняка, омега включила краны и, пока купальня наполнялась, подошла к двум большим зеркалам. Она редко видела своё отражение, потому что в её доме не было зеркал: это был своего рода признак богатства и состоятельности. Всё потому, что сделать зеркало в полный рост было целым искусством. Его изготавливали из серебра или олова, выдували раскалённый металл и придавали форму. Чем лучше было изображение зеркала, тем стоимость сильнее возносилась к небесам. У Коула дома стояли будто бы идеальные зеркала, огромные и качественные, но Оливия не смотрелась в них часто, боясь привыкнуть к идеальному отражению.       Сейчас же, убирая с груди волосы, омега оглядывала своими голубыми глазами каждый миллиметр и видела следы его губ, видела метки, которые никогда не должны были появиться на её теле. Словно вспышки, голову прошибают воспоминания, как он был чуток к ней, к её рукам, ногам, и груди, и талии.       — Ты не должна даже об этом думать. — Оливия бесится, что позволяет себе считать произошедшее приятным, даже чем-то восхитительным.       Руки сами тянутся к лезвию для бритья, острому и опасному, и пока голова говорит, что не стоит делать то, что уже делалось раньше, Оливия не хочет слушать саму себя. Рядом с другими пятью белыми полосками на бедре она делает нажим лезвием и пускает кровь. Больно и неприятно, но рука сама проводит длинную линию, дополняя картину теперь из шести порезов. То же самое она проделывает со второй ногой, кидает лезвие на пол и смотрит теперь в отражение с неким облегчением и спокойствием. Две тонкие струйки стекают по ногам, заставляя Оливию заворожённо наблюдать. Голова наконец перестаёт гудеть, мысли проясняются.       Вода заполняет купальню довольно быстро, и Оливия, чувствуя себя блаженно, медленно заходит по ступенькам. Ранки окрашивают воду в розовый, плоть болит и ноет, но она не хочет обращать на это внимание. Разводит руками и проплывает к противоположному бортику, а тело окончательно опускается в умиротворённое спокойствие. Оливия прикрывает глаза и откидывается на спину. Вода держит её, не даёт опуститься ниже, но омега выпускает воздух из лёгких и больше не вдыхает, чувствуя, как тело начинает тонуть. Раскинула руки. В уши заливается вода. В носу неприятно колет. Она жмурит глаза и опускается под воду в полной темноте. Тихо, и слышно лишь биение её неспокойного сердца.       «Прости, Пит. Я не могу поверить, что смогла так оскорбить тебя. Этому нет оправдания…» — В голове крутились мысли о том, как бы она извинилась перед бетой за такое грязное предательство, но, по правде говоря, внутренне Оливия лишь чувствовала, что должна извиниться. Должна, но желание не шло от сердца.       И тут ей стало ясно. Вся её жизнь состоит из того, что она ничего не делает по искреннему желанию. Надо угодить родителям. Надо угодить традициям. Надо угодить Поселению. Надо угодить всегда кому-то, но не самой себе. С Коулом могло быть всё по-другому, но он вчера попытался угодить самому себе, поэтому воспользовался её странным состоянием.       Когда воздух стал большей необходимостью, Оливия медленно поднялась на поверхность и вздохнула полной грудью. Голова окончательно прояснилась, стало понятно, что пора возвращаться домой. Оставаться тут больше нельзя.       Шрамы на бёдрах, как обычно, прячутся под тканью тяжелого платья. Влажные волосы вновь начинают завиваться в волны. Глаза покраснели. Оливия чувствовала себя отлично физически, но морально, казалось, была уничтожена. Когда она открывала дверь, убрав стул с дороги, то совершенно не надеялась увидеть на своём пути Коула, который стоял у самого порога, будто бы ожидая её. Только и надел что штаны свои. Дресс-код в доме заметно претерпел изменения. Сначала в ней возник страх перед ним, перед альфой, но затем мятежная сущность дала о себе знать.       — Уйди с дороги! — Толкнув его сильно в грудь, она не нашла его покачивающимся и упавшим на пол, нет, — он едва отошёл в сторону, выдержав всё, как самая крепкая стена. — Уйди, я говорю!       — Что с тобой? — спрашивает с полным недоумением и сильно хватается за её локоть, когда нос чует запах с металлическим привкусом. — Почему от тебя пахнет кровью?       — Что со мной? — Оливия опешила и, вырвав руку из его хватки, больно пискнула. Она развернулась и посмотрела на альфу своим самым строгим взглядом.       — Да, ты ведёшь себя так… — Машет рукой, указывая на её лицо, на закрытую позу, на то, с какой силой она источает ненависть.       — Так, как будто бы меня вчера изнасиловали?       Коул не ожидал этого услышать. Несколько секунд он без слов смотрел на неё, словно опешив, словно не понимая, о чём говорит омега перед ним.       — Я не насиловал тебя. — Если Оливия действительно так думает, то она имеет право злиться на него, но Коул не собирался оставлять эту мысль в её голове. — Вчера был растущий серп. Он влияет на волков, которые связаны особой связью, как мы. Разве ты не почувствовала?       Теперь он загнал её в полное непонимание от услышанного.       — Что за связь? — Голос наполнен скептицизмом. Отныне Оливия не могла верить ему, не могла просто взять и принять слова за чистую монету.       — Связь Истинных. Мы с тобой Истинная пара.       Коул ждал, что вот-вот она поймёт, вот-вот на её лице отобразится озарение, которого всё не было и не было. Омега стояла всё с тем же непонимающим выражением лица и ожидала продолжения, не в силах уже задавать вопросы, которые обоим казались глупыми.       — Ты ни разу не слышала о связи Истинных? — Девушка отрицательно мотнула головой, и альфа нервно протёр глаза, понемногу осознавая, как тяжело будет объяснить всё то, что происходит. Но больше ему было страшно от того, что всё это время Оливия жила в другом мире, где никогда не знала даже о возможности существования Истинных. — Это пара альфы и омеги, которая заранее судьбоносно заключена.       — То есть мы с тобой связаны чем-то магическим?       — Это не совсем магическое, это… Представь, что ты рождаешься с сестрой-близнецом, и у вас на всю жизнь есть связь. Так и тут. Ты рождаешься, и где-то есть твоя пара. — Это оказалось сложнее, чем он когда-либо мог себе представить.       — Но мы же не погодки.       — Это не имеет значения! — Она нервировала его своими фразами, как будто специально говорила всё, чтобы его запутать. — Суть в том, что ты связана с моим волком. Нашим волкам предназначено быть вместе.       — Что для них предназначено? Ты говоришь ведь о предназначении. Какое у нас предназначение? — Оливия не могла поверить в то, о чём никогда не слышала. Всё звучало, как какая-то сказка.       — Считается, что Истинные имеют самый крепкий союз, самое крепкое потомство и самую крепкую преданность. То, что ты вчера чувствовала, — это была наша связь. Она опьяняет, она сковывает, и ты ничего не можешь с этим поделать.       Услышав снова о потомстве, о какой-то вновь навязанной обязанности, Оливия рассердилась. В венах забурлила кровь, и впервые она почувствовала, как они с волчицей на одной стороне. Той тоже не нравился факт того, что они не свободны в выборе. Опять судьба. Опять вынужденная обязанность и угода другому, но не себе.       — И ты узнал об этом вчера? В растущий серп? — Голос Оливии похолодел, она сделала несколько шагов назад. Гнев хотел вот-вот вырваться наружу.       Тёмные глаза альфы взывали в немой просьбе к ней. В просьбе всё понять и не ругать его, не осуждать за ту правду, которую он начал выкладывать.       — Когда я только учился и познавал всё через книги, я вскользь читал про Истинных и истории про них. Поэтому в первое превращение, как только вырвался твой запах, я сразу понял, что это значит. Не был уверен, поэтому поспешил вернуться домой и вновь разыскать ту книгу.       Пазлы сложились воедино моментально. Оливия вспомнила, как он переменился после её превращения обратно. Был холодным и отстранённым, поспешил всё быстро свернуть и прекратить обучение, сказав, что она узнала достаточно. Он исчез, видимо, для изучения литературы. А затем произошло нападение. Перед глазами вспыхнуло лицо Эммы. «Глиняные маски с изображениями волков?» — на её лице там, в ателье, было что-то непонимающее. На дороге было несколько волков. Один крупный, гнал её, был очень похож на Джулса. А когда они приехали в Пятое, Коул произнёс: «Да, мисс Оливия Мартин останется у меня на некоторое время». Он ни разу не видел её фамилии, потому что дневник был подписан только именем. И она ни разу не обмолвилась, как зовут Пита. Здесь было столько подсказок, которые вели, возможно, к стольким вопросам. Но она не задала ни одного в своё время. Оливия видела, как на неё смотрели, как принимали, как Коул оберегал её, не пускал из дома без своего сопровождения, но она ни разу не дошла до мысли, что всё это было театральным представлением, слепленным гениальным сценаристом.       — Ты выкрал меня. Ты обманул меня, якобы спасая. Ты оттягивал момент до того, как наступит растущий серп, чтобы просто меня трахнуть.       — Ты вообще слышала, что я только что сказал?       Коул негодовал, видя, как омега всё перекручивает и выставляет в абсолютно негативном ключе. Конечно, если рассуждать над всем так, то он безусловно выглядел последним ублюдком без совести и чести.       — Я услышала то, что ты решил не говорить.       Оливия в момент увеличила расстояние так, что, если бы Коул захотел протянуть руку и достать её, уже бы не получилось. Он смотрел на неё с полным непониманием. Предугадать в своём плане можно было всё, но не мысли Оливии.       — Будь рациональна, мы с тобой подходим друг другу идеально.       — Коул, ты упускаешь многое. Между нами может быть примерно столько же, сколько между мной и Джулсом, мной и Томасом. Ничего, — отмахивается слишком важно и слишком неуважительно, а затем, демонстративно развернувшись, решает его покинуть.       Разговор обрывается не на правильном месте, и нет ничего, что можно понять. Чем всё заканчивается? Что она собирается делать дальше? Коул, как прирождённый стратег, не может отпустить её вот так. Вытягивает руку и хватает омегу за локоть. Но и Оливия не намерена сдаваться, поэтому без слов старается выдернуть руку и пойти дальше.       — Хватит. — В его спокойном голосе слышится приказ. Он будто не понимает, как это действует на неё. Омега сильнее дёргает руку, так, что щёлкает неприятно в плечевом суставе.       — Я сегодня же вернусь домой, — уверенно твердит и, набравшись смелости, скидывает его руку, накрыв своей.       Как только она оказывается свободной, ноги сами набирают скорость. Оливия, как пущенная из лука стрела, несётся к входной двери. Не подозревает о тренированной реакции альфы, поэтому он сразу нагоняет её в коридоре и грубо толкает в стену. Она хочет крикнуть, хочет возмутиться и спросить, какого чёрта он творит, но это вовсе не нужно.       — Как ты не можешь понять, Оливия? — Голос всё так же спокоен. Это поразительно. Она ведь понимала, насколько злит его сейчас, догадывалась лишь примерно. — Ты больше никогда не вернёшься. Жизнь, которая была у тебя до нашей встречи, осталась навсегда в прошлом.       Услышанное выбило на мгновение почву из-под её ног. Это было не признание, а уже факт, который будто нельзя было опровергнуть. Жизнь её никогда не принадлежала ей самой, выбор никто никогда не предоставлял.       Коул прижал омегу к стене, не давая пройти к двери и убежать.       — Не поступай так со мной, Коул… — В голубых грустных глазах встали слёзы, и это моментально отозвалось где-то внутри альфы. Волку не нравились слёзы. Коулу не нравилось сильное влияние омеги на него.       — Почему тебя это расстраивает? — спрашивает и выдаёт дрожащим голосом ответное сопереживание.       — Потому что, Коул, я всю жизнь живу по интересам и правилам других ликанов. Я год свыкалась с мыслью, что у меня муж, которого я не люблю, которого я не выбирала. А ты мне сейчас говоришь, что моя прошлая жизнь больше не имеет значения? Ты сам себя послушай, Коул. Я не игрушка, я не бездушная омега. — Слёзы покатились по розовым щекам, и она тут же поспешила прикрыть глаза своими дрожащими ладонями.       — Здесь ты будешь свободной. Я обещаю.       — Как ты можешь говорить о свободе, когда уже лишил меня её? Я хочу свободно выбрать поехать домой.       Коул так и порывался сказать что-то в своём стиле — едкое и острое, но её слёзы останавливали. Оливия была очень ранимой.       — Ты обязательно увидишься со своими близкими, но не сейчас. Я не могу отпустить тебя.       Это всё, что он мог пока предложить, и то не был уверен, что собирался действительно в скором времени исполнять обещания. Проблем было много, и все казались ему куда важнее. Но Оливия зацепилась за то, что Коул только что сказал. Да, на фоне той лжи, которая вскрылась, пустые обещания звучали, словно усмешка, но у неё не было выхода. Хотя можно было попробовать сбежать…       — Не решай за меня, Коул, моя жизнь тебе не принадлежит. — Слова резали, будто нож. Оливия гордо смахнула слёзы и вперила свой взгляд в него уверенно и бойко.       — Тогда скажи, что ты хочешь кроме возвращения в Четвёртое. Я всё сделаю. — Он очень послушно шёл навстречу, и это не могло не удивлять омегу. Она задумчиво отвела свои голубые глаза и начала думать, что бы такое можно у него попросить. Коул всё-таки Верховный, у него большое влияние и громогласная репутация. — Одежда? Золото? Может, ты хочешь работу? Я могу организовать тебе хоть ежедневные прогулки с сопровождающим. На первое время, затем сама. Что хочешь?       Ей ничего особенно не понравилось из предложенного. Прогулки звучали заманчиво, но это не то, что нужно было выторговывать.       — Я хочу больше информации об… об этих Истинных.       — Возьму для тебя книги. — Это предложение ему сразу понравилось. Коул нависал над омегой, оглядывая её лицо, эмоции на котором менялись, казалось, каждую секунду.       — Прогулки даже не обсуждаются. Я хочу выходить на улицу, гулять и изучать местность. — Оливия диктовала уверенно, прощупав слабую сторону альфы. — И ещё я хочу, чтобы ты нашёл мне арфу.       — Арфу? — удивлённо переспросил.       — Да, музыкальный инструмент. Мне дома скучно, это во-первых, а во-вторых, арфа избавляет меня от тоски и грусти, — а это было очень важно для Коула: чтобы его омега меньше тосковала.       — Хорошо, будет тебе арфа, и прогулки, и книги.       Вновь появившееся чувство, будто она может что-то контролировать, заставило её улыбнуться, пусть сквозь слёзы, но зато ему удалось поменять её настроение.       — Я принесу тебе сегодня книгу. Там будет несколько глав об Истинных, может, это поможет тебе немного разобраться, что к чему.       Коул выпрямился и сделал шаг назад, когда понял, что бежать она уже никуда не собиралась. В это время Оливия не была столь уверена, что решительно остаётся здесь, в месте, где она всё время была, как оказалось, в заложниках.       — Иди наверх, я приготовлю тебе успокаивающий чай. — Альфа качнул головой на лестницу за своей спиной и освободил девушке путь. Поправив влажные кудрявые волосы, Оливия ещё несколько секунд не отрывала взгляда от его чёрных бесстрастных глаз, но затем медленно двинулась не торопясь. — И ещё. Поверь мне просто на слово. Если ты попробуешь, даже замыслишь убежать, я об этом узнаю ещё до того, как ты доберёшься до Четвёртого. Тогда мы не будем разговаривать столь любезно.       Больше омега не смотрела на него, но, уходя наверх, чувствовала, как Коул меняет свой взгляд с бесчувственного и холодного на испепеляющий. В такие моменты она боялась, боялась его до мурашек по телу. Это заставляло её слушаться беспрекословно.       Чутьё его не подводило, когда он почувствовал, что что-то или кто-то надвигается. Как только омега скрылась на втором этаже, во входную дверь немного неуверенно постучали. Запах сразу выдал гостя. Альфа щёлкнул замком и, не открывая дверь нараспашку, показал лишь голову в щели.       — У тебя что-то важное? — немного недовольным голосом спросил.       — Я пришла к Оливии.       Эмма стояла на пороге и старалась делать непринуждённый вид, чтобы не выдать то, как внимательно она прислушивалась к происходящему в доме. Дом Верховного был в списке домов, на которые шаманы накладывают заклятия тишины, чтобы никто не мог шпионить. Но теперь, когда Коул приоткрыл дверь, Эмма могла уловить звуки изнутри. Всё ещё было тихо.       — Она немного устала, поэтому отдыхает наверху, — приврал альфа, и даже сердцебиение не выдало его своим спокойным ритмом. — Я хочу, чтобы ты прислала Томаса.       — Томас уехал во Второе, — напомнила ему, но не увидела взаимного понимания, поэтому пришлось продолжить. — Делегация Роланда, забыл?       — Точно…       Коулу нужно было уходить на работу, но он не мог оставить Оливию дома совсем одну, особенно после слов, что она хочет сбежать в Четвёртое. Томас отлично справлялся с ролью няньки. Джулс тоже был занят, у него по горло хватало своих дел и на Оливию точно не было времени. Вероника в целом казалась тупиковым выходом. Из стаи оставалась только Эмма, но он даже без слов чувствовал её осуждение. Либо Джулс проболтался, либо дело в чём-то другом. Но, к сожалению, времени не было ни выяснить, в чём проблема, ни найти кого-то другого.       — Ты сможешь побыть с Оливией, пока я отлучусь на работу? Постараюсь ненадолго.       — Без проблем. — Эмма обрадовалась, ведь теперь у неё была возможность поговорить с запертой в четырёх стенах Оливией.       Коул открыл дверь шире и пропустил свою бету внутрь. Ботинки на небольшом каблучке стуком оповестили омегу на втором этаже о том, что кто-то действительно зашёл.       — В целом, правила просты. — Одеваясь на ходу, альфа начал диктовать условия: — Никаких прогулок, никаких исполнений просьб просто выйти на улицу. Не спускай с неё глаз, а если Лив улизнёт, сразу сообщи мне. Дома есть всё, что может понадобиться: еда, вода, развлечения, книги и всё, что она сможет придумать. Гостей не впускать и не давать им с ней общаться. Не обсуждай с ней ничего касательно дел стаи и Поселения.       Он встал у входной двери, пытаясь вспомнить, что мог упустить. Бета не выдержала и спросила:       — Неужели она действительно пленница? — Усмешка в голосе прозвучала, как оскорбление, и тёмные глаза предупреждающе дали знак.       — Она — не пленница, — резко отрезал, успев с утра уже наслушаться всего этого от омеги, и терпеть то же от своей беты он не был намерен. — Наведи ей успокаивающий чай и отнеси наверх.       Как только альфа ушёл, Эмма вошла в кухню и нашла множество мешочков с травами в одном из шкафов. Чай, основанный на ромашке, должен был сделать свою работу. Поставив чайник в печь, бета решительно направилась на поиски Оливии. На втором этаже очень странно пахло, смесь различных ароматов и эмоций едва привлекали её, больше отпугивали. Она чувствовала своего альфу, но и омега оставила отпечаток. Страсть. Злость. Ненависть. Влечение. Обида. Грусть. Больше всего тут было грусти, окрашенной холодным голубым.       Тёмная дверь источала ту же знакомую грусть, поэтому весь этаж пропах одной единственной эмоцией. Эмма нажала на медную ручку и толкнула дверь от себя. Запах струился из омеги, которая устроилась в кресле около окна и всхлипывала тихо-тихо. Её объяла грусть, она будто бы сама стала депрессивным состоянием. Спрятанное лицо в ладошках наконец поднялось и обратилось к неожиданному гостю.       — Прости, я не слышала… — Истирая кожу под глазами докрасна, Оливия пыталась собраться с мыслями и отвлечься от того, что тяготило грудь.       — Всё в порядке, Коул ушёл. Можешь не стесняться меня. Я понимаю. — На самом деле она не понимала и десятой части того, через что эмоционально проходила омега. Казалась такой хрупкой, но умудрялась выдерживать на своих плечах давление всего мира.       — Ты знала? — Чувствуя себя некомфортно, заводя разговор в опасное русло, Оливия поджала ноги и положила голову на колени.       Бета с ответом не спешила. Только когда подошла к окну и села на подоконник, всё же нарушила тишину.       — То, что вы Истинные, Коул рассказал чуть больше недели назад. О том, как они с тобой обошлись в лесу, догадалась только вчера. Ты вправе злиться. Пусть Коул мой альфа, но это не мешает мне оценивать его действия и осуждать.       Стало легче, что не все, видимо, были замешаны в сплетённой лжи, но проще в принятии текущих событий не было.       — Я могу принять тот факт, что мы как-то связаны, но… почему он поступил так? Я ведь… не знаю. В моей голове уже четыре разных варианта, как можно было избежать всего того, что случилось, но он выбрал этот путь.       — Таков Коул. Возможно, он посчитал, что так будет проще.       — Проще не сказать мне всё сразу? — усмехается едко в ответ.       — Коул всю жизнь был самовольным, он нас-то не всегда ставит в курс дела. А мы знаем его уже десять лет. Это его минус и его плюс.       Эмма не оправдывала своего альфу, но ожидания с годами были понижены. Просто Оливия ещё не успела привыкнуть к его особой личности.       — Какой он ещё? — Стараясь не выдавать интерес, омега спросила осторожно. Отвела взгляд к окну и посмотрела куда-то вдаль, не особо вдохновлённая надоевшим видом. — Просто чтобы быть готовой к его выходкам.       — На самом деле Коул верный, но не могу сказать, что он добряк. Он умеет проявлять милосердие, но по большей части он холоден, расчётлив и решителен.       — Звучит очень скучно и занудно, — позволила себе немного пройтись по Коулу, но тут же немного боязливо посмотрела на Эмму. Она может донести эти слова, и кто знает, вдруг они не понравятся холодному, расчётливому и решительному альфе.       — Да, так оно и есть! — улыбнулась в ответ, будто бы и не заметив язвительного тона. — Но он бывает весёлым, просто редко. Ты, самое главное, не сомневайся в нём. Вот этого он терпеть не может. Можно быть грубой, крикливой, капризной и несносной — всё стерпит. На то ему и даны железные нервы. А вот сомнений не примет.       Так вот какую черту Оливия упустила. Только что вся картина прояснилась. Коул любит осознавать, что держит всё под контролем. И каждый раз, когда она позволяла себе задавать вслух вопросы, быть неуверенной на его счёт, он злился, казалось, даже чересчур.       Пока внизу кипел чайник, в центре, в доме Власти, Коул был обременён лишь парочкой дел. Они съедали время быстро. Ему очень хотелось пересечься с Джулсом, чтобы спросить, как много теперь знает Эмма, но всё не удавалось. Бета не показывался, видимо, был занят какими-то важными делами в другом месте. В кабинет постучались, отвлекая альфу от мыслей.       — Войдите, — повысил голос и выпрямился в кожаном кресле.       В кабинет вошёл бета в большой накидке. Капюшон был опущен на лицо, так что сложно было понять, кто стоял перед ним. Но Коул всегда всё знал.       — Тебе не стоило приходить сюда, Лис.       Бета скинул капюшон и показал рыжую голову. Свою кличку он получил не только за счёт волос, а больше из-за окраса волка. Походил на лису, но отличиями были только большой размер и ловкость.       — Никто меня не видел. — Его голос негромок, больше похож на шёпот.       — Запри дверь. — Коул даёт строгий приказ, и, пока бета поворачивает замок два раза против часовой стрелки, он выдвигает верхний ящик стола, чтобы достать мешочек с постукивающим внутри золотом.       Лис проходит ближе к столу, но не садится. Он здесь не для того, чтобы много болтать, у него есть задание. Осталось узнать какое.       — Ты должен проникнуть в один дом и кое-что оттуда забрать. — Кидает на противоположный край стола мешочек. Он громко стучит.       — Ценное? Документы?       — Не совсем. Я точно не могу сказать, как это выглядит…       Коул задумывается на несколько секунд, а затем начинает более подробно описывать задание. Оно простое, но нужно соблюдать конфиденциальность и секретность. Лис понимает всё без слов и, как только он может быть свободен, ловко хватает мешочек с золотом и исчезает. Это не первый раз, когда Коул обращается к нему за услугой, зная, насколько Лис ловок, хитёр и осторожен, когда берётся за задание.       Вспомнив о не менее важном деле, альфа подходит к большим шкафам и внимательно сканирует корешки книг. Ему нужны те, которыми обычно пользуются новички-подростки, осваивающие превращение и сущность волка. Парочка фолиантов останавливают его внимание, и он складывает целую стопку. После проверки содержания Коул останавливается на двух толстенных книгах. В них довольно подробно раскрывается вопрос Истинных, только в одной описано всё более простым языком, а во второй возникает некая сложность.       Поэтому, когда день подходил к концу, альфа собрал оба варианта с собой и выдвинулся домой. Джулс так и не объявился, вопрос с Эммой остался открытым. Да, всё это можно было бы обсудить с ней, но дома находилась ещё одна пара ушей, при которой выяснения были бы неуместны.       Наконец войдя в дом, Коул первым делом увидел бету, которая копошилась на кухне, а вот Оливии рядом не было. Видимо, Эмма решила занять руки готовкой, поэтому на весь дом пахло запечённым мясом. Коул не был голоден. Пройдя мимо гостиной, он заметил омегу, сидящую за шахматной доской. Совершенно одна. С задумчивым видом просчитывала ходы.       — Всё спокойно? — Альфа обратился к нарезающей овощи Эмме.       — Вполне, — хмыкает, но больше ничего не добавляет. Только и смотрит на мужчину исподлобья, не желая выдавать свои настоящие мысли.       — Ты можешь идти домой, но обязательно передай, что завтра я хочу видеть Джулса на тренировочной арене.       — Передам.       Бета кладёт рядом с доской нож, стягивает со столешницы полотенце и обтирает руки. Раз больше надобности в няньке нет, то ей можно спокойно пойти домой. Проходя мимо гостиной, где сидела Оливия и глядела на неё своими голубыми глазами, Эмма почувствовала её просьбу не уходить. Но она не могла — реальность была суровой: омеге вновь придётся остаться наедине со своим Истинным.       Как только в доме стало на одного ликана меньше, Коул снова подошёл к девушке и, не спрашивая разрешения, сел напротив шахматной доски. Она находилась на диване, и, как только его грузное тело опустилось, фигурки покачнулись. Королева упала, и омега поспешила поставить её на своё место.       — Как, получается? — Альфа расслабленно опустил голову на руку и внимательно посмотрел на шатенку. Его волосы слегка падали на лицо, заставляя её наблюдать за каждым движением прядок. Какое же у него красивое лицо. Только теперь она могла об этом думать. Если раньше между ними дефолтно была выстроена стена, то сейчас, когда многое изменилось и прояснилось, Оливия почувствовала, каким притягательным он был.       — В игре с самой собой сложно научиться. И обыграть себя не так просто. — Стеснительно опускает взгляд на шахматные клеточки и правда пытается думать о стратегии, но в голове всё ещё стоит его задумчивое лицо. У Коула были глубокие бесстрастные карие глаза, но чаще всего они казались чёрными. Волосы на лице и голове не были обделены густотой. Ресницы, брови, щетина. Жгуче-чёрные, как глаза. Но за всей растительностью она видела чёткую линию скул и челюсти, губы хоть и прятались, но вчера она успела понять, какие они мягкие и требовательные. Нос прямой и строгий. А выражение лица всегда серьёзное и какое-то анализирующее.       — Зато ты можешь видеть все свои ошибки. Сыграешь со мной?       Со слов Томаса Оливия прекрасно знала, что Коул живёт стратегией, поэтому обыграть его будет невозможно. И тогда она решила, что не будет зацикливаться на победе. Ей хотелось понять, как работает его голова, как он плетёт стратегию, такую искусную и весьма ювелирную.       — На что-то или на интерес? — Едва заметно сглотнув, омега нервно поправила платье, в котором сидела.       — Я думаю, что тебе просто будет полезно поиграть с кем-то другим, помимо себя и Томаса. Но я не против загадать желание.       Она знала, что это будет за желание, знала, что ничего не может предложить ему, кроме себя. У неё не было ничего. Пара безделушек с собой, которые точно не волновали Верховного. Это была дилемма. Где-то в Четвёртом у неё есть муж, семья и обязанности, ей нужно ценить это и не быть столь… легкомысленной и безответственной. Но хоть раз в жизни хотелось пойти на поводу своих желаний. Да? Или всё же нет?       — Одну партию на желание и спать.       Оливия Мартин с особым щекочущим желанием азартно смотрела на альфу и знала, как всё будет, наперёд. Она проиграет. Он победит. Всё будет так, как он захочет. Но она обещала себе, что это в последний раз. А дальше что-то сыщется и придумается. Сейчас же… можно поиграть.