9

POV Керон Медленно встав с кровати, я побрела к двери. Как странно, что мои шаги не сопровождались настойчивой трелью дверного звонка. Кто же за дверью? Не глянув в дверной глазок, я почему-то совершенно спокойно взяла ключи с тумбочки и открыла дверь. Передо мной стоит офицер. Он имеет фиолетовые волосы и небольшую бородку, в которой пытается запрятаться седина, которая оккупирует эти волосы. Серые глаза, что выражают лишь уверенность в действиях и спокойствие. Чуть горбатый нос и тонкие губы ничуть не портят этот образ, а скорее наоборот, добавляют в него свою изюминку. — Здравствуйте, мисс. Меня зовут мистер Уилл. Я офицер полиции. Извините за столь поздний визит, мне надо срочно найти Керон Джонс. Не могли бы вы её позвать? — спросил офицер тихим и спокойным голосом. — Керон Джонс — это я, — сказала я с улыбкой, в подтверждение кивнув своим словам. — Хорошо. Можно войти? — спросил мистер Уилл. Я кивнула. Зайдя в квартиру, офицер снова заговорил. — Хочу совершить вам печальную новость, — моё сердце замерло. Печальную новость? За всю жизнь, что я прожила, говна я повидала много, и теперь у меня возник вопрос: какая же печальная новость ждёт меня на этот раз? — Мистер Джонс скончался. Сегодня его тело нашли повешенным в собственной камере. После того случая в больнице его посадили в камеру. Его должны были казнить в день вашего нападения, но казнь отменили. Его повезли в больницу на опознание вашего тела. После всех с вчерашних событий в больнице, его взяли под строгую охрану и назначили казнь на другой день. Сегодня в 7:30, на рассвете, его должны были казнить. Но он покончил собой. Ровно в полночь он разорвал простыню, сделал из неё удавку, прикрепил её к тюремной решётке и повесился. Я внимательно слушала полицейского. Смерть отца не доставила мне ни удовольствия, ни грусти. Я почувствовала самое худшее чувство в мире — безразличие. Это самое ужасное чувство во всём мире… Так… говорила мама. — Ой! Мисс! Совсем забыл сказать. Это вам, — мне протянули письмо. Я взглянула на протянутую руку с непониманием. — Это письмо нашли в одном из карманов рубашки вашего отца. Я думаю, вам интересно было бы его почитать, — серьёзно сказал офицер. Из-под на нахмуренных бровей я посмотрела на мистера Уилла, взяв письмо в руки. С взглядом, полным непонимания, смотрела на письмо. «Керон Джонс» Взглянув на надпись, я в очередной раз убедилась, что это письмо принадлежит мне. Я открыла письмо. «Дорогая, Керон! Я — твой отец, пишу тебе это письмо, зная, что меня завтра не станет. Меня должны казнить на рассвете. Я решил обхитрить систему. Если я умру, то казнить будет некого. Но сейчас не об этом. Перед смертью я хочу извиниться перед тобой за все то плохое, что я тебе сделал. Мне очень жаль. Я сожалею о каждом грубом слове, сказанном тебе, о каждом своём движении, которое принесло тебе боль. Я прошу у тебя прощенья. Чтобы тебе была видна вся картина, чтобы тебе были понятны все мои поступки, я хочу рассказать тебе пару тайн. Начнём с матери. Мать болела болезнью Альцгеймера. Сначала она забывала мелочи. Куда положила телефон, кружку с чаем, воду в ванной не выключила и тому подобное. Сначала я всё ссылал на усталость. Ведь у нас на тот момент была маленькая ты. И мы отдавали всю заботу и любовь тебе. Но потом всё стало хуже. Она стала забывать моменты из жизни. Она могла спокойно читать книгу, даже не помня, что у неё что-то готовиться на кухонной плите. Сначала забывала моменты, потом дни, недели, и, что самое страшное, она могла забыть целый год из жизни. Нам было очень тяжело, но мы боролись с болезнью. Ну, а теперь поговорим обо мне. У меня раздвоение личности. Я не хотел, чтобы ты об этом знала. Поэтому не говорил. Раньше твоя мать всё время напоминала мне, кто я такой. Напоминала, что я — это я. Но после её смерти я впал в депрессию. Начал пить. И совершенно не следил за приемом таблеток, которые приписал мне врач. В итоге болезнь поглотила меня с головой. Я отключился в квартире. А проснулся в тюремной камере. Когда я проснулся, то поднял шум, чтобы узнать ответ на главный вопрос: «Что я тут делаю?» Когда мне всё рассказали, я был шокирован. Мысль о том, чтобы, даже шуточно, наставить на тебя пистолет, никак не могла закрасться в мою голову. И вот мне сообщают, что я пытался убить тебя. Что ты впала в летаргический сон. На это многое повлияло. Твой образ жизни. Из-за недосыпа. Из-за того, что очень мало спишь, ты можешь снова впасть в этот ёбанный летаргический сон. Ещё из-за некоторых факторов тебе не смогли дать ярлык «живой», позволили лишь «мёртвый». У тебя были очень редкие удары сердца, редкие вдохи и выдохи, нарушенное кровообращение. Твои конечности всегда холодны с рождения. Мы тебя с мамой даже в шутку звали «Снежная королева»… Мне было противно жить с мыслью о том, что я навредил единственному человеку из семьи, который остался у меня. Я не ценил то, что ты есть. Я принимал это, как должное. Но когда мне сказали, что ты была в тяжёлом состоянии, а потом тебя и вовсе считали мертвой, я не верил своим ушам. Я не верил услышанному. Ведь страх потерять тебя был сильнее, чем что-либо. Когда мне сообщили о казни, я решил осмыслить жизнь, вспомнить грехи, и, может быть, измениться за плохие поступки, за боль, что я причинил людям. Но став всё обдумывать, я понял, что причинял боль только одному человеку — тебе. Совесть начала терзать меня изнутри. Я был готов лезть на стену, ведь чувство вины душило не хуже удавки. Я понял, что я недостоин жизни. Как только эта мысль пролетела, у меня в голове родился план. План смерти. Я незамедлительно встал с кровати, порвал простынь и сел вязать себе смертоносную петлю. Я делал всё это уверенно. Будто делал это миллион раз. Прикрепив к тюремной решетке простыню-петлю, я просунул неё голову и… Теперь меня нет. Хоть это я пишу при жизни, но прочитаешь ты это письмо уже после моей смерти. Ты будешь читать письмо, а моё тело лежать в морге, медленно охлаждаясь. Прошу простить меня за всё. Твой отец.» После прочтения письма у меня появилось чувство, что из меня выкачали все чувства. Оставив кости и мясо на диалог с самим собой. Мое лицо в этот момент не выражало никаких эмоций. После такой новости трудно собрать все недостающие кусочки мозаики, которые недавно проявились. — Эм… Мисс? Всё хорошо? — неуверенно спросил офицер. — Да? Да. Всё хорошо, — чуть отрешенно сказала я. Сглотнув ком, застрявший в моём горле, я спросила. — Это всё? Чуть задумавшись, мистер Уилл ответил: — Нет. Нужно подписать ещё пару бумаг. О том, что вы присутствовали на опознании трупа… Перебив офицера, я спросила лишь одно: — Когда? Когда я могу подъехать? — Что, не терпится на труп посмотреть? — чуть с усмешкой спросил мистер Уилл. — Нет. Не терпится поскорей покончить с этим, — уверенно ответила я, глядя в глаза офицеру. На моё смелое заявление он чуть отвёл взгляд, поджал губы и замолчал. Чуть смягчившись, я безразлично спросила: — Когда я могу подъехать подписать бумаги? — Хоть сейчас, — в тон ответил офицер. — Я буду не раньше, чем через час в участке. В 4:20. Пойдёт? — Хорошо. Будем ждать, — ответил мистер Уилл и вышел за дверь. Как только дверь закрылась, я тут же вынула пачку сигарет из верхнего ящика тумбочки, стоящей в коридоре. Прихватив ещё и зажигалку, я пошла на кухню. Открыв окно, я вынула сигарету из пачки и закурила. Я редко курю, но сегодня особый случай. Сегодня день, когда из семьи Джонсов осталась одна я. У меня нет слёз на глазах, ведь я пролила из уже достаточно. С меня хватит. Мне надоело чувствовать постоянную боль. Я держалась за воспоминания, что тяжёлым камнем тянут меня в пучину под названием «депрессия». Я живу, держась за прошлое. Мне надоело. Хватит. Я не хочу жить воспоминаниями о смерти. Пора покончить с этим… Я беру письмо и тушу об него окурок. Я не хочу делиться болью. Значит, её нужно подрезать под корень. Значит, настало время выбросить все плохие воспоминания. Выкинув пепел в окно, я закрываю его. Беру мусорный пакет и уверенно направляюсь в спальню. Открываю шкаф и достаю из него шляпу, которую подарили мне родители на день рожденья. Когда я её одела, мать сказала, что я похожа на Фреди Крюгера, только в виде женщины. Ухмыльнувшись своим воспоминаниям, я уверенно направилась к столу, ведь там лежит частичка очередного воспоминания. Скетчбук. Это вещицу мои бабушки и дедушки подарили мне на Рождество. В тот день я пообещала, что в нём не останется ни одного пустого листика. Но после их смерти я даже не могла взглянуть в сторону этого скетчбука. А речи о том, чтобы сесть и нарисовать что-то в нём, вообще не было. И ещё множество вещей я выкинула в пакет под названием «воспоминания». Собрав все вещи, я начала спешно собираться. Мне не терпелось избавиться от последних воспоминаний. Я одела любимые чёрные джинсы с дырками на коленях, жёлтую толстовку и неизменно любимую кожаную куртку, которая остаётся чёрной, как смоль, несмотря ни на что. Завязав шнурки на чёрных берцах, я взяла рюкзак со всем необходимым: документы, наушники и пачка сигарет. Идеально. Не забыв прихватить канистру с бензином и спички, я взяла мусор и вышла за дверь. Быстрым уверенным шагом направляюсь на задний двор. Найдя там бочку, я закинула в неё свои «воспоминания» и подожгла. Я поджигала, не думая ни о чём. Моя голова была пуста, как и сердце. Ведь когда я подожгла бочку, я освободилась от постоянной скорби по родным, что преследовала меня везде. Я вышла из собственного лабиринта. Я сломала стены, которые сама же построила. Я разрушила рамки, которые установила сама. Я оставила всё плохое за бортом корабля под названием «новый день». Я начну новую жизнь. Как только разберусь с документами. Не медля ни секунды, сажусь за мотоцикл и еду в полицейский участок, оставив догорать воспоминания о плохих днях. Быстро ехав по дороге, я напевала старые песни и мечтала о будущем. Что же будет завтра?