Пролог

— Да как вы смеете? — Я толкнула мусорку рядом, показывая всё своё негодование. — Мы не виноваты в твоём положении. Нужно было слушаться Мамонова, а не думать о самостоятельной работе. — Алина пожала плечами, допивая мой любимый капучино из автомата. — Я не хотела сделать хуже, Михалыч опаздывал, а пациент ждать не мог. Мы с тобой, чёрт возьми, такие же врачи как и он.       Алинка, моя уже бывшая одногруппница и новоиспеченная коллега по несчастной травматологии, стояла с недовольным лицом, переваривая весь мой сказанный абсурд. В принципе, её понять можно. Действия мои добивали каждого. В прочем да, я почти это сделала со своим пациентом.       Отделение молчало, даже санитарок не видно. Обед разгорался во всю, а все работники снова сплетничали обо всём. Чувствую, я также была темой для обсуждения последний месяц отсутствия. Любовь Ивановна, наша постовая медсестра, про всех слухи и пускает, от неё даже узнаешь кто и во сколько пошёл в туалет.       Поправив воротник халата, я тяжело вздохнула. Снова нагоняи получу от Фёдора Михайловича за мой проступок. Ну не сидеть же мне без дела и смотреть на мучения больного! И легок на помине мой руководитель: стремительно летел к нам со странным выражением лица и нёс в руках чью-то документацию. Я мысленно скукурузила лицо, уже представляя все его подколы и ухмылку Алины. Небось Михалыч готов рвать и метать, а я — его излюбленная мишень. — Ломова, Остапюк, живо ко мне в кабинет.       Мамонов был мужчиной рослым и крепким, даже в свои 56 лет многие женщины вешаются на его здоровую шею. Но он глубоко семейный человек, уважающий принципы своей жены…скорее, просто боялся сделать неправильное движение, ведь она та ещё ревнивица. Также умение приходить к компромиссу и владеть огромным запасом знаний делает его из обычного человека крутым травматологом. — Тебе пипец, он злой сегодня всё утро. — Алинка с таким же покерфейсом схватила меня за предплечье, шепотом проговорив слова. — Зато не уволил, уже отлично. А если и уволит, то кости переломаю. — Ангелина! — Остапюк ужаснулась, выпучив голубые глаза.       Конечно я шучу. Ну каким образом я сломаю хоть что-то мужику под два метра? Да и опять же, Михалыч нормальный мужик. В какой-то степени даже отца заменяет, который вдали с мамой.       Войдя в пустую переговорную, мы с подругой остановились возле двух кресел, когда как Фёдор Михайлович сел на место заведующего отделением. Наши халаты были застёгнуты из-за привычки университетского устава, а-ля «Мы не санитары, наш халат священен», а вот завотделения конечно уже давно позабыл о святом правиле, поправляя полы белой шняги. — Алина Григорьевна, хотел бы тебя попросить взять два ближайших эндопротезирования коленок Свицева и Думанко. Насколько я помню, эта операция для тебя идёт легко, да и практика уж тем более важна. Наша любимая Ксения Витальевна проследит за твоей работой и отдаст мне отчет, не волнуйся. — Смертельная ухмылка Фёдора Михайловича значила для меня одно — мне полная жопа достанется по работе, раз пошли серьёзные команды на мою подругу. Небось завалит работой медсестёр, я как раз имею образование сестринского дела и у нас не хватает сестёр в отделении. Это просто жопа!       Хотя нет, я ошиблась. Алинка сразу же стала ранимым котёнком после новости о том, что сложные манипуляции достанутся именно ей, так ещё под руководством нашего врача-терминатора. Почему терминатора? Да она живёт в больничке и каждого, даже Мамонова гоняет по любой оплошности. Только понять не могу, в чём подруга провинилась?       Алина вышла из помещения с такими же разочарованным глазами, тихо закрыв дверь. Ну вот и настала моя очередь получать мандюлей. Даже положение в кресле моего начальника говорило о моей скорой совместной жизни на работе вместе с нашей Горгоной Витальевной. Я сжалась от этой перспективы стать рабом медицины, особенно от ровнейшей спины Фёдора и крепко прижатых рук к столу. Даже губы сжаты, а я ещё пытаюсь словить равновесие. — А ты не понимаешь до сих пор для чего здесь стоишь? — Конечно нужно меня отчитать снова, ведь до этого двести раз были никчемными. — Подозреваю, но не выдвигаю теорий. — Я пожала плечами, наконец-то одумавшись и сев за огромный стол. — Лицензию хотели твою забрать с любопытной записью в трудовой. Как думаешь, сколько было разговоров по этому поводу за месяц? — Много. Но хочется подметить, к чему-то вы ведёте, раз меня не вышвырнули с работы. — Ну правда, не иначе я бы пирожки раздавала на вокзале сейчас, а не играла в «Поле чудес» с руководителем. — Так, Ангелин, соберись. Я могу устроить и это с таким отношением. Слушай внимательно и даже не думай встревать. — Мамонов поманил рукой к себе, чтобы я наклонилась в его сторону. Не повиноваться не получилось. — Много было споров насчет тебя. Меркулов хотел уволить, Аксенова нейтрально относится к тебе, я же был против увольнения. Получилось с некоторыми людьми договориться, и тебя всё же оставили на месте, твоя лицензия в моих руках.       Я обомлела. Нет, точнее сказать, ошалела. Как ему это удалось после фатальной ошибки смотреть на меня с хитрицой в глазах и «держать мою лицензию в руках»? Что он сделал рискованного, что мельтешит этим медицинским документом как будто грамотой за первое место?       Конечно хотелось прыгать от счастья. Как минимум, я сохранила многолетние труды и рабочее место, а как максимум — спокойствие на душе. Ну не зря же день с дождя начался! К счастью был оказывается, хоть и сволочь как град. А я ещё резиновые сапоги припёрла, чтобы максимально не раздражать Михалыча. — Это прекрасная новость! Есть возможность вечером отметить узким кругом? — Я подорвалась со своего места и порывисто обняла руководителя. Подходя к нему увидела и улыбку, он расслабился, а значит быть в моём организме этиловому спирту сегодняшним вечером.       Фёдор Михайлович по-отечески постучал по моим лопаткам, начиная смеяться вперемешку со своим басом. Я также не сдержалась в смехе радости, позволяя всему стрессу покинуть свою вечную обитель в теле. Видимо он правда не ожидал этих действий, потому что когда отстранилась, увидела в глазах некое разочарование. Бровь поползла вверх по моему лицу, ожидая уже плохую новость. — Я думаю ты сама решишь, как только дослушаешь историю. — Когда я села обратно, он отпил из рядом стоящего с ним стакана с водой, прочищая горло. Ага, размечталась уже о Мальдивах называется. — Появилось некоторое условие для получения обратно лицензии. — Мне собирать манатки в Париж? — Какой Париж? — Он искренне удивился. — А, нет, можешь забыть про Париж на ближайшие годы. Ты слышала про семью Шольд?       Я задумчиво уставилась в столешницу, делая вид бурной мозговой деятельности. — Что-то слышала. Они же вроде владеют этой белокаменной? — Эта белокаменная спокойно могла тебя вышвырнуть на проезжую часть ещё месяц назад. Но не суть, ближе к делу. До того, как ты пришла сюда работать, одна Шольд буквально жила здесь. Она была не только владелицей, но и отличным нейрохирургом.       Мозг действительно начал работать, кидая перед глазами воспоминания разговоров наших старших «братьев и сестёр». Шольд — правда известная фамилия в медицинском мире, правда в нейрохирургии я ничерта не находила себе места, полностью отказавшись вникать в эту степь. Знаю также и то, что эту больницу она строила сама на свои деньги. Но больше ничего, потому что эту верховную канцелярию не вижу смысла запоминать.       Мамонов хрустнул кистями, привлекая снова моё внимание. Разочарованность в глазах не исчезала, что тревожит. — Так вот, Анна Сергеевна умерла два года назад. Хорошая женщина была, меня между прочим курировала по каждому вопросу пока был в нейронке. Своё детище она обожала, но не продумала план передачи её трудов хоть кому-то. И из-за того, что семья Шольд слишком властна, она разбиралась с более важными пакетами акций наследства всё это время, только сейчас вспомнили про больницу. — Не пойму, вы хотите как-то себе присудить хотя бы процент и я вам должна помочь? Вспомните, я обычный человек из провинции, мне хотя бы забрать лицензию поскорей…       Фёдор рассмеялся во весь голос, вытирая воображаемые слёзы с лица. Я вздохнула. — Упаси Боже от таких наград судьбы. Но я знал, что ты перебьешь, поэтому детали узнаешь позже. Твоя задача — консультировать Дмитрия Шольда во всех заданных им вопросах, а также находиться с ним столько, сколько потребует дело. А пока что твоя «карточка» полежит у меня за твой позор. — Вы охренели?!       Субординацию я не смогла соблюсти, по полной уходя в агрессию. Да, я знала, что будет наказание, но не такое же наглое?! — Отцу позвоню, обрадую лишением работы? Без проблем. — Это чистой воды шантаж! Я, высококвалифицированный врач с Сеченовским образованием, должна быть секретуткой какого-то наследничка?! — А ты успокойся и начинай думать. Мой совет на жизнь.       Он встал и подошёл ко мне, облокотившись на стол и скрестив руки на груди, также тяжело вздыхая как я несколько минут назад. Мои глаза были точно бешеными, а кулаки опирались на твёрдую поверхность. Я молчала изо всех сил, чувствуя груз ауры ситуации. — Я говорил ждать. Ты могла добить человека в своём состоянии. Почему эмоции снова перекрыли тебе кислород? Неужели жажда доказать, что ты самая самостоятельная и крутая специалистка, застилала сознание?       Я прикусила губу, медленно кивая. Фатальная ошибка для любого врача — чувствовать эмоции в момент манипуляций. А страшнее этого только гордость перед самой операцией. Моя натура просто не смогла выдержать спора между ребятами, что я без проблем справлюсь и вправлю вывихи ребёр одной девушки. Как оказалось, это было непросто. Жесть как страшно, это была первая сложная операция, требующая скорого решения проблемы. Фёдор Михайлович опаздывал и я решилась на этот отчаянный шаг. По итогу её собирали по частям, в буквальном смысле, после моих усилий. С ней сейчас всё в порядке, я отвалила хорошую сумму за её здоровье, но семья девчонки меня вряд-ли простит за оплошность. — Послушай, будет правильно, если ты мне поможешь в моей ситуации, а я в твоей. Моя задача уже выполнена, осталась твоя. Могу конечно всё вернуть назад, но не думаю, что тебя это интересует. Ну, а также искупить свою гордость хотя бы таким поступком. И, мелкая, — Мамонов с детства называл меня так, когда хотел подбодрить, и клал руку на плечо. — Не подведи. Я не хочу потерять и тебя.       Завотделения вышел, оставив меня наедине с мыслями. Значит не подвести любимого наставника — и есть моя самая главная задача. Лицензия подождёт, а долг нет. Пора действительно сделать хоть одно дело с чистой душой.       Я постараюсь исправить ситуацию. Но пусть только попробует этот Шольд что-то вякнуть в мою сторону: он мне не авторитет, а лишь метод искупления. Да простит меня Анна Сергеевна за скверное отношение к ее сынку.