6. прошлое для двоих

***

Этой ночью Лэйн едва не сошла с ума. Картинки, сначала размытые, смазанные, стали мелькать перед глазами быстро-быстро, как сменяемые фотопленочные кадры — алые воды и путы огромных жил, тянущихся к единому Древу, как прожилки болезненных вен. У нее страшно разболелась голова, будто путы эти пульсировали уже у неё в самом сознании. А потом... Потом краткие обрывки детства: и в прошлом с родителями у неё тоже не вышло. Кукольный домик, с которым она играла, пока другие дети странно косились на неё. О чем были те игры..? Юность. Учёба, учёба, учёба. Лэйн жила книгами, жила Университетом и расшифровками. Хорошая знакомая (как там её звали? Одри?), показавшая ей, как уже получившему должное образование криптографу, Книгу Апокалипсиса: вырванную из контекста страницу, смесь латыни и древних языков, наречия которых она видела впервые. Одно предположение о цифрах — и кроваво-красный манящий корешок с витиеватым готическим крестом на обложке, не то католическим, не то оккультистким, оказался в её руках. Но самый смак книги — её содержание. Спутанные между собой страницы, перемешка латыни, ангельских диалектов и демонических рун, сигилы, строчки, по-отдельности не имеющие особого смысла, в должном порядке и нумерации складывались в чистое и понятное послание. Работа на базе. Три года пустейшего небытия. Разлом. Ротков. Отряд. Она тоже их всех знала. Знала сурового генерала Дмитрия, который клялся Лэйн задушить её собственными руками, знала Каина с белоснежными крыльями за спиной, связанного истинно каинской печатью (у ангелов ведь не светятся красным глаза); знала Анхею и Пилеона, тоже бессмертных, знала свою Анну — холодную и рассудительную, как её брат, знала солнечного Грега, сломленного смертью дорогой сестры. И Яна. И Яна она знала. Они встретились уже позже, по пути в Оксфорд, хотя листовки с ним — с охотником на демонов — ей удалось найти и в Роткове. Высокий, потрёпанный, бледный и весь в бинтах, на его лице протягивался ужасающий шрам, а в болотных глазах отражалась вся вселенская печаль и неверие в людей. Он пах табаком и настолько же много курил, он упирался своей высоченной макушкой во все потолки и дверные проёмы. ...Оставался рядом с нелюдимой Лэйн, от которой отряд предпочёл бы за ненадобностью избавиться. Его дыхание на её шее в тесноте крохотного шкафа, пока они прятались от мародёров на нефтяной станции посреди моря, просмотр фильмов с ним в затопленном Нью-Йорке, поцелуй на хлипкой конструкции из ржавых балок; то, с какой остервенелостью он орудовал ножом, когда кидался в поезде на Дмитрия. Мстил за убитого Павла. И потому столько времени в этой жизни проводил в спокойной компании этих двоих. Вспомнить всё разом оказалось больно и страшно. Воспоминания наслаивались друг на друга и путались, натурально сводя ее с ума. Страшнее всего было осознать собственную роль в этом Апокалипсисе. Она — та спасительница, которой молились в оксфордской церкви, она — пропавшая на три года вникуда и неизвестным образом выжившая, она — одновременно дар и проклятие, ведь только в ее руках Книга обретала смысл. Вспомнилось своё безумство, как Лэйн постепенно умертвляла в себе всё живое и шла на поводу у неясного утробного шепота, теряла всякое милосердие. Как гнев застилал глаза, и собственные руки пихали голову Ника в крутящиеся фрезы, раздрабливая черепушку в кровавую кашу, фарш и костный порошок. Она убила человека. И не одного — Борис Романов тоже был человеком, когда ушёл. Сон, о котором она ему уже говорила. Чувство временного спокойствия и безопасности: в поезде с ней был не абстрактный мужчина, это был Ян. Рейс до Оксфорда она провела с ним. Это Ян стоял у переносной плиты, заваривая на двоих пакетированный чай. Связав два и два, Лэйн поняла, что многие воспоминания с Яном как будто повторяются. Многие его фразы из прошлого она уже слышала в этой жизни, в другой обстановке и с другой интонацией, но те же слова. На глаза навернулись слезы — случайно ли он повторялся? Или не терял надежд, что она тоже вспомнит? «Ты всё знал? Всё-всё? И с самого детства?» Лэйн не могла в это поверить, нервно перебирая окоченевшими пальцами концы своих волос, накручивая их, вытягивая и отпуская, чтобы запутать вновь. «Ты ведь говорил мне ещё тогда, на даче у Павла. Но списал всё на странные мысли. Ты спрашивал, был ли у меня шрам на левой руке — не в этой, но в прошлой жизни он ведь действительно был...» Лэйн плохо помнила, как наспех оделась, как едва не забыла захватить с собой телефон и ключи, хлопнула дверью квартиры, проигнорировав (впервые!) своих родителей. Как хрустел снег под подошвами тёплых сапог, пока она пересекала соседний двор. Как снежинки облепляли волосы, кусал за щеки мороз, развевая по ветру незавязанный клетчатый шарф. Всё это было неважно под гнётом свалившихся на голову воспоминаний. Всё это неважно, пока в прошлом творилось ужасное нечто, о чём не вспоминали сейчас. Луна цела, с алеющего неба не сыпется пепел. Важно было выяснить — не сошла ли она с ума. Лэйн даже не успела засомневаться, откроет ли ей Ян в поздний час, как показалось его удивлённое, но радостное лицо. Образы наслоились друг на друга, замерцал на щеке отсутствующий шрам. Единственное, на что хватило задержанного в легких воздуха, это слабое: — У тебя был шрам... Лэйн пусто дотронулась до его лица, прочертив кривую линию от уголка губы до левой скулы, задержалась, обведя эфемерные, несуществующие скобы. Прохлада её дрожащих рук выдавала всю нервозность девушки, несмотря на то, что внешне она выглядела совершенно спокойной. — Что? — Шрам. Со скобами. — Ты..? — Я всё вспомнила, Ян. Они молча глядели друг на друга, её ладонь так и осталась прижатой к его щеке. О женскую ножку потёрся мяукнувший Водоросль, и это привело Лэйн в чувства. В остекленевших глазах задрожали слёзы. — О нет. Нет, стой, не надо, — забормотал Ян, обхватывая её вздрогнувшие плечи ладонями, — Давай разденем тебя, пойдём в комнату и поговорим. Не плачь, пожалуйста... Лэйн шмыгнула носом, понурно кивнула головой. Ян шустро стянул с неё пуховик, быстро повесив на крючок, в рукав сунул шарф. Опустился на колени, помогая ей снять обувь. Лэйн потёрла глаза кулаками, и жест этот вышел таким по-детски беззащитным, хрупким и отчаянным, что ему самому захотелось заплакать. Мягко подтолкнув её в направлении своей комнаты, Ян открыл перед нею дверь, бережно усадил на кровать. — Пожалуйста, скажи, что я не сошла с ума, и что ты тоже всё помнишь. Пожалуйста... — всхлипнула она, запрятав лицо в ладонях. Он опустился рядом с Лэйн, сгрёб в утешающие объятия, чувствуя, как её руки комкают на спине футболку, как плечо намокает от её тихих слёз. Пригладил волосы, принялся успокаивающе гладить дрожащую спину, прошептал: — Ты не сошла с ума. Я тоже всё помню. «Ну, или мы сходим с ума вместе» — не произнёс он, побоявшись усугубить истерику. Её затрясло, и Ян сжал её в руках сильнее, бережнее, но не стал останавливать и дал пережить нахлынувшие эмоции, пока Лэйн бессвязно плакала: — Я убивала людей. Не в целях самозащиты, а из мести, из... Не знаю, чего! Зараженный Романов — ещё полбеды, это была вынужденная мера. Хотя, зная, что генерал спасся от укуса, смерти Бориса можно было бы избежать... Я не сумела спасти Киру, так разозлилась, что перемолола голову человека. Своими руками. Я до сих пор чувствую кровь... Солдаты, отродья... Я вкалывала Каину в шею сыворотку против бессмертных и была готова убить его, если он не скажет мне правды... Я ужасная, я не смогу отмыться от этого, Ян... — Тс-с-с, тише... Это всё в прошлом, помнишь? Я не лучше тебя: сколько на моем счету солдат, мародёров? Сколько отродий? Зараженных? Это ведь тоже люди. Но это всё — прошлое, Лэйн. Оно не определяет того, какая ты сейчас. Слова подействовали, и Лэйн медленно переставала дрожать. — Как такое возможно..? Что за жестокие шутки? Реинкарнация правда существует... Почему тогда никто не помнит Апокалипсиса, почему нет никаких последствий для Земли... — бормотала она срывающимся голосом между всхлипами. — Я не знаю. Я пытался это выяснить, но нашел только пастора в странной церквушке. Агапе, помнишь? — Да. В прошлом я вонзила ему крест в ухо. Ян предпочёл еще раз успокаивающе погладить её волосы, слыша этот горький ответ. И продолжил, не дав наступить заминке: — Он тоже помнит. Частично. Помнит спасительницу, но, благо, не вспомнил её имени. Твоего имени. — Что он тебе рассказал? Ян вздохнул, вспоминая странноватого священника. Сейчас он, подобно воспоминаниям прошлого, показался забытым призраком, галлюцинацией — встреча возле заброшенной заколоченной церкви и краткая исповедь, а потом он ушел в своё загадочное никуда. — Что мы с тобой не первые. Люди вспоминают смерти, свои прошлые жизни, прошлые семьи. Бессмертных на Земле, природные катаклизмы и треснувшую луну. Многие приходили к нему на исповедь, боялись, что сходят с ума. Почему об этом до сих пор молчат в интернете, почему нет ни одной научной статьи — не знаю. Всякий раз, как я натыкался на упоминание Апокалипсиса, обычно это были интервью душевнобольных. Или вырванные из контекста обрывки рассказов. Лэйн рвано вздохнула и выдохнула, истерика постепенно отступала, девушка больше не плакала, только задумчиво выводила узоры на его спине пальцами. Часто шмыгала носом. — Ты говорил мне то же, что и в прошлом. Спрашивал, был ли шрам на моей левой руке. — Я не специально, честно. Иногда... путаешь, что и когда было на самом деле. Наверное, я выглядел чокнутым? Она слабо хихикнула, потеревшись носом об его плечо: — Нет... Но странноватым, это правда. — Обожаю твою честность. — Помнишь, я рассказывала тебе о своём сне? Про мужчину в поезде. — Конечно. — Это был ты. — Да. — Мы ведь и в прошлой жизни были вместе. — Ага. — И любили друг друга. — Ага. — Не надоела я тебе ещё? Он слегка отстранил её от себя, чтобы посмотреть на лицо. Серые грустные глаза послушно с ним встретились, длинные ресницы слиплись от слёз. Ян большим пальцем стер мокрую дорожку с её холодной щеки. — Лэйн, я любил тебя в прошлой жизни. Я безумно люблю тебя в этой. И в следующей буду любить. Я без тебя не могу, понимаешь? — увидев, что в любимых глазах вновь собираются слезы, он жалобно добавил, — О нет, не плачь, пожалуйста. Я сейчас сам заплачу. Лэйн рассмеялась, утерев слёзы. Взяла его лицо в ладони. — Ну почему ты такой хороший? И поцеловала. Мягко, нежно — здесь не было страсти, только покой и полностью принятые чувства, доверие и привязанность. Вымотанная после истерики, Лэйн стянула через голову свитер, оставшись в майке, заползла под одеяло, устроившись у Яна под боком. В уставшей голове кое-как уложились принятые события. Вскоре к ним присоединился мурчащий Водоросль, соскучившийся по второй хозяйке. После этой ночи между ними не осталось никаких секретов. Утром его разбудил приятный запах. Это было крайне необычно, учитывая, что Любовь Ивановна предпочитала спать до обеда и никогда не готовила завтраков, да и вернуться родители должны были не раньше, чем завтрашним вечером. Не обнаружив рядом спящей Лэйн, он догадался, что к чему, и по лицу сама собой расползлась улыбка. День становился лучше. В утренних солнечных лучах на кухне стояла Лэйн, тихо включившая радио и теперь пританцовывающая под свеженький хит. Одними губами она безмолвно пропевала строчки — «I think I’ll take my whiskey ne-e-eat», крутанула в воздухе рукой, изящно махнув запястьем, вильнула бедром... Тёмные волосы были собраны в высокий хвост, открывающий теперь вид на выступающие ключицы, худые плечи и острые лопатки. На сковороде шипел перевернутый блин, ароматная стопочка стояла по левую руку от нее, на одной из расписных тарелок, что ей так нравились. Ян позволил себе растянуть утреннюю магию, вдоволь полюбоваться не заметившей его девушкой, оперевшись плечом об дверной косяк. Сменилась песня, и Лэйн перестала танцевать, сняла со сковородки блин, вылила тесто для нового... Ян тихо подкрался к ней ближе, оплел талию обеими руками, поймал вздрогнувшую девушку в своеобразную ловушку. Уткнувшись в волосы, пробормотал: — Ну разве ты не прелесть? Мне никто ещё не готовил завтраков. Лэйн очаровательно повела плечом, чтобы через него слегка обернуться, обнажила изящный изгиб тонкой шеи. — Да? Как приятно быть у тебя первой. Двусмысленность фразы потонула в лукавом смешке. Ян приластился к ней, потёрся носом о висок, стискивая тонкую талию в ладонях, стискивая всю Лэйн в загребущих жадных объятиях. Она, довольная, разнеженная, хихикнула: — Умывайся и за стол... Я заварю чай. Коротко поцеловав её в щеку, он послушно ушел в ванную. Зашумела вода. Лэйн захозяйничала по кухне, уже выучив, что где стоит — засыпала в заварник черного чая, залила вскипячённой водой. Две ложки сахара себе, полторы ему. Усевшись завтракать, она ахнула: — Знаешь, чего я сейчас очень-очень хочу? — М? — Варенья. В чай. Чтобы как в детстве. — Не вопрос. Ян присел, чтобы пошарить на нижней полке холодильника. Там, к счастью, обнаружились остатки малинового варенья. И того чай получился как в далёком детстве — кислая сладость малины и терпкий привкус трав в горячем черном чае, вкус беззаботности и нежности, вкус наивных, крепких чувств. Глаза Лэйн заблестели от восторга. Он же молчаливо любовался ей — в ореоле холодного солнечного света сидела улыбчивая красавица, искрящаяся нежностью, способной сдавить сердце. Хрупкая и бесконечно красивая. — Как ты? Она задумчиво размешала чай, стуча ложкой об стеклянные бортики: — Относительно нормально. Наверное, из-за тебя. Если бы я вспомнила всё одна, то справляться было бы в разы тяжелее. Как ты вынес всё это? — М-м, с трудом, но вынес. Мне просто повезло с крепкой психикой. Степенно подкрадывались страшные экзамены. Наступала весна: омертвевшая за зиму природа медленно восстанавливала силы, из под растаявшего снега застенчиво выглядывала пожухлая трава и зеленые ростки молодой, совсем новой. Теплело. Солнце больше не игриво ласкало хмурые лица горожан, а грело по настоящему. На ветках распустились листья, и город ожил. По утрам в классах стояло приятное солнечное освещение, зайчики отражались от экранов и бегали по стенам, потолку и зеленой доске с несмытыми меловыми разводами. Ожившие школьники вновь носились по коридорам, в школьном спортивном зале на переменах заиграли в волейбол, а во дворе опять зашушукались девчонки. Курили старшеклассники за некрашенным забором, втирая бычки в облупленные стальные пруты. Весна была в самом разгаре. Ян об ЕГЭ не волновался (хотя, возможно, стоило бы) и в целом к сдаче экзаменов относился легко, Лэйн же всю себя извела, убиваясь днями и ночами над пробными вариантами и нужной теорией. Парадокс — ведь это она была отличницей, за которую никто не переживал. Продолжались репетиции школьного вальса. Танцевали Грег с Анной, работая слаженно, как один организм. Прошло чуть больше года с момента начала их отношений, они переняли привычки настолько сильно, что могли без труда заканчивать друг за друга предложения. Ян кружил Лэйн по спортивному залу, не обращая внимания ни на что и ни на кого вокруг, только её персиково-розовый румянец стоял перед глазами, когда она смущенно уводила взгляд. Он не слышал ни смешков одноклассников, ни язвительных «Каблук!», а на все выпады отвечал смешливым «Завидуем молча». Завидовать было чему: и красивой девчонке в его объятиях, и тому, что эта самая девчонка его не чурается, не кривит губы в неприязни и не обзывает неуклюжим дураком. Пока остальные пары кое-как совладали с конечностями и стеснением, в центре спортивного зала сияли Ян с Лэйн и Анна с Грегом. За весну сильно подрос Водоросль — из крошечного котенка с полураскрытыми глазами он вырос в раскормленного и ужасно ленивого котяру, любящего свернуться под боком у одного из хозяев и сыто мурчать. С потеплением Лэйн сменила тёплые штаны на тонкие юбки, и Ян всё не мог насмотреться на её красивые ноги, изящные щиколотки в лёгких глянцевых балетках. Он водил её на свидания, тратя деньги с редких подработок, которыми перебивался время от времени вдобавок к карманным. Рвал цветы с чужих клумб, срезал с деревьев сирень — всё, чтобы Лэйн продолжала ему улыбаться. С воспоминаниями об Апокалипсисе пришлось смиряться. Заново забывать катастрофы, зная, что ничего из этого не происходило в нынешней жизни. Пару раз Лэйн едва не назвала Дмитрия генералом по старой привычке, но успевала вовремя осечься. Они много говорили с Яном о прошлом, периодически надолго выпадая из реальности, но старались унять боль друг друга и жить дальше. Пусть получалось по первости скверно. Лэйн снились путы и заляпанные в крови руки, которые она всякий раз после сна пыталась отмыть, только позже приходя в себя. Снился зараженный Борис Романов — единственный знакомый, которого она так и не встретила в этой жизни. Остальных видела мельком: и учившегося на класс младше Ноа, и выпускника Лестера, лучше всех танцующего вальс, и Киру, на предплечье которой красовалась тонкая татуировка летящей бабочки. Амира и Ника. Даже двух пасторов и труженицу. Семнадцатого мая прозвенел последний школьный звонок. Мероприятие, к которому выпускники готовились всю весну и половинку зимы, к которому морально готовились еще с первого сентября. Юноши — больше не смешные мальчишки, у которых из интересов одни игры да шалости — в белых рубашках и галстуках, девушки — уже не забавные кокетливые девчонки, познающие мамины косметички и гардеробы — нарядные, счастливые и взрослые. Тут и там мелькали яркие юбки, блестели кольцованные серьги и замысловатые причёски, широкие улыбки, смех и перебранки, волнующиеся немолодые учителя. Ян переминался у школьного крыльца, не сумев выцепить из толпы одиннадцатиклассниц свою, мялся, пока сзади его не тронули за плечо. Тихий цокот невысоких каблучков её босоножек, тонкий запах цветочных духов от завитых волос — на Лэйн струилось алое платье в пол. Таким же алым она накрасила и свои губы. Легкие блестки на бархате щёк, выбившаяся из прически волнистая прядь, чуть съехавшая лямка платья. — Не молчи... Скажи что-нибудь, — тихо попросила она, смотря своими невозможными серыми глазами из под каймы тёмных ресниц, едва подкрашенных тушью. Ян глуповато моргнул. Оторопело выпрямился, расправил плечи, не своим взволнованным голосом сказал: — Ты! — осекся, закашлялся, — Ты невероятно красивая... Я аж дар речи потерял. Вроде бы вижу тебя постоянно, но каждый новый образ — как выстрел в лоб. Лэйн смущённо засмеялась, видимо этих сумбурных слов хватило ей для обретения уверенности. Скользнула под бок, её рука вклинилась ему под локоть, прижалась. — Ты тоже красивый. И, как всегда, выделяешься среди остальных. Лэйн намекала на то, что он единственный пришел в чёрной рубашке. Цветную одежду он не особенно любил, максимум принты на черном фоне, а белые рубашки так и вовсе предпочитал игнорировать. Маленький бунт — как ни назвать, глаза на него закрыли: выпускник, да и дресс-код, как таковой, Ян не нарушил. Начался праздник, конечно же, с вальса. Выпускники медленно заняли свои места. За плечами остались месяцы тренировок, переживания и страхи, в моменте же чувствовалось только приятное волнение, которое каждая пара разделила на двоих. Шажок — открытая позиция, трепетное сцепление рук. Шажок — юношеская ладонь на талии, девичья на плече. Шажок — взгляд в глаза, лёгкая смущённая улыбка и первый поворот. Три-четыре — и закрутились в спокойном темпе пары, сменяя друг друга, перемешиваясь, пестря своим разнообразием. Лёгкий полукруг, девушки плавно повскидывали правые руки, вытянули вдоль, подхваченные вторящим движением спутников, изящный отворот шеи, очертить свободной рукой силуэт: чтобы обратить внимание на своё симпатичное платье. Разворот, шажок — вновь в объятиях партнёра, новый круг, влиться обратно в танец. Ноги помнили нужные движения сами, как бы не волновался мозг, ошибиться уже невозможно. Отрепетированное движение: Лэйн повела рукой по его лицу, очертив место, где больше не тянулся шрам, и пока остальные парни сценарно повернули головы от партнерш, Ян хулигански улыбнулся и притянул спутницу в объятия потеснее, с удовольствием поцеловал. Никем не замеченная вольность или яркая демонстрация чувств — чем бы оно не было, Лэйн показалось, что она сейчас рассыпется на искры. Он определённо сделал их вальс ещё более запоминающимся. Шаг в сторону, поворот к зрителям, легкий поклон. Ян громче всех кричал, когда на сцену поднималась Лэйн для вручения красного аттестата и золотой медали. Сияющая в солнечных тёплых лучах, она широко улыбалась для фото, приобняв расстроганную классную руководительницу, а затем шаловливо послала воздушный поцелуй Яну, который сделал вид, что поймал его и прижал к сердцу. Спустя неделю были первые экзамены, нервы и сдача. Утренние подъемы и дрожащие руки, судорожная проверка паспорта и черной ручки в сумке, душные классы, бланки и КИМы. Русский Ян сдал первее и дожидался Лэйн за забором чужой школы, выкуривая вторую сигарету. Она появилась только через тридцать минут после него, когда Ян успел шагами измерить весь периметр школьного двора, пересчитать каждый прут железного забора и веточки на старом кусте отцветшей сирени. — Как ты? — поинтересовался Ян, обняв её. — М-м, после пережитого Апокалипсиса экзамен кажется сущим пустяком. — Согласен. — И всё равно нервно. Ну ладно, вроде бы, вариант не такой уж и сложный. — Я уверен, что ты справилась на «отлично». Как всегда. Лэйн поцеловала его в щеку, переплела пальцы рук. Вместе побрели на автобусную остановку, заговорились, едва не пропустив свою маршрутку. Душный салон, зелень листвы за окном — всё такое родное и притом непривычное. В июле все экзамены и подача документов в ВУЗы остались позади. Сдали сессию и Павел с Дмитрием, наконец тоже получив долгожданную свободу. Тогда было решено вновь собраться той же компанией на даче у Паши, передохнуть, развеяться... Старый домик за год совсем не поменялся, но Павел заменил полусгнивший заборчик на новый, постриг траву и повыщипывал сорняки, починил лестницу, ведущую на чердак. Яблоня так и стояла в углу участка, как живое напоминание о беззаботности детства, но этим летом произошло настоящее чудо: на старых тонких ветвях распустились поздние белоснежные цветочки, обещающие к осени дать редкий урожай. В этот раз Анна с ними не поехала. Вместо пашиной дачи девушка отправилась в небольшой южный городок, где жили родственники Грега. Со своей сестрой парень Аню познакомил, но ему хотелось представить её родителям и старой бабушке, а также показать место, где прошло его детство — город вечного лета, цветущей природы и сладких ягод. Анхея с Пилеоном тоже выбраться не сумели: бывший демон разгребал университетские долги, а Анхея ему в этом упорно старалась помочь. Пока Ян с Павлом выгружали из пашиной машины (наконец-то и он сдал на права) вещи, а Лэйн разбирала на кухоньке пакеты с продуктами, по заросшей тропе к домику подъехала дмитриевская «Волга». Вместо Анны с переднего сидения выпорхнула развесёлая и успевшая подзагореть Маргарита, её рука изогнулась ленивым полумесяцем, когда она помахала слегка удивлённым парням издалека. Сдвинула кошачьи солнечные очки в алой оправе на лоб, подхватила дамскую сумочку, зная, что Дмитрий не позволит ей взять из их сумок что-нибудь потяжелее. С задних сидений, небрежно хлопнув дверью, вылез Каин. — Здарова, — хмыкнул Дмитрий, поочерёдно пожав руки лучшим друзьям. Рита уже успела ускользнуть в дом и теперь развлекала разговорами Лэйн, помогая ей расставлять по кухонным полкам накупленное. — Ничего, что я с Ритой? Простите, что не предупредил, — Дима облокотился об отремонтированные перила на веранде. — Всё нормально. Хотя удивительно видеть вас вместе, — Паша пристроился рядом, на диван плюхнулся Янчик, расслабленно следящий за разговором, — Никогда бы не подумал. — Добиться её было тяжело, — вздохнул Дмитрий, а потом мечтательно добавил, — Но определённо того стоило. — Тяжело? — с диванчика подал голос Ян, — Мне казалось, она такая открытая, что легко пойдет на контакт. Невольно Ян припомнил свою девушку, за лицом которой нужно было ещё постараться угадать скрытые эмоции. И что вообще творится в её голове. Маргарита на фоне Лэйн казалась открытой книгой. — Дружелюбная, ага. А как только пытаешься к ней подобраться поближе, на корню пресекает. Никогда не встречал таких жестоких женщин, — усмехнулся Дмитрий. Павел оглядел друзей с театральной жалостью, бросил взгляд на стоящего у крыльца Каина. — И того мы с Каином остались единственными холостяками... Мужики, ну как так? Дмитрий с Яном пожали плечами — конечно, они ни капельки не сожалели об оставленном статусе свободных от отношений людей. На кухне тем временем шли не менее философские разговоры: — Рассказывай, крошка, как экзамены, как поступление? — подначивала Рита, подперев бедрами столешницу. Лэйн пожала плечами: — Хорошо сдала: русский на 96, литературу 89, обществознание на 80. А документы подала на филфак. Рита восхищённо присвистнула: — Недурно! — Мои родители мечтали, чтобы я поступила на экономиста, но мне претит всё, что с этим связано. Ежедневно вот теперь слушаю об упущенных возможностях и загубленной жизни, — она невесело усмехнулась, отвела взгляд. — Забей, — махнула рукой Маргарита, — Наоборот: ты умница, что поступила туда, куда хотела, а не по велению родителей. Я вот поступала сначала на престижную профессию: будущая юристка, какие просторы! И в итоге потеряла год зазря, поняла, что мне всё это никуда не упёрлось. Отчислилась, пересдала, перепоступила. А если бы сразу себя послушала, то и время бы на всё это не тратила. Так что ни о чём не переживай, родители рано или поздно смирятся, зато ты будешь учиться с удовольствием. Она тепло улыбнулась ей, поддерживающе потрепала за плечо. Лэйн на секунду показалось, будто она общается не с малознакомой девушкой, а со старшей сестрой — мудрой, заботливой и бескорыстно дающей советы. Крошечная заминка, а затем Лэйн переборола природную застенчивость и обняла Риту, прошептав благодарное «спасибо» в густоту её волос, ощутила, как мягкие смуглые ладони в ответ погладили её спину. Со своей матерью Лэйн так поговорить не могла, сестёр и братьев у нее не было, переживаниями она кое-как делилась только с Яном, так что сторонняя поддержка, искренняя вовлечённость девушки оказалась такой трогательной и нужной. Рита покачала её в своих руках, шутливо запричитала: — Так, что это за настрой? Мы сюда отдыхать приехали или по пустякам волноваться? А ну пойдём к парням, они без нас наверняка заскучали. И потянула улыбающуюся Лэйн на веранду. К шести вечера, когда солнце уже не так сильно жарило, они обогнули перелесок и спустились к озеру. Так, поплавать и освежиться — чтобы к ночи заняться жаркой шашлыков. Расстелили общий плед, посбрасывали футболки и шорты. Все, кроме Каина, он фыркнул на всё это веселье и предпочёл остаться в доме (вероятно, ему хватило прошлого года, когда он весь обгорел и мучился с этим последующие две недели). Лэйн весело подумалось, что он так и остался высокомерным ангелочком, пусть уже и без крыльев. Тёплая вода, легкая тень, созданная кронами наклонившихся к озеру ив, щекочащий ступни песок. Дмитрий обернулся, и Ян к своему ужасу и стыду заприметил на спине друга тонкие следы от женских ногтей. Несложно было определить их обладательницу. Которая последней спустилась к озеру: на округлых широких бедрах остался повязанным полупрозрачный шифоновый платок, чтобы не смущать «деток», как ласково называла всех Рита, хотя была старше остальных на год, а Дмитрия на столько же младше. Едва она вошла в воду, как оказалась в плену сильных рук, потянувших девушку глубже под её заразительный смех. Ян вспоминал, как в прошлом году обнимал Лэйн в воде, смущаясь её мокрой футболки. В этот раз Лэйн взять купальник не забыла, но и всякое смущение между ними иссякло, и игривые движения, ласковые поглаживания встречались с шаловливыми улыбками. Лэйн ущипнула Яна за бок, отплыла подальше, показывая язык: очаровательное девчачье дурачество! Потом сидя с Яном на берегу и наблюдая за бесящимися в воде девушками, Дмитрий весело хмыкнул: — Скучные мы с тобой. Вцепились в одних и держимся. Вон Пашка-то развлекается. А Пашка действительно развлекался. Не счесть девчонок, что строили симпатичному харизматичному пареньку глазки. Он одаривал их вниманием и впоследствии не вспоминал имён. Кого-то это устраивало: легкие встречи без каких-либо обязательств, а кто-то, надеявшийся «исправить» парня своей любовью, конечно, негодовал и ругался. Одна особенно бойкая и обидчивая даже написала во дворе мелом «Паша сволочь!» на весь асфальт перед пятиэтажкой. В тот же вечер, правда, гневное послание смылось: пошел дождь. И сейчас он висел на телефоне с незнакомкой, что-то ей воркуя в трубку, пока девушка хихикала так, что было слышно даже со стороны. — Дамский угодник, — усмехнулся Ян. С первыми розовыми разводами на закатном небе собрали во дворе мангал, разожгли угли. Каин занялся маринадом — у него это выходило лучше остальных, он с наслаждением подолгу томил мясо в разных специях и соусах, полюбовно добавляя щепотку то перца, то соли, нарезая хрустящий лучок, проводил целые гастрономические ритуалы. Помахивая куском картона над огнем, Янчик прикурил от мангала и тут же получил нагоняй от Дмитрия: — Я тебе щас ка-ак тресну шампурами, — сощурился он, на секунду став точной копией генерала из прошлого, — А ну иди отсюда. От греха подальше Ян послушался и ретировался на веранду докуривать. Паша и Дима кружили над мангалом, чувствуя себя, очевидно, максимально в своей среде: было что-то забавное в этом наседании на полыхающий огонь. На кухне возился Каин, на скамейке у крыльца сидела в телефоне Рита. Где-то запропастилась Лэйн. Ян нашел ее в гостевой комнате, перебирающую старые томики книг. — Чем занята? — Ничего особенного. Посмотрела на Пашино наследие: тут только советские газеты, Ветхий Завет и книги по самолётостроению. Он обнял её сзади, пристроив подбородок на остром плече. Её влажные волосы горько пахли озёрной водой. — Эта комнатка навевает воспоминания... В прошлом году я тут интересный сон увидел, — сказал Ян и тут же осёкся, но было поздно: Лэйн сказанное уловила. — Что за сон? — Эм-м... — он неловко замялся, пряча лицо в её волосах, но знал, что отпираться бессмысленно, — Мне снилась ты. В довольно, м-м... пошлом ключе. Прости. Лэйн помолчала, а затем в её голосе зазвучали игривые нотки: — А по-подробнее? — Ты была в озере, голая... Мне чудилось, что ты похожа на красивую русалку из старых сказок, сейчас возьмёшь и утащишь меня в воду, чтобы утопить. Одной фантазии о твоей груди хватило, чтобы я проснулся со стояком и чувством ненависти к себе. Она развернулась в его руках, обняла за шею, стреляя хитрым взглядом-поволокой. О, он ничего хорошего не обещал. — Ты такой забавный. — Разбрасываешься моими же фразами? Лэйн угукнула, а потом потянулась, чтобы своровать с его губ поцелуй. Невинный — первые мгновения, но тут же она его углубила, лизнув Яну нижнюю губу. Утянула его за собой на гостевую постель под жаркий шепот: — Я так соскучилась по тебе... Все эти экзамены, поступление и нервы... Кажется, что касалась тебя давно-давно. Иди же сюда, ну... Ян навис над ней, уперевшись руками в кровать, чтобы ненароком не раздавить. Лэйн уже скользила наглыми ладонями под его майкой, щекотно вела кончиками пальцев по излюбленному телу, трепетно ощущая, как под прикосновениями к тёплой коже напрягаются его мышцы. Он впился жадным поцелуем в изящную шею, словил первый тихий стон, её мягкая кожа оказалась солёной на вкус. Лэйн выгнулась, держась за его плечи, и прижалась грудью к нему, подставляя шею для новых ласк. Он чувствовал быстрое биение ее сердца вблизи своего, и пьянило это не хуже самого факта близости. Скользнув ладонями к её спине, Ян нащупал застежку платья и расстегнул молнию, потянул ткань вниз, обнаружив, что лифчика на девушке не было. Прижался горячим ртом к торчащему соску, Лэйн зашлась сладким довольным вздохом, пальцами запуталась в его волосах. В ласках незаметно избавлялись от одежды, не в силах оторваться друг от друга, чтобы раздеться нормально. Смялись простыни, на пол соскользнул колючий теплый плед и шифон девичьего платья. Лэйн тянула Яна ближе, раздвинув ноги, на ухо пошло бредила, заводя его сильнее, упрашивала: — Возьми меня так, как фантазировал обо мне... Будто я правда русалка. Я так хочу, пожалуйста... От возбуждения его движения непроизвольно приобретали резкость и дрожащую грубоватость, но Лэйн не была против, выгибаясь навстречу его жадным рукам. Ян уместил её ногу на сгибе своего локтя, направил себя рукой, плавно входя в неё, вслушиваясь в ахающий девичьий стон. Расфокусированный взгляд поймал её образ — волны влажных волос на хлопковых подушках, её вытянутые вверх руки и поставленная под ласки грудь, пунцовые щеки, зажмуренные глаза и сладко приоткрытый рот. Ян двинул бедрами, толкаясь резче и сильнее, чем она рассчитывала, выбил из Лэйн восхищённые стоны. Он всегда был с ней ласков и осторожен, посему легкая грубость в темпе, чуть сильнее сдавливающие бедра руки, его тяжёлое дыхание возле её уха — всё это вкупе заставляло Лэйн вздрагивать и стонать о большем. — Ян! Ян, Ян! — вскрикивала она, громко хватая ртом воздух, — Бо-оже... Опустив ее ногу, Ян потянул её бедра на себя, прижавшись своими вплотную, войдя так глубоко, как вообще было возможно. Лэйн всхлипнула, задержав дыхание, пока он медленно не вышел, пока резко не толкнулся вновь, останавливаясь глубоко внутри. Медлил, растягивал момент, а она ёрзала бедрами, молчаливо моля продолжать. Сжала свою грудь, ущипнув соски, уловила нехороший блеск в его болотных глазах. Ян ускорился, вбиваясь до сладких шлепков, до тонкого скрипа старой кровати и её закатившихся от удовольствия глаз. Когда она похабно раскрыла рот в немом стоне, он не выдержал, кончив на её стройный живот. Не дал ей опомниться и остыть, прижав к постели сильнее, стал ласкать её, доводя. — Ян-н... — прохныкала она, вцепившись в широкое плечо. Он целовал её под ухом, ритмично двигая пальцами, пока она не задрожала под ним с новым вскриком. Только после этого отпустил, устало ложась рядом. Подушки приятно пахли лавандовым стиральным порошком, но Ян чувствовал только горький запах ее волос. Наблюдал, как вздымается её грудь, пока Лэйн восстанавливала дыхание. Она перевернулась на бок, двигаясь к Яну. Поцеловала его в плечо. Туда, где когда-то была пришитая плоть отродья. — Мне очень хорошо, — едва не промурчала она, потеревшись носом об его кожу. — Мне тоже, — вздохнул Ян, потянув её в объятия. Она оказалась сверху, прижатая к его голому телу. Переплелись ноги, прижались груди. Они просто разглядывали разомлевших и растрёпанных друг друга, Лэйн ласково провела по его волосам, убирая со лба мешающие прядки. Он вдруг спросил: — А у тебя не было фантазий обо мне? Лэйн смущённо улыбнулась. — Я стесняюсь ими делиться. И смешливо спряталась от его взгляда, прижавшись щекой к его груди. Ян ахнул почти обиженно, возмущённо: — Стесняешься? Меня? Лэйн смешливо угукнула ему в плечо, покачала головой, как бы отказываясь дальше разговаривать. Ян игриво ущипнул её за голую ягодицу и проворковал: — Ты, вообще-то, лежишь на мне голая. И смеешь стесняться? — Ну хорошо! Обещай не смеяться. — Клянусь. Лэйн стала водить незамысловатые узоры на его коже, на самом деле умиротворённая его запахом и теплом крепкого тела. За месяцы сдачи экзаменов и небольшой разлуки она успела страшно соскучиться. — Иногда я фантазировала о тебе в образе охотника на демонов. Как ты бы трахнул меня в маске и плаще, даже не раздеваясь... Не знаю почему, но ощущение, что без маски только я знаю, кто ты такой, безумно заводит. Ты бы со мной не церемонился и, может, был даже груб... — М-м-м, я это обязательно запомню... — Ещё я вспоминала свою крошечную каморку возле казарм. Вот там я бы хотела тебя тоже. Чтобы затыкала себе рот, боясь быть пойманной, а ты бы нарочно изводил меня... — Ну какая же ты романтичная. Что, заводит, когда я дразню тебя? Лэйн почти простонала ему согласное: — Очень... Он взял её под ягодицами, собираясь притянуть для поцелуя, как вдруг распахнулась дверь. Плед валялся на полу, и Ян не сообразил ничего лучше, как выдернуть заправленную простыню и её краем прикрыть обнаженную Лэйн, соскользнувшую с его тела обратно на постель. В дверях застыл Павел, который тут же с размаху закрыл себе лицо ладонью. — Надо стучаться! — возмущенно вскрикнул Ян. — Идите на улицу, бесстыжие... Господи, и как мне потом спать здесь? — трагично вздохнул он и утопал обратно, прикрыв дверь. Секунда гробовой тишины. И Лэйн звонко захохотала, наспех закутанная в кокон из простыни. Взъерошенный Ян беспомощно к ней обернулся. — Очень смешно... Лэйн кое-как распуталась, потянулась к парню, хаотично целуя его в щеки и нос. Во дворе уже расставили складные стулья и старый стол, приволокли скамейку у крыльца поближе. Дотлевали угли в мангале, а в глубокой тарелке маняще лежал готовый шашлык, толпились нарезанные Ритой овощи. Кровавые разводы заката полностью сошли с неба, уступив место спокойной ночной синеве. Ян с Лэйн сели за стол, обнаружив, что заботливые друзья уже успели половину съесть, прежде чем позвать их. — Не устали, лапочки? — улыбнулась Рита, нарочито невинно хлопнув ресницами. Она сидела на коленях у Дмитрия, а в руках держала стеклянную бутылочку грушевого сидра. Слегка растрепанный вид не умалял ее обаятельности, а лишь намекал на хорошо проведённое время. — Ну не смущай их, — ухмыльнулся Дмитрий, большим пальцем погладив её талию. Она обратила хитрый взгляд к нему, кокетливо чмокнула в губы и сказала: — А ты меня не затыкай. Ян и Лэйн переглянулись. Было что-то неправильное в том, чтобы наблюдать, как Дмитрий вокрует с Ритой. Будто в детстве смотришь, как флиртуют твои родители: крайне неловко. Акриловые красные ноготки запутались в темных волосах Дмитрия. На его скуле ещё виднелся полустёртый след её любимой пунцово-розовой помады. Довольная Рита нежилась в сильных руках, даже не думая смущаться. Волнистые шоколадные волосы заколола в пышный хвост, на ноги набросила плед; грудь сладкой ложбинкой собралась в остром вырезе не переодетого верха купальника, когда она приобняла Дмитрия. Влюбленный восторг в его глазах был абсолютно понятен. — Поплыл, — одними губами сказал Ян сидящему справа Паше. — Кто бы говорил, — тут же отбил Павел, — Ты на Лэйн так же смотришь. — Неправда. — Ну как же. Нет, ты смотришь еще хуже. Будто никого вокруг больше не видишь. Ян ничего не ответил. Потому что это было чистой правдой. Лэйн хитро и ублаженно глянула на него, но промолчала. Перед отъездом Лэйн захотелось вновь спуститься к озеру, но не чтобы поплавать, а дабы просто поглядеть на умиротворённую воду. Ян составил ей компанию, и они наблюдали за спокойной гладью, тронутой золотыми мазками утреннего солнца, трепещущей на легком ветерке травой. За кудрявыми головами понурных ив. Вслушивались в тихое стрекотание насекомых и неуловимый плеск воды у бережка. Лэйн крепко держала его руку, бездумно поглаживая кожу большим пальцем. Близился конец лета, другой жизненный этап, вереница новых событий. И в одном Лэйн была уверена: в Яне рядом с собой. Любимом и нужном. На восемнадцатилетие родители подарили Лэйн небольшую однокомнатную квартиру ближе к центру их города. Не то, чтобы они гордились дочерью и желали помочь, скорее, если бы они не обеспечили её минимальными жизненными удобствами, это плохо отразилось бы на безупречной репутации. Лэйн предпочитала не задумываться над искренностью сделанного подарка. Она лишь смущённо предложила Яну переехать к ней, чтобы жить вместе и воспитывать выросшего Водоросля. Закрутились одинаковые будни с привкусом обретённой свободы и взрослой настоящей жизни. Без ужасов Апокалипсиса, катаклизмов и войн. Лэйн была крайне довольна своей учёбой на выбранном факультете, с удовольствием посвящала себя книгам и полюбившейся вдруг философии, да и Ян не жаловался на свою айти-специальность, разбираясь в бесконечных математических кодах. Делили быт, поддерживали друг друга и продолжали любить. Прошлое, конечно, осталось для двоих. А впереди маячило только будущее.