5. вплотную.

***

В ноябре Ян праздновал своё семнадцатилетие. Лэйн была его старше всего на два месяца, но её день рождения они не праздновали, поскольку она этого не любила. «В детстве это кажется чем-то радостным, ну, то, что устраивали мои родители. Пышные вечера и куча подарков. Напоказ, конечно же: за закрытыми дверьми едва ли меня удостаивали хотя бы сухим поздравлением. Мне никогда не нужны были дорогие игрушки, искреннее «С днём рождения, дочка!» я бы оценила выше любого подарка» Подарков Лэйн в действительности не любила, и когда Ян подловил её после уроков, всучив букет белых хризантем с тёплым поздравлением, она чуть не сшибла его с ног тем, что бросилась в объятия, обвивая шею в тесное кольцо рук. Так вышло, что с Пашей Ян родился с разницей в четыре дня и два года. Втроём (еще Дмитрий) они порешили, что отпразднуют сразу два дня рождения. Для этого потребовалось всё распланировать и потратить накопленное, но в конечном счёте они сняли загородный дом — конечно, был вариант и вновь поехать на дачу Павла, но добираться до туда гостям было той еще задачкой — наспех украсили его, прикупив алкоголя и закусок. Бурное очарование молодости: когда ещё они так соберутся? Впереди маячила взрослая жизнь, которая наверняка разведёт каждого своей дорогой и, пока этого не случилось, оставалось лишь побыть вместе, сохранить крупицы юности. Дом постепенно наполнялся людьми — были и те, кого Ян видел впервые: девчонки из университета Павла, его дворовые приятели и их с Дмитрием общие знакомые. Комнаты гудели от набирающего обороты веселья, на диванах вокруг овального стола с кучкующимися банками пива сидели подвыпившие студенты, в их гуще смеялся Паша, приобнимая какую-то светловолосую хихикающую девчонку. Вместе с Анной пришла и Лэйн. В прихожей толпились обувь и куртки. Аня с Грегом практически сразу направились к скоплению весёлых юношей и девушек, а Лэйн замялась, выискивая глазами Яна: в общей комнате его не оказалось. Он нашелся на втором этаже возле балкона, но не один. Потягивал ликёр (кажется, смешанный с гранатовым соком), а рядом, опершись плечом о балконную дверь, стояла улыбчивая незнакомка. Изящная смуглая ручка встряхнула густую копну шоколадных волос, тут же рассыпавшуюся по её узкой спине. Высокая и крайне симпатичная, она что-то тихо сказала Яну, а потом оба засмеялись. Неувиденная ими Лэйн замерла. Рассматривала девушку. Её платье, глубокого зеленого цвета, так красиво опоясывающее фигуру в нужных местах, её распущенные каштановые волосы, шоколадным ореолом обводящие овальное лицо с правильными чертами, её ухмыляющиеся алые губы. Во всех её чертах сквозила свобода и непринужденность, подкупающая лёгкость и игривость, никаких сложностей и недомолвок, незнакомка казалась яркой кокеткой, открыто улыбалась и о чем-то шутила. Лэйн не слышала слов, но слышала тембр её мягкого смеющегося голоса. Кошачья коварная грациозность укрылась в изгибе её спины и плечей. Лэйн перевела взгляд на Яна: он не казался очарованным этой девушкой, но и был явно не против её компании. Она чувствовала себя странно, будто смотрела на что-то запрещённое и личное. Как бы близки они с Яном не были, Лэйн редко замечала его вместе с кем-то, помимо Дмитрия и Павла. И никогда не замечала в компании девушек. Ей горько подумалось, что они неплохо смотрятся. Ей подумалось, что она прежде не замечала, насколько Ян вырос. Он больше не был забавным мальчишкой из соседнего двора, не был взбалмашным сорванцом, крадущим с Павлом ранетки с чужих яблонь. Раздался в плечах, подкачал руки — его длинные конечности больше не казались несуразными, он вырос в красивого высокого молодого человека. Отросли по-вороньи чёрные волосы, вечно неуёмные и взлохмаченные, сейчас они послушно лежали в небольшой укладке, и только пара прядей в челке выбивались на его лоб, отсылая к настоящему Яну, знакомому и родному. Атласная рубашка цвета индиго подчеркивала подтон его светлой кожи, и он не выглядел теперь как бледный непоседливый мальчуган, теперь он был неприлично, непозволительно красив. Как она успела это пропустить? Когда он стал настолько хорош собой? Лэйн честно собиралась спуститься вниз, отыскать Анну, или хотя бы Павла, чтобы поздравить, оставить Яна с этой настолько же красивой незнакомкой. Она искренне желала ему счастья и, может, оставь она их, Ян бы нашел счастье в этой притягательной девушке? Но она не смогла сделать ни шагу, чувствуя себя круглой дурой, оставалась на месте, съедая себя противоречивыми мыслями. «Уйти, уйти, уйти. То, что с личной жизнью не вышло у меня, не значит, что я имею право помешать ему» Ян засмеялся: девушка вновь что-то ему сказала. Полумесяц её улыбчивого лица Лэйн разглядела за занавесью шоколадных волн. «И всё же?» Она ни за что не ответит, что двигало ей в момент, когда она вышла из своего укрытия: поворота к лестнице. Что двигало, когда она смело подошла к ним, делая вид, что не следила за ними добрых минут пять. — Лэйн! — Ян заметил её и расплылся в радостной улыбке. Незнакомка обернулась, они встретились взглядами. Вблизи и Лэйн невольно попала под очарование этой девушки, стоило ей приулыбнуться. — Привет, — первой поздоровалась девушка, практически сразу протянула ей свою изящную ладонь с аккуратным свежим маникюром, — Рита. Лэйн пожала её руку, удивившись мягкости смугловатой кожи. — Лэйн. — Очень приятно. Вверяю тебе Янчика, а сама пойду вниз. Стоял тут одинокий, хотя у него праздник! Хорошо, что пришла ты, — Рита искренне улыбнулась, — Не скучайте. Прихватив свой бокал с вином, что она отставляла на подоконник, Рита махнула им рукой и скрылась за поворотом к лестнице. От неё остался шлейф сладковатых женских духов, какой-то родной: так пахнет мамина шубка, когда она приходит с морозной улицы и обнимает тебя у порога. Лэйн проводила её взглядом. До чего притягательная, почти до обидного хорошенькая девушка. Затем она обернулась к Яну, обнаружив, что все это время он смотрел на неё. — Какая милая девушка, — сказала Лэйн, удивившись, насколько жалко это прозвучало. Ян, кажется, этого не заметил. — Рита? Она одногруппница Паши, по ней половина их курса сохнет. — Понимаю, почему. Ян выглядел так, будто крайне рад её видеть. Настолько, что всякая горькость улетучивалась, таяла под его веселым взглядом: в темно-зеленых глазах отражались желтоватые огни гирлянд мириадой искр. — Она сказала, ты стоял тут один... Почему? — Внизу, конечно, весело, но я не слишком люблю большие компании. Улизнул от поздравлений. А еще я ждал тебя. Вот так легко. «Я ждал тебя» — и Лэйн не выдержала. Смежный коридор, музыка и пьяные голоса снизу, тишина пустых спален. Слова вырвались сами собой, необдуманные и резкие: — Я не хочу больше дружить с тобой. Вышло грубо. Двояко. Не так. На его лице мелькнул обезоруживающий испуг. Длинные пальцы сжали гранёный стакан с кровавым ликёром. На выдохе горькое: — Лэйн... Она перебила. — Я хочу, чтобы ты был моим. Это зависло между ними, осталось в воздухе шлейфом ритиных духов. Давние друзья — Ян и Лэйн, выросшие бок о бок, непоседливый смешной мальчишка и молчаливая стеснительная девочка, эти дети смотрели со стороны на юношу и девушку, повзрослевших и красивых. Стояли по разные стороны стен и наблюдали за неизбежным. «Уже... Я давно твой» То ли это он наклонился, то ли первой поддалась вперёд Лэйн — и они целовались, путаясь руками и цепляясь друг за друга, неверяще, крепко, словно сомневаясь в реальности происходящего. Горькая ревность, сладость ликёра с гранатовым соком, привкус ее блеска для губ, желанная близость и честные признания. На пути попадались все поверхности, начиная от стен и заканчивая высокими столиками с искусственными растениями в вазах, Лэйн нашарила за собой дверную ручку, и они ввалились в одну из пустующих спален. Приглушённый свет, стыдливо подсматривающая через тюль луна — Лэйн отстранилась, на пол слетел белый свитер. Остались только импульсы. Спонтанность. Чувства. Его лихорадочно-горячие ладони, скользящие по её голой спине, пальцы, несмело пробравшиеся под лямку лифчика на её острой лопатке. От этой осторожности и неумелости, изучающих движений у Лэйн кружилась голова. Эти трепетные касания даже не сравнить со знающими руками её мудака-бывшего. Ян спиной ощутил прохладу простыней, её вес на своих коленях, её волосы, щекочащие ему щеки. Лэйн расстегнула атлас рубашки, потянула в стороны, ладонью аккуратно провела по мышцам непроизвольно напрягшегося пресса. Раздался её восхищенный лукавый шёпот: — Занятия с Дмитрием в качалке пошли тебе на пользу. — Ах-ха, спасибо. Ты тоже очень красивая, настолько, что я боюсь, что сейчас проснусь. Лэйн расстегнула лиф, позволила лямкам скатиться с плеч, кружеву сойти с груди, так бесхитростно заставила его замолчать. — Не бойся... Лучше коснись меня. И Ян касался. Оттолкнулся от простыней, сел, подгребая её к себе за талию ближе, теснее, вплотную: целовал девичью шею и выступающие ключицы, вершину груди, вслушиваясь в её сорванное дыхание. Её пальцы зарылись в его волосы, оттягивая, напрочь портя всякую укладку. Ее голос прозвучал глубже и ниже обычного: — Ты так оброс уже... — Тебе не нравится? — не отвлекаясь от поцелуев, спросил он куда-то в изгиб её плеча. — Нравится... Похож на рок-звезду. Обжег её кожу смешком, запустив мурашки. Ян ладонью очертил плавную линию узкой талии, ребра, пока не дошел до груди, большим пальцем поддел карамельно-розовый сосок. Его голос тоже зазвучал низкими, незнакомыми томными нотами: — Тогда ты будешь той самой горячей девушкой рок-звезды с нереальными укладками и секси юбками. По ней еще обычно фанатеют больше, чем по нему. Будешь же? Будь моей девушкой. Пожалуйста... — Буду, — коротко выдохнула она, притягивая Яна для поцелуя. Стянула рубашку с его плеч, прижалась, чтобы голой грудью к голой груди. Кожа к коже. И сердце к сердцу. На противоположном краю постели остались её юбка и капрон колгот, его тёмные джинсы, чуть ближе валялось снятое нижнее бельё, всеми забытый белый свитер на полу. Неумелые касания, изучающие и учащиеся, они направляли друг друга, узнавая, как приятнее; где коснуться, а где надавить, где губами и языком, где нежнее, а где жёстче. Яну нравилось грубее, когда она кусала шею, когда вела ногтями вдоль спины, впивалась в лопатки. Нравилось, как она двигала рукой по стволу, на пробу сжимая пальцы сильнее. Он коснулся влаги между её ног, вслушивался в реакции её тела и сбитое дыхание. Когда Ян надавил слегка сильнее кротким круговым движением, Лэйн не удержала первого стона — тихого и дрожащего, до сладкого искреннего в своем несмелом удовольствии. Рваное движение бедёр и она оказалась над ним, замерев. Вечерняя прохлада, задувающая сквозь неплотно закрытое окно. Лунный свет, такой загадочный, молочно-белый, пробравшийся сквозь прозрачную ткань штор. Что-то до боли хрупкое в одном застывшем мгновении. Лэйн нашла опору в его плечах, пока из под коленок у неё уплывал мягкий матрас. Дернулся кадык, когда Ян взволнованно сглотнул. Она рассматривала его через полуприкрытые ресницы под лунным светом, в полутьме пьяной близости. Опустилась ниже и они соприкоснулись, влажно и горячо, Ян прикрыл глаза, задержался ладонями на её бедрах. Ей не было страшно, не было неприятно, как в тот ужасный вечер с Женей. Никаких блядских роз на всех поверхностях. Вместо пошлого бреда всяких типичных ловеласов, Ян прошептал ей: — Не торопись, ладно? Не хочу, чтобы тебе было больно. На глаза навернулись непрошенные слезы, которые Лэйн поспешила сморгнуть. Она осыпала его скулу короткими поцелуями, одновременно с тем направив его член пальцами. Качнула бедрами, как бы обрисовав круг — боли не было, только непривычное растяжение, по-нужному смазанное её влагой. Ян склонил голову, уперся лбом в её ключицу, чувствуя восхитительную влажную тесноту девичьего тела, её взмокшие маленькие ладони на своих плечах. Лэйн поерзала. Когда она опустилась, полностью приняв его в себя, оба вздохнули. Он беспорядочно гладил её спину и ноги, путался в длинных волосах, пропуская тёмные пряди сквозь пальцы — от Лэйн приятно пахло чем-то цветочным. — Ты в порядке..? — кое-как спросил Ян, поднимая на неё опьянённые близостью глаза. — Да... А ты? — Я... Мне... Мне невероятно хорошо... Её взволновало то, как он это произнёс. Его влюблённый, слегка захмелевший взгляд, чуть покрасневшие щёки. Лэйн двинула бёдрами, приподнявшись и опустившись обратно, и Ян не сдержал возбуждённого всхлипа. От этого звука, от такой реакции у неё сладко потянуло внизу живота, побудило повторить движение. И ещё раз. И ещё. Снизу доносилась музыка, но они не слышали уже ничего, кроме стонов друг друга и тихого звука соприкосновения их тел. Беспорядочные ласковые прикосновения, такие же спонтанные поцелуи — Ян целовал её грудь, сминал рукой, на которую не опирался. Любовался легким персиковым румянцем на её коже, расцветающим на плечах и груди. Пальцами опустился к бусинке клитора, вслушиваясь в её дрожащее дыхание над своим ухом, в пару смазанных движений ему удалось довести её: Лэйн кончила первой с ахающим стоном, сжав его в себе. Сладко и невообразимо приятно. Ян едва успел покинуть её тело, кончая следом, пачкая девичье бедро. Они восстанавливали дыхание в тесных объятиях хрупкого момента первой случившейся близости. — Сейчас... Сейчас, подожди, — отстранился Ян, выдвигая узкие ящики прикроватных тумбочек, пока не нашел пачку сухих салфеток. Он стёр с нее сперму, бережно пройдясь салфеткой по бархату кожи. Ласково поцеловал в плечо. Лежа рядом с Лэйн и пусто глядя в потолок, Ян вдруг усмехнулся: — Кажется, лучшего подарка на день рождения я ещё никогда не получал... Она смущенно и шутливо пихнула его в бок. А потом вздохнула, поделившись откровением: — Если честно, у меня впервые возникло такое желание. Я уже успела начать думать, что фригидная. Ян беззлобно усмехнулся, ластясь к ней, сгрёб в объятия. Следующие минут пятнадцать они провели нежась и неторопливо целуясь, пока Лэйн не спросила: — Как думаешь, внизу еще есть что-нибудь выпить? — М-м-м, вероятно, они всё выжрали. Только крепкое оставалось. А что бы ты хотела? — Не знаю. Пива? — Не вопрос, я схожу. Там, вроде, ларёк был недалеко. Ян отыскал свое бельё, а следом и джинсы. Хаотично смятые простыни, валяющаяся одежда — они успели устроить достаточный беспорядок. Лэйн приподнялась с постели, и Ян взволнованно почти вскрикнул: — Только никуда не уходи! Она пару раз хлопнула ресницами, расплылась в смущённой и развеселевшей улыбке. — Ладно. Одеться хоть разрешишь? — А, эм-м, да, конечно... — неловко выпрямился он. Со смесью неразличимых эмоций наблюдал, как она надела бельё, светлое кружево обрамило её ягодицы. В его тон вернулось плутоватое кокетливое веселье, когда он произнёс: — Хотя я бы предпочёл, чтобы ты дожидалась меня голой... Лэйн удивлённо обернулась к нему, но не спешила смутиться. Что-то заразительное было в том, что теперь они могли открыто говорить друг другу всякий пошлый бред. Бред — это так и звучало, так ужасно плохо, что даже хорошо. — Как быстро набрался наглости, — сложила она руки на груди. — Придется потерпеть, ты сама согласилась стать моей девушкой. Лэйн вздернула бровь. А затем, схватившись за ткань его темно-синей рубашки, резво притянула к себе и поцеловала. Отстранилась, деловито поправив ему воротник: — Я не собираюсь об этом жалеть. Ян облизнулся, вновь удостоверившись в реальности происходящего. Сквозь сладкую негу практически промурчал: — Я быстро... Ян вышел из дома в чужом пальто. Незнакомый район, работающие вдоль ухоженной дороги фонари и одинаковость домов под сдачу; прохладный вечерний воздух освежил его и чуть отрезвил. В пустой голове крутилась одна-единственная мысль: «Это что, правда произошло?» Пошарил по карманам в поисках сигарет и только потом заметил, что на нем чужое пальто — так торопился вернуться обратно к ней, что совсем ничего не замечал. Благо, что деньги у него остались в заднем кармане джинс. В начале частных участков прятался одинокий крошечный магазинчик. Закончилось пиво в ночном ларьке, потому Ян шёл обратно с двумя стеклянными бутылочками яблочного сидра, вглядывался в тусклые от обилия фонарей звезды. Пальто повесил обратно на вешалку, на которой и так поверх друг друга наслаивалась верхняя одежда. В прихожей возник слегка пьяный Паша, который вообще-то шел мимо, но увидел Яна. Он хотел что-то сказать, но замолк с приоткрытым ртом, а затем вдруг заулыбался. Хитро протянул: — Неужели наш Янчик больше не ходит в девственниках? — Что? Захотелось спросить, откуда Павел узнал — неужели их с Лэйн было так слышно? Но Паша просто указательным пальцем ткнул на шею. Ян повернул голову в сторону зеркала: помимо взъерошенных волос и полурасстегнутой рубашки, вся его шея оказалась помеченной и покусанной — Лэйн себя явно не сдерживала. Паша с размаху хлопнул его по плечу: — Ну, поздравляю! — Спасибо? — усмехнулся Ян. — Эй, когда ты успел перерасти и меня? Шпала блин. Девчонки уже и на тебя заглядываются, а ведь будто вчера еще пиздюком бегал. Павел театрально смахнул несуществующую слезу. Ян со смешком закатил глаза. Проходя мимо кухни, он заметил там Дмитрия и Риту. Девушка что-то ему весело щебетала, смешивая сок с алкоголем, Ян заприметил во взгляде друга какую-то непривычную мягкость и очарованность. Ему весело подумалось, что от этой девушки растаял даже суровый Дима. Лэйн дожидалась в спальне на втором этаже, уже одетая (правда, без колготок) лежала на постели и шарилась в мобильном телефоне. — Пива не было, — сказал Ян, — Я взял сидра. — Класс, я его еще не пробовала. Шутливо чокнувшись с ним горлышками бутылок, Лэйн тепло сказала: — С днём рождения, — и добавила заветное, — Я тебя люблю. — Я тебя тоже. Уже давно... — Правда? Насколько давно? — Ты мне с начальной школы нравишься. Лэйн глупо уставилась на него, но Ян выглядел так, будто сказал нечто совершенно очевидное. Будто «любить Лэйн» это его аксиома. Истина. Veritas non est in vino. Сладость поцелуя смешалась с терпким привкусом яблочного сидра. Практически сразу Ян познакомил её с родителями. И они, а особенно мама, Лэйн лелеяли и всегда ждали в гости. Ян задумывался, как же это мирски и по-людски: в прошлом ни родителей, ни домашних посиделок. Была Лэйн, да, но совершенно другая. И отношения их были тоже другие, изломанные и кое-как слепленные, не такие, как сейчас. Сейчас он и сам упивался каждой милой крупицей совместного времени, простыми прогулками и приветственными поцелуями, объятиями у дверей класса. Как привычно стало ощущать её руку в своей, как привычен цветочный запах от её волос, Ян был по-настоящему счастлив. Вот теперь всё стало на свои места — живые Дмитрий и Павел, и его Лэйн рядом. Родители заставляли Лэйн сдавать на ЕГЭ профильную математику и физику, чтобы она поступила на экономический факультет. Но набравшаяся своевольности Лэйн заявилась с записью на сдачу литературы и обществознания. Её ждал любимый филфак. Отпраздновала новый год Лэйн тоже с семьей Яна. Вместе с его мамой суетилась на кухне, помогая с приготовлением салатов и горячего, слушая забавные истории о детстве Яна от этой чуть взбалмошной и смешливой яркой женщины. Внутренне она не переставала удивляться, как же Любовь Ивановна отличалась от её чопорной матери, не позволяющей себе лишнего движения. В Любови билась жизнь, она много шутила и настолько же много смеялась, постоянно подкалывала мужа и сына. Её имя как нельзя лучше ей подходило: мама Яна была буквально олицетворением настоящей любви. Отвыкшая от семейного тепла, Лэйн нашла в ней ту материнскую заботу, которой ей отчаянно не хватило в детстве. Они кое-как успели накрыть стол до боя курантов, украшенная квартира сияла пёстростью гирлянд и новогодней атрибутики, в углу возвышалась нарядная красавица-ёлка. Лэйн чуть не растерялась от исполнения новогодней традиции, которая в её семье была не принята: написание желания на бумажке, чтобы сжечь и выпить пепел вместе с шампанским. Ян помог сжечь ей желание, сам едва не обжёгся, а затем вчетвером чокнулись бокалами игристого под последний удар курантов. Они так не узнали, что на обоих бумажках тлело одинаковое: «хочу, чтобы мы были счастливы вместе». Прошли первые пробники, которые Ян написал сносно, а Лэйн на «отлично». Прошла фотосессия на школьный альбом. И начались репетиции школьного вальса на выпускной, конечно же, Ян предложил Лэйн танцевать с ним. Разве она могла ему отказать? Вся параллель одиннадцатых классов едва не передралась, выбирая песню под вальс, но в итоге остановились на «Art Deco» Ланы дель Рей. Как ни странно, танцевать лучше получалось у Яна. Он спокойно вёл её, вальсируя, в нужный такт поворачивал и вел дальше. И мужественно терпел, когда Лэйн наступала ему на ноги. Впрочем, их пара все равно двигалась чуть лучше других — как минимум потому, что они действительно любили друг друга и спокойно прижимались во время танца, как того требует вальс, в то время как остальные держались на почти смешном расстоянии от партнера, стыдились касаться талий и браться за плечи. Они полюбили вместе смотреть фильмы на ноутбуке у Яна дома — как, оказывается, много всего не видела Лэйн. Её воспитывали в строгости и максимум фильмов, что она видела, это артхаусные заумные произведения с кучей символизма и потайного смысла. С Яном же она пересматривала комедии и ромкомы нулевых, смешные в своей живости и непосредственности. Ей нравились его реакции и заразительный смех, в эти моменты она словно оживала, словно имела свой крошечный личный мирок, на который никто не смел посягнуть. В такие моменты ей казалось, что любить Яна сильнее просто невозможно. И всё равно влюблялась каждый раз по-новому. Оторвавшись от экрана ноутбука, Ян пошарил сначала по карманам, а следом по ящикам прикроватной тумбочки. Горестно вздохнул: — Сигареты кончились. Лэйн хмыкнула. — Это знак свыше. Сам говорил, дрянь редкостная. Ян махнул рукой: — Они уже часть меня. Ладно, придется сходить в магазин. Он снял клетчатые домашние штаны и надел джинсы, без всякого стеснения переодеваясь при ней. За два месяца они успели изучить тела друг друга вдоль и поперёк, будто наверстывали упущенное. Ну, или просто не могли оторваться друг от друга, что более вероятно. Ян быстро чмокнул её в губы. — Не скучай. Я быстро. Она хитренько улыбнулась, переняв его привычку плутовато дразнить: — Придётся. Я жду пять минут, а потом продолжу смотреть фильм, чтобы с порога начать тебе всё спойлерить. — О нет. — Не управишься за десять, и я специально перемотаю в конец, а затем проспойлерю тебе концовку. — Ты такая жестокая... — Иди уже! — засмеялась, не выдержав, Лэйн. Закрыв за ним дверь, она потянулась, с наслаждением разминая спину. Посмотрелась в овальное зеркало в прихожей: когда они оставались одни у Яна дома, она расхаживала в его домашних футболках и одном белье, поскольку все его шорты и штаны оказывались до несуразного огромными для нее и единственный, крайне неудобный способ их носить — это подвязывать резинками для волос. Поэтому Лэйн не носила вовсе. Всё равно футболки доставали ей до середины бедра и больше смахивали на домашние платья. Рассматривая себя, Лэйн подумалось, что отношения с ним что-то неотвратимо поменяли в ней самой. Нечто незримое, больше на каком-то духовном уровне, ментальном — теперь в ней считывалась какая-то истинно женская красота, движения будто говорили: «посмотрите! меня любят!». Она выглядела как обычно, но чувствовала себя совершенно иначе. Не пустым сосудом, безделушкой и куклой, а живой молодой девушкой. Вероятно, потому что знала, что Ян любит её не за одну лишь внешность. Что очарован не симпатичным личиком. Она видела, как искренне он восхищен её колкими ответами (которые зачастую наоборот раздражали парней), её иногда излишне философскими мыслями. Он восхищенно слушал, когда она делилась любовью к литературе и зачем-то объясняла егэшные гуманитарные термины. Он брал её любимые книги, чтобы прочесть и затем обсудить с ней. Иногда она самой себе завидовала, что встречается с Яном. Невозможно хорошим Яном. Таким непохожим на всех тех, кого она встречала ранее. Но это и не было слепой влюбленностью. Возможно из-за того, что их отношения начались из дружбы. Лэйн знала его слабые стороны, например, как раз из-за его характера ему не всегда было легко отказать другим, его несомненно дурная привычка курить, где-то он был вспыльчив и иногда ввязывался в драки, как, например, когда полез заступаться за неё перед её бывшим. Периодически Ян говорил нечто странное и расплывчатое, в завуалированных словах Лэйн никак не могла уловить сути, но нутром чувствовала, что он делится чем-то очень для себя важным. Просто по каким-то причинам не говорит напрямую. Она не могла его за это осуждать — здесь же крылась еще одна его дурная привычка вечно носить переживания в себе и прятать их за улыбками и смехом. Изредка Ян говорил что-то странное о ней: например, как-то, рассматривая её ладонь в своей, он спросил, не было ли на её левой руке шрама. Но шрама у нее никогда не было, он тогда отшутился, что ему показалось это в детстве, вот он и запомнил. Несмотря на все привычки, хорошие и плохие, Лэйн все равно его любила. Возможно, даже слишком сильно. В пятнадцать лет она старательно отталкивала Яна от себя, боясь ошибаться — на самом же деле (она поняла это уже позже) Лэйн тогда его боялась потерять. Просто ей казалось, что если они будут дружить, то у них будет меньше шансов разойтись. Притягательная Рита в доме на его дне рождении подкинула ей мысль о том, что Лэйн бы не вынесла, встречайся он с другой. Забавно, что именно вспышка ревности полностью перевернула её отношение к лучшему другу. Они и в отношениях остались лучшими друзьями — теперь совместное времяпровождение, шутки и долгие разговоры разбавились поцелуями и сексом. Этого с Анной она подробно не обсуждала (хотя о потере девственности они и поговорили), но Лэйн натурально чувствовала себя мартовской кошкой рядом со своим парнем. Наверное, потому что после близости с ним каждый раз чувствовала себя едва ли не приближённой к богам — вся заласканная и зацелованная им. Ян и сам не сдерживал стонов, поддавался, когда у нее было настроение покомандовать, Лэйн упивалась каждой его реакцией и пьяной искренностью. Настоящий секс оказался далек от порнушной картинки и расплывчатых описаний знакомых — раньше Лэйн казалось, что мужчины в постели всегда сдержаны и добиваются только своего удовольствия, Ян разбил её заблуждения в крошки, сам того не зная. Потому что просто любил её. Лэйн вошла на кухню, взглянула на циферблат часов, отметив, что Ян пропадал уже минут десять, хотя ближайший от его квартиры магазин был буквально в трех шагах. Посмотрела на вечерний двор, там вяло протекала чужая жизнь: гулящие с колясками мамочки, старушка, ведущая пуделя на розовом поводке, пробегающий мимо мужчина в спортивных штанах. Когда она уже всерьез подумывала над исполнением своей угрозы с концовкой фильма, наконец повернулись ключи в двери и внутрь зашел Ян. Только выглядел он каким-то потерянным и слегка нервным. — Что-то случилось? — спросила Лэйн, подходя ближе. Ее насторожило его настроение. Он промолчал, и это насторожило её ещё больше. — Ян? — Я уже шел обратно, но вдруг услышал его, и не смог пройти мимо... Я хочу его оставить. Давай..? Сначала она не поняла, о чём он вообще говорит, а затем Ян расстегнул молнию и она увидела под пуховиком маленького котёнка. Он уже раскрыл глазки, но всё равно было видно что ему около трех недель. Совсем кроха. — Почему ты спрашиваешь у меня..? Лэйн подошла поближе, рассматривая трогательный комочек коричнево-полосатой шерсти, малюсенький розоватый носик. Крошка прижимал замёрзшие лапки к теплой груди парня и взирал испуганными глазками на Лэйн. — Не знаю... Мне это показалось важным, ты так часто приходишь ко мне. Если бы ты прекратила ходить ко мне из-за котёнка, я бы не вынес. Если ты против, я могу отнести его к Паше, потом мы поищем для него дом... Прервав поток его нервных слов, Лэйн просто сказала: — Глупости. Конечно, давай его оставим. И всякая напряженность ушла с него, как будто с плеч упал невидимый груз. Ян просиял. Лэйн бережно переняла у него замёрзшего котёнка, прижала уже к своей груди и деловито распорядилась: — Иди в аптеку, нужен будет шприц или пипетка. Ему по виду недели три максимум, наверняка лакать еще не умеет. По хорошему ему бы сейчас возле кошки быть, ну ладно, и так выкормим. Ян отвесил шутливую отдачу чести, приставив ладонь ко лбу, и выскочил обратно в подъезд. За время его отсутствия Лэйн успела разогреть молоко, проверив пальцем, не горячее ли оно, и рассмотрела котёнка на наличие травм, царапин или других проблем. Но он выглядел вполне здоровым — вероятнее всего, просто какая-то кошка окотилась, а её котят раскидали по чужим подъездам, чтобы от них избавиться. Пожалели топить, хотя голодная и холодная смерть куда более жестокий вариант. Ян наблюдал за тем, как она уверенно и аккуратно кормит котёнка молоком через десятикубовый шприц, эквивалентно тому, как кормят детей из бутылочки. Она выглядела так нежно... Он даже не смутился своей мысли. В прошлой жизни иметь детей они с Лэйн явно не могли, но в этой... Это показалось таким само себе разумеющимся, что даже не смущало. Забавно, что в семнадцать лет парни бегут от всякой ответственности и самое страшное для них — две полоски на тесте у подружки, а он, как придурок, сидит и думает о том, что точно хочет с ней семью. Вынырнув из мыслей, Ян подал голос: — Как мы его назовём? — Даже не знаю... «Мурзик» и «Барсик» слишком банально, да? — Ага. Не знаю почему, но я хочу что-нибудь дурацкое. Типа «Граф», «Анчоус» или «Круассан». — Напомни мне потом запретить тебе выбирать имена детям. О, кажется, Лэйн тоже подобной мыслью ни капли не смущена. В каждой шутке ведь скрыта доля правды. — «Лаваш», «Чебурек», «Бутерброд», — продолжил перечислять Ян. — Почему все связано с едой? — «Собака». — Господи. — Тоже неплохо. — Это не было кличкой... Ладно. «Водоросль» — Во-о-одоросль... В этот момент наевшийся котёнок сыто икнул. Или фыркнул. Лэйн отставила шприц с недопитым теплым молоком. Ян же воскликнул: — Смотри, ему нравится! Водоросль. Во-о-о-одоросль. Лэйн поцеловала его в щеку, пробормотав ему в скулу: — Это так глупо, что даже очаровательно. Они досмотрели фильм, но теперь между ними мирно спал пригретый Водоросль. Лэйн посматривала на то, как нежно Ян зарывается пальцами в мягкую шерстку и гладит котёнка, это выглядело так уютно и по-родному, что она почувствовала себя излишне сентиментальной. Родители Яна оказались не против оставления котёнка дома, всё таки, будучи достаточно мягкосердечной женщиной, Любовь Ивановна прониклась Водорослем едва не сильнее самого Яна. Разбрасывался щедрым снегом непривычно холодный февраль, рисовал ледяными узорами на окнах. Во дворе пятиэтажек толпились слепленные детскими стараниями снеговики. Жизнь вошла в какую-никакую стабильность — он любил Лэйн, занимался пробниками и предстоящими экзаменами, растил Водоросля и просто жил. «Просто жить» как бы легко и обычно не казалось, ценилось на самом деле выше всего. Ни проблем, ни бед, ни смертей — это самое настоящее сокровище. Ян понимал это больше остальных. Февральским пятничным вечером к нему пришла Лэйн. Впустив её в теплоту квартиры, Ян улыбнулся: — Привет! Как раз хотел позвать тебя: родители уехали на день рождения маминой сестры, их все выходные не будет. Лэйн ничего не ответила. Да и выглядела слегка потрёпанной, как будто бежала: наспех накинутый пуховик, болтающийся незавязанный шарф. Её лицо побледнело, а серые глаза были пугающе пусты и между тем крайне задумчивы. Как будто она чего-то сильно испугалась. — Лэйн? Она тряхнула головой, словно никак не могла прийти в себя. Подняла ладонь, и Ян заметил, что у нее дрожат руки, указательным пальцем провела по своей левой щеке. И единственное, что она сказала тихим и слегка хриплым голосом, было: — У тебя был шрам...