Карлайл

Моему телу не нужен был отдых, но через шестнадцать часов после начала смены я решил, что пора сделать перерыв в работе мозга. В отделении неотложной помощи, куда я вернулся после отделения интенсивной терапии, не было ни минуты покоя. Из-за погоды к нам поступило несколько пациентов с серьёзными травмами в результате автомобильных аварий на обледенелых улицах. Выписав пожилого мужчину со сломанной рукой, я направился в раздевалку, чтобы снова переодеться. Я не вспотел, но моя униформа была в пятнах и сильно измялась, так как я много контактировал со многими пациентами. Я чувствовал себя грязным, и только надев свежую униформу — третью за смену — я почувствовал себя лучше. По пути наверх я остановился, чтобы проверить мальчика, Тео, который попал в аварию. Я с радостью увидел, что его жизненные показатели стабильны, а цвет лица уже немного улучшился. Когда я вошёл, его мама спала, свернувшись калачиком в кресле у его кровати, и я её не потревожил. Я вышел из палаты и направился в ординаторскую на втором этаже. Войдя в ординаторскую, я кивнул другому врачу. Я узнал его и смутно припомнил, что он работает в кардиологии. Я сталкивался с ним однажды в отделении неотложной помощи и ещё раз, когда перевозил пациента в отделение интенсивной терапии, и оба раза мне не понравились его высокомерные, грубые манеры. Он кивнул мне в ответ, и я не мог понять, помнит ли он меня. Он снова уткнулся в свою бумагу, не поднимая глаз. Я поставил чашку с кофе на стол рядом с собой, когда сел на диван у окна. Чашка зашаталась, и кофе грозил выплеснуться. Конечно, я не выпил ни капли и просто носил её с собой, чтобы поддерживать иллюзию. Мне приходилось притворяться, что я ем, притворяться, что я устал, даже притворяться, что я хожу в туалет. Обычно я просто стоял в мужском санузле минуту или две, глядя на себя в зеркало, а потом мыл руки и возвращался в коридор. Работа по поддержанию фасада могла быть очень утомительной. Я взял с собой книгу и был рад, что она не пострадала, пока я игнорировал другого врача и пытался отвлечься от хаоса прошлой ночи. Это был сборник произведений Шекспира, и я перелистнул на страницу, которую читал. Я был погружён в «Макбета» и получал от этого удовольствие. Однако, прочитав всего несколько страниц, я почувствовал знакомый запах — клубничного шампуня. Моё сердце на мгновение замерло, и я поднял голову к двери как раз в тот момент, когда Белла прошла мимо с растерянным видом. Я мгновенно вскочил со своего места и распахнул дверь. — Белла, — позвал я ее через холл, мой голос прозвучал неуместно громко в маленьком пространстве. Я был удивлен, увидев ее там, даже шокирован. Она обернулась. — Карлайл, — сказала она с улыбкой. Я не смог сдержать ответную улыбку, растянувшую мои губы, и на мгновение мы оба глупо заулыбались друг другу. — Что ты здесь делаешь? — с любопытством спросил я. Она выглядела нормально. Может, у неё всё ещё болело запястье. — Я… — начала она и замолчала. Казалось, она не могла придумать причину. Она всегда была ужасной лгуньей, и я понял, что она, возможно, не захочет отвечать на мой вопрос, если пришла с личной встречей. Кроме того, я был более чем рад её видеть. С ней всегда было приятно поговорить, но я всё ещё чувствовал себя немного взвинченным после прошлой ночи и был рад её компании даже больше, чем обычно. — Ты занята? Если нет, пожалуйста, присоединяйся ко мне, — сказал я, указывая на комнату отдыха позади меня. — Хорошо, — сказала она через мгновение. Она двинулась в мою сторону, и когда я отступил, чтобы пропустить её, я почувствовал запах снега и древесного дыма, исходивший от неё. На ней было тяжёлое пальто и — я с некоторым облегчением заметил — пара снегоступов, которые, казалось, были ей впору. — Я просто отдыхал, — сказал я и пригласил её сесть на диван. Она осторожно села, стараясь не задеть мою книгу, которую я оставил открытой. Она взглянула на другого врача, сидевшего у двери, и на её лице появилось смущённое выражение. Я заметил, что он смотрит на неё, и почувствовал внезапный укол раздражения в груди. Я не мог избавиться от неприязни к нему, и она усилилась, когда я увидел, что он неподвижно смотрит на неё. Я не мог сказать, было ли это из-за влечения или из-за грубости, но я остался стоять, нависая над Беллой, и посмотрел на него в ответ. Он заметил моё грозное выражение лица и встал, поспешно удаляясь. Мои человеческие манеры большую часть времени делали меня безобидным, но я знал, что могу быть пугающим, когда захочу. Белла, со своей стороны, расслабилась, как только он ушёл. Она скрестила ноги перед собой, и из её ботинок на землю посыпались маленькие ледяные кристаллики. — Извини, — сказала она, проследив за моим взглядом, направленным на лёд, который теперь таял на плитке, и я понял, что пялюсь на неё. Я сел рядом с ней, стараясь не показаться грубым и оставляя между нами приличное расстояние. Моя книга лежала между нами. — Всё в порядке, — сказал я, покачав головой. — Не нужно извиняться. Больничные полы отвратительны. Она рассмеялась, и я вдруг подумал, что другой врач смотрел на неё не из-за грубости, а из-за влечения. Что ж, в любом случае его взгляд был грубым, но я не мог не заметить, что она прекрасно выглядела в сером свете, падавшем из большого окна. Её волосы были чуть темнее, чем когда я впервые увидел её месяц назад, рыжие пряди сменились каштановыми. Её щёки раскраснелись от холода, а фиолетовый шарф, повязанный вокруг шеи, подчёркивал тёплый коричневый цвет её глаз. Белла смотрела на меня, когда я снова осознал, что замолчал. Она перевела взгляд на книгу, лежавшую между нами, чтобы хоть как-то нарушить тишину. — Шекспир? — спросила она, указывая на него. — Да, — кивнул я. — «Макбет» в данный момент, если быть точным. Она улыбнулась. Я вспомнил, что она любит читать. Я всегда увлекался литературой, но за последние десять лет стал ценить её ещё больше. — Мне нравится «Макбет». Хотя это довольно тяжёлое чтение для обеденного перерыва. Я улыбнулся. — Да. Но у Шекспира был такой прекрасный слог, что его произведения до сих пор доставляют удовольствие, даже когда они самые трагичные. Она кивнула, тоже улыбаясь. — На какой части ты остановился? — Я только что дошел до его монолога сразу после того, как он узнает о смерти леди Макбет. — А, — сказала она, понимающе улыбаясь. — «Завтра, и завтра, и завтра», — процитировала она. Ее голос звучал ритмично, мелодично. Она замолчала, смутившись. Я продолжил с того места, на котором она остановилась. — Завтра, и завтра, и завтрашний день подкрадывается в этом мелком темпе изо дня в день, — прочитал я, и слова в моем голосе прозвучали как-то грубее. Мы помолчали, позволяя словам утонуть в тишине. — Я знаю, что это размышление о тщетности жизни и течении времени, но это заставляет меня задуматься, — сказал я. — Я никогда по-настоящему не верил, что мы являемся жертвами наших обстоятельств или что мы должны идти навстречу какой-то неизбежной, заранее предначертанной судьбе. Хотя иногда жизнь кажется ужасно однообразной. — Полагаю, ты чувствуешь это острее, чем все мы, — сказала она, глядя на меня. — Я не могу представить, каково это — прожить более трёхсот лет. — Она тщательно подбирала слова, хотя в комнате мы были одни. — Это похоже на... — начал я, сделав паузу, чтобы собраться с мыслями. — Это похоже на однообразие, повторение. По-прежнему приятно, но приятных моментов становится всё меньше и меньше, потому что в какой-то момент кажется, что ты уже всё видел и всё сделал. Кажется, что ты должен уметь предвидеть всё, что происходит, выработать идеальное распознавание закономерностей. Но всё равно что-то тебя удивляет. Люди тебя удивляют, — я снова посмотрел на неё. Белла удивляла меня снова и снова. Там, где я всегда ожидал увидеть гнев или страх, она всегда встречала меня с заботой и добротой. — Это тоже кажется… сводящим с ума, — продолжил я, и, произнося эти слова, я понимал, что они правдивые. — В какой-то момент кажется, что все твои ошибки накапливаются, пока груз твоего неверного выбора не становится невыносимым. Я чувствую, что должен уметь принимать правильные решения, ожидать результатов, но я всё равно ошибаюсь. И когда я ошибаюсь, это часто приводит к огромным последствиям. Она на мгновение замолчала. — Чего бы это ни стоило, — сказала она. — Я никогда не держала на тебя зла. — Чего именно? — спросил я и услышал горечь в своём голосе. — Создание ещё нескольких таких, как я, людей, которые никогда не познают покоя? Или неспособность спасти одного из них, того, кто на меня полагался? — Ни то, ни другое, — сказала она, и я повернулся, чтобы посмотреть на неё. Она смотрела прямо перед собой, не глядя на меня, давая мне возможность справиться со своими эмоциями. Её глаза были грустными, но в них я не видел ни мучений, ни вины, которые она обычно испытывала. — Карлайл, мы все делаем всё, что в наших силах. Ты не мог знать, что Эдвард собирается сделать. Ты также не мог знать, как он, Эсме, Розали или Эммет отреагируют на обращение. Я открыл рот, чтобы заговорить, возразить, но она продолжила: — Я не говорю, что ты не совершил ошибку. Я думаю, что совершил. Честно говоря, я иногда задавалась вопросом, каким был бы мир, если бы все наши судьбы шли своим чередом. Но я не могу… Я не могу представить себе триста лет одиночества, то, что это делает с человеком. И я не могу… — она снова замолчала, её голос дрожал. Я посмотрел на неё и с ужасом понял, что она смахивает слёзы. — Я не могу представить, что без тебя мир стал бы лучше. Ты так много сделал, так старался помочь людям. Ты совершил ошибку, но это не перевешивает все твои благие намерения. Мы все совершали поступки, о которых сожалеем. Я не мог принять её доброту. Я не заслуживал её слёз. — Это был я, — сказал я, и она посмотрела на меня красными глазами. — Это я сказал Эдварду, что ему — нам — нужно уехать из Форкса. В твой день рождения я видел, как тяжело вам обоим. Я был в шоке. Я не понимал, насколько всё плохо. Если бы я не сказал ему уйти или если бы я лучше понимал, как это на него повлияло… — мой голос дрогнул при признании. — Как это повлияло на вас обоих. Что я сказал ему уйти. Это моя вина, что он умер. Так оно и было. Обнажилось мое самое большое сожаление. Она сделала прерывистый вдох, но даже когда по её щекам потекли слёзы, она покачала головой. — Спасибо, что рассказал мне. Это всё равно не твоя вина. Ты был прав, мне было лучше держаться от него подальше. И он сам решил покончить с собой. Ты не заставлял его это делать. И я тоже. Моё сердце разрывалось на части, когда я слышал печаль в её голосе. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. Моё горе, казалось, застряло у меня в груди, глубоко в груди, и жгло мне горло. — Конечно, не заставлял, — сказал я и, произнося эти слова, словно выдохнул часть своей вины. — Мне грустно думать, что ты когда-либо считала себя виноватой в случившемся. Ты не могла его остановить. Я сделал паузу, а когда заговорил снова, то понял, что мои слова были правдой. — Если я хорошенько подумаю, то не знаю, смог ли бы я его остановить, даже если бы знал, что он собирается сделать. Это был далеко не первый раз, когда он задумывался об этом. Она кивнула, и я нерешительно протянул ей руку. К моему удивлению, она взяла её. Её ладонь была тёплой, почти горячей, и прежде чем я успел среагировать, она придвинулась ближе и положила голову мне на плечо. Я замер. Мне хотелось обнять её, утешить, но я всё ещё не был до конца уверен, где проходят наши границы. Я чувствовал, как она выдыхает мне в плечо, маленькими прерывистыми вдохами, когда её слёзы утихли. Казалось, её сердце забилось сильнее, когда я прикоснулся к ней, и я вдохнул запах древесного дыма, пропитавший её одежду и волосы. — Прости, что я ворошу такие тяжёлые воспоминания, — сказал я, и прежде чем я успел себя остановить, мной овладел инстинкт. Я погладил её по волосам, желая хоть немного утешить. — Видимо, я просто ворчливый старик. Она фыркнула от смеха, и я почувствовал, как на моих губах появляется улыбка. — Прошлой ночью у меня был пациент, — сказал я, подождав немного. — Мальчика сбила машина. Он чуть не умер. Но я думаю, что с ним всё будет в порядке. Прошло ещё мгновение, и я уже не понимал, зачем заговорил об этом. — Я рада, — сказала Белла. — Что с ним всё будет в порядке. Я рада, что ты ему помог. Какое-то время мы сидели в тишине, наблюдая за тем, как за окном тихо и густо падает снег. Я уверен, что для любого, кто проходил мимо, мы выглядели совершенно нормально. Просто женщина, которую утешает мужчина, просто два человека, держащиеся за руки в больнице.