Белла

Возьми себя в руки, — сказала я себе, следуя за Карлайлом по бару. Он легко лавировал в толпе, люди расступались, освобождая место для его высокого роста, и я смотрела на его спину, пока он шёл. Я думала о том, какой тёплой была его кожа, когда он обнимал меня, и о том, как его дыхание касалось моей щеки, когда он шептал мне на ухо. Хотя он мог быть невероятно обаятельным, временами почти флиртуя, он никогда не приближался ко мне физически. Он всегда был спокоен, хладнокровен. Идеальный джентльмен. Но сегодня вечером я могла поклясться, что в нём что-то щёлкнуло. Всего на секунду, когда он обнимал меня, дразня, я услышала в его голосе нотку желания. Мне не показалось, я не придумала, что его руки гладят мои волосы и талию. Я не хотела, чтобы он останавливался, и поток прохладного воздуха, когда он отстранился, был мучительным до безумия. Я не понимала, почему он отстранился. Мне хотелось, чтобы он этого не делал. Теперь он внезапно остановился, и я врезалась в него, стараясь не наступить ему на пятки. — Твоё пальто, — сказал он, протягивая мне его из стопки у двери. Откуда он узнал, что это моё пальто, я понятия не имела. — Спасибо, — сказала я и накинула его на плечи. Я застегнула молнию, скрыв свою крошечную футболку под свитером и обнажённые участки кожи. Его взгляд следовал за моими руками. Он всё ещё держал в руках своё пальто, и я закатила глаза, когда он его надел. — Тебе это даже не нужно, — сказала я, указывая на его пальто, не в силах скрыть нотку раздражения в голосе. Он положил руку мне на спину, открывая дверь бара. Снова такой же галантный. — Ты бы предпочла, чтобы я превратился в сосульку? — спросил он, хмуро глядя на меня. — То, что я не чувствую холода, не значит, что мне нравится, когда моя кожа часами остаётся холодной. Я чувствовала раздражение, смущение, осознавая, насколько очевидным было моё влечение к нему. Должно быть, он слышал, как колотилось моё сердце, когда он обнимал меня. Я открыла рот, готовясь затеять ссору, но меня обдало холодным ветром, и у меня застучали зубы. Морщина между его бровями углубилась, и в его взгляде появилось беспокойство. — Я не думал, что сегодня будет так холодно, — сказал он, глядя на тёмную улицу. Шёл сильный снег, и я поняла, что уже далеко за полночь. — Мне следовало поехать на машине, но я пошёл пешком. Я не подумал. — Всё не так плохо, — сказала я, хотя у меня стучали зубы. Я натянула капюшон и прошла мимо него. — Да ладно, Белла, — сказал он. — Здесь буквально мороз. На самом деле, намного ниже нуля. Мы не можем идти в таком виде. — А что ещё остаётся? — сказала я и тут же пожалела об этом. Он издал горловой звук. — О нет, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Я ненавижу это. Тут всего три квартала. Он вздохнул, глядя на меня. Я продолжала идти по снегу, но мои ноги начинали неметь, несмотря на хорошо утеплённые ботинки. — Я быстро доставлю нас домой, если ты позволишь мне нести тебя. Тебе даже не придётся смотреть, ты можешь просто смотреть на меня… — И меня стошнит прямо на тебя, — сказала я. — Я же вроде как пьяна, помнишь? — Ты даже не пьяна, — сказал он, и я с досадой поняла, что он прав. На самом деле я была почти трезвой — то есть я даже не могла винить алкоголь в своём поведении в баре. Он легко догнал меня и пошёл рядом. — А если бы ты была пьяна, это означало бы, что ты более подвержена переохлаждению… — Ах! — воскликнула я, раздражаясь. — Гипотермия, точно. Я забыла, что происходит на холоде. Спасибо, доктор, — последнее слово я прошипела. — Хорошо, — тихо сказал он мне на ухо. Он наклонился ко мне и, прежде чем я успела возразить, подхватил меня на руки. Одной рукой он придерживал меня за колени, а другой обнимал за спину. — Если ты так хочешь. Но я не позволю тебе замёрзнуть здесь насмерть. — Нет! — сказала я, поворачиваясь к нему лицом. От его прикосновения гнев вырвался из меня, как лопнувший воздушный шарик. Я была на уровне его глаз, и он пристально смотрел на меня. — Я правда ненавижу это, Карлайл. Меня стошнит прямо на тебя, я даже не угрожаю тебе. — Тебя не стошнит, — сказал он. — А если и стошнит, ничего страшного, — он сделал шаг в сторону дома, проверяя, выдерживаю ли я его вес, и я вздрогнула. — Поверни голову ко мне. Только не смотри. Я сделала, как он сказал, собравшись с духом. Я ненавидела когда меня несли на руках, и после этого у меня всегда кружилась голова и тошнило. Его пальто было расстёгнуто, и я уткнулась лицом в ямку у него на шее. Близко, слишком близко, и я снова попыталась успокоить своё сердце. — Просто дыши, — сказал Карлайл и сделал шаг в сторону дома. Мне показалось, что мы падаем в космос, и у меня засосало под ложечкой, когда ветер растрепал мои волосы. Однако это ощущение длилось всего секунду, и через мгновение всё стихло. — Мы приехали, — сказал он. Я подняла голову, не веря своим глазам, когда Карлайл осторожно разжал мои мёртвые хватки на его пальто и поставил меня на ноги. Мы стояли на крыльце моего дома. — Как ты это сделал? — спросила я, и к горлу подкатила тошнота. Я наклонилась, положив руки на слегка дрожащие колени. Может, меня сейчас стошнит прямо на него. Он запустил руку в мои волосы, отводя их от лица на случай, если меня стошнит. Я сделала несколько глубоких вдохов через нос. — Прости, — уклонился он от ответа на мой вопрос. — По крайней мере, это было быстро, да? — Очень быстро, — согласилась я и украдкой взглянула на него. Он выглядел смущённым. — Я не знала, что ты можешь так быстро двигаться. — Хм, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Я немного быстрее других. Но я не показываю этого людям. Иногда полезно иметь в запасе несколько трюков. Когда приходится торчать здесь вечно, и всё такое. Тошнота прошла, и я снова почувствовала, что замерзаю. Я нащупала в кармане ключ и вытащила его. — Прости, — сказал он, следуя за мной к двери. — Я не должен был так тебя хватать. Я вошла в дом, и на секунду он задержался на пороге, выглядя почти смущённым. — Заходи, — сказала я, приподняв бровь. — Всё в порядке. Ты сделал всё достаточно быстро. И на улице холодно. Но не делай так больше. Он вошёл вслед за мной, и на его лице появилась улыбка.

***

В доме было тепло, уютно, тускло освещённо единственной лампой, которую я оставила включённой в гостиной. Я была рада, что прибралась заранее, и, сняв ботинки, поняла, как странно видеть здесь Карлайла. Помещение было таким обычным, простым, и он выглядел неуместно, стоя у двери. На нём всё ещё было пальто, а волосы растрепались от ветра. Обычно он был таким собранным, аккуратным, но сегодня выглядел взъерошенным, немного несобранным. — Ты оставляешь снег на ковре, — сказала я, указывая на его ботинки. — О, — сказал он, глядя вниз. — Прости. Я просто уйду, — он сделал шаг назад к двери. — Нет, — сказала я слишком поспешно. И покраснела. — Ты можешь остаться, если хочешь. На минутку. Мне нужно найти тебе ту книгу, которую я обещала. Он отвернулся, и на его губах снова заиграла улыбка. — Ладно, — сказал он и расшнуровал свои ботинки. Он повесил пальто на вешалку у двери, стараясь, чтобы лёд, который на нём собрался, не упал на пол. Под пальто на нём была только тонкая футболка, и я старалась не пялиться на него. В тёмном баре было трудно что-то разглядеть, но теперь я видела, как хорошо она на нём сидит, как облегает его тело. Я жестом указала ему на диван, чтобы он сел, пока я искала книгу в своей спальне. — Она где-то здесь, — крикнула я. Я услышала, как он что-то бормочет в другой комнате. Я порылась в стопке книг на тумбочке — я отложила её для него в пятницу, но теперь не могла вспомнить, куда положила. После недолгих поисков я нашла книгу на комоде и отнесла её в гостиную. Вместо того чтобы сесть, Карлайл подошёл к книжной полке у окна и стал рассматривать фотографии, которые я повесила, когда переехала, и которые стояли между стопками книг. Я привезла не так много фотографий, всего несколько снимков моих друзей по колледжу и родителей. — Твоя мама, да? — спросил он, когда я подошла к нему сзади. Он смотрел на нашу фотографию, сделанную в Аризоне в прошлом году. Её сделал муж моей мамы, и мы обе смеялись. Я была удивлена, когда впервые увидела эту фотографию — моя мама выглядела молодо, а я почему-то казалась старше своих лет. Сейчас, глядя на неё, мы выглядели почти как сёстры, а не как мать и дочь. Наверное, безответственность помогает оставаться молодым. Я кивнула. — Я помню её, — сказал он. — Как она? — Она в порядке, — сказала я, подходя к нему и вставая рядом. Я протянула руку, чтобы взять фотографию в руки. — Кажется, она вернулась в Аризону около шести лет назад. Примерно тогда же я окончила колледж. — Она вернулась? — спросил он. Его плечо касалось моего, и его тихий голос проникал в меня. — Разве она не путешествовала со своим мужем по работе? — Да, — сказала я. — Но это было невыгодно, слишком дорого. Мне пришлось помогать ей с арендой, когда она только вернулась. Они потратили большую часть своих сбережений. — Я кашлянула. Воспоминания были немного болезненными, и я чувствовала себя неловко. — М-м, — пробормотал он нейтральным тоном. — Должно быть, тебе было тяжело. Ты и сама, наверное, не очень-то разбогатела, только что окончив колледж. — Да, — сказала я. Он на мгновение замолчал. — Похоже, ты часто заботишься о людях. — Не так сильно, как ты, доктор, — сказала я непринуждённым тоном. Он промолчал, и прошла секунда. Я вздохнула. — Да, наверное, так и есть. Или было, на самом деле. Отчасти поэтому эта работа показалась мне такой привлекательной, если честно. Жить в Ауксалаке не так-то просто и не всегда комфортно, — я указала на окно, за которым снова шёл снег, — Но это другое. Далеко от всего, от всех. Мне не нужно беспокоиться о том, чтобы заботиться о ком-то, кроме себя. — Ты заботишься обо мне, — сказал он. Его голос по-прежнему был тихим, спокойным, но в его тоне я услышала вопрос. — М-м-м, — сказала я, на мгновение задумавшись. Я была удивлена поворотом разговора — раньше, в баре, он был таким беззаботным. Теперь, когда мы остались наедине в моём доме, его настроение стало серьёзным. — Не знаю, правда ли это. Ты так думаешь? — Да, — сказал он, поворачиваясь ко мне лицом. — Ты провела со мной время, слушала, как я распинаюсь, как плаксивый бессмертный… Я закатила глаза. Он продолжил: — Нет, я серьёзно. Когда мы разговаривали в больнице, когда ты сказала, что не винишь меня за наше прошлое… — в его голосе послышались эмоции. — Это много значило для меня. — Ты сказал, что тоже меня не винишь, — сказала я, качая головой. — Да, потому что некого винить, — сказал он, и в его словах теперь слышалось разочарование. Он схватил меня за руки. Его взгляд впился в меня, ища что-то на моём лице. — Ты прав, — сказала я. — Я не виновата, и я не думаю, что ты виноват. Он издал низкий горловой звук, собираясь возразить, но я продолжила: — Но я не согласна с тем, что забочусь о тебе. Думаю, именно поэтому мне так нравится быть с тобой, — слова вырвались сами собой. — У нас долгая история, и я рада, что мы можем говорить об этом вместе, но это не всё, что мне нравится в наших встречах. Мне с тобой очень весело, и у нас много общего. Разговоры с тобой тоже помогают мне — ты такой добрый и весёлый. Он моргнул, и в его глазах я увидела удивление и что-то ещё, что я не могла определить. — Это приятно, — сказала я. — Я серьёзно. Мне действительно нравится проводить с тобой время. — Мне тоже нравится, — тихо ответил он. Карлайл смотрел на меня, не отрываясь. — Хорошо, — сказала я и выдохнула, глядя в пол. Мне было неловко за свой монолог. — Значит, это хорошо для нас обоих, что мы согласны. Мы друзья, Карлайл. — Конечно, — сказал он и провёл пальцем по моей щеке, заставляя меня посмотреть на него. Его голос был тихим и низким. — Друзья. У меня пересохло в горле, и я сглотнула. Он посмотрел на меня, и на этот раз в тёплом свете дома я ясно увидела на его лице желание, которое, как я знала, отражалось и на моём лице. Я потянулась, чтобы взять его за руку, заставляя себя дышать нормально. Я знала, что мне не показалось то, что происходило между нами, то, что я чувствовала между нами в тёмном баре. Однако что-то не давало мне покоя, что-то, что всё больше и больше занимало мои мысли в последние несколько недель. — Карлайл, — сказала я, делая небольшой шаг назад и отпуская его руку. — Что случилось между тобой и Эсме? На мгновение он выглядел удивленным, но затем его лицо снова стало задумчивым. — О, — сказал он. — Я думал, Элис тебе рассказала. — Рассказала, — сказала я, тщательно подбирая слова. — Но я никогда не спрашивала тебя об этом. — Я понимаю, — сказал он, и я видела, что он действительно понимает. Он подошёл к дивану, сел и сложил руки на коленях. Я чувствовала, что он хочет дать мне время, пока говорит. — После того, как Эдвард… умер, — мы оба замолчали на мгновение, но я не почувствовала ответной боли от утраты, только лёгкое жжение. Я ждала, пока он продолжит. — После его смерти всё между нами сразу изменилось. Я не мог понять, винит ли она меня, но с этого момента она была зла. Злилась на меня, на Элис, на Розали и… на всех, — он снова сделал паузу. — Наверное, я тоже злился, — продолжил он. — Не на неё, а на себя. Когда она ушла, я не последовал за ней. Некоторые пары могут пережить это, пережить потерю… ребёнка, но я думаю, что нутром почувствовал, что это не про нас, как только это случилось. Вся её сущность, вся её личность была построена на том, чтобы быть матерью. Она потеряла ребёнка, когда сама была человеком, кажется, я говорил тебе об этом. Я кивнула. — Думаю, это было уже слишком — пережить это во второй раз, — закончил он. — Если бы я не злился и не чувствовал себя виноватым, может, я бы попытался это исправить. Но я был расстроен и из-за того, что она не осталась, чтобы поддержать Розали и Элис. Они тоже страдали. — Ты хотел? — спросила я. Я всё ещё стояла у книжного шкафа, и он снова повернул голову, чтобы посмотреть на меня. — Исправить это? — Нет, — сказал он, качая головой. — Ужасно говорить это вслух, но нет. Я думаю, что наши отношения во многом были связаны с нашей семьёй, с нашей идентичностью как часть этой семьи. Мне жаль того, что случилось, и моей роли в этом, но я не чувствую, что мы подходили друг другу. Я понял это, когда мы расстались. Я звонил ей однажды. Примерно через полгода после её ухода, — я подождала, и через мгновение он продолжил: — Я спросил её, как у неё дела, и не хочет ли она повидаться с остальными — с Элис или с Розали. Она сказала, что нет, что ей нужно ещё немного времени. И что ей лучше, но она не хочет никого из нас видеть. Я расстроился, но в то же время почувствовал облегчение от того, что мне не придётся видеться с ней. Тогда я понял, что, возможно, я уже никогда больше не захочу видеть её. Я кивнула. — Мне жаль, — сказала я. — Я не могу себе этого представить. Он тоже кивнул. — Спасибо. У некоторых пар крепкий фундамент, а у некоторых — нет. В трудные времена могут проявиться трещины. Я не знала, что на это ответить. Я подошла к нему, обойдя кофейный столик, и он поднял голову, когда я приблизилась. Его взгляд был задумчивым, серьёзным, но вина, которую я видела в нём раньше, была более мягкой, приглушённой. Он наблюдал за мной, пока я садилась рядом с ним на диван. Мы не касались друг друга, но стоило нам сделать небольшое движение, чтобы сократить расстояние, то я вдруг почувствовала усталость, опустошённость, хотя и осознавала, насколько он близок ко мне. Мы оба какое-то время сидели молча, и я вспомнила, как мы сидели вместе в больнице. Тогда я плакала у него на плече, и я подумала о своей руке в его руке, когда он утешал меня. Наши разговоры так быстро переходили от лёгкого к серьёзному, и я задумалась о том, о чём он думает сейчас. За последний месяц мы много говорили — о нашем прошлом, о настоящем, но никогда о том, что будет дальше. Чего он хочет, кроме работы и книг, чтобы заполнить своё время? Куда он отправится, когда наступит лето и закончатся долгие ночи? Мои мысли путались, перебирая наше прошлое и настоящее. — Я ответил на твой вопрос, Белла? — спросил он, и я услышала в его голосе нотку беспокойства. Я подняла взгляд и встретилась с ним глазами. Мне казалось, что я не могу дышать, мне хотелось протянуть руки и прикоснуться к нему. — Да, — сказала я и придвинулась к нему чуть ближе, чувствуя, как его плечо касается моего. Он подвинулся, позволяя мне прижаться к нему. Его рука обвила моё плечо, и я хотела повернуть голову, чтобы приблизить его лицо к своему, но вместо этого выдохнула, пытаясь избавиться от эмоций и желания, бушующих в моей груди. Я видела за нами окно, тёмную ночь за ним и гадала, который сейчас час. Когда-нибудь солнце сядет и больше не взойдёт, и здесь, с ним, я хотела, чтобы этот день наступил сегодня. Я хотела остаться здесь, в этой бесконечной ночи, со звуком его голоса в ушах и ощущением его тела рядом со мной. — Белла, — сказал он, его голос слегка приглушался моими волосами. — Уже поздно. Мне пора идти. — Побудь со мной ещё немного, — сказала я и прижалась щекой к изгибу его плеча. Его рубашка была единственным, что разделяло нас, и я чувствовала его прохладную кожу. Мы просидели так несколько долгих минут, не разговаривая. Мои глаза начали тяжелеть от сна, и я закрыла их, когда он обнял меня. Я слышала его дыхание, его мягкие выдохи касались моих волос, и я позволила усталости долгой ночи захлестнуть меня.