Кионгози

Люцифера́за — общий термин для класса окислительных ферментов, катализирующих реакцию, сопровождающуюся испусканием света, биолюминесценцией.

      Пустынный ветер больно хлещет по лицу, пока они несутся в своих машинах по разбитым дорогам. У Траина от очередного качка возникает ощущение, что их не чинили со времён четвёртой корпоративной войны, которая закончилась лет пятьдесят назад. Они едут вдоль побережья, где-то вдалеке блестит под солнцем море. На юг от Лос-Анджелеса, раздолбанного символа американской мечты, по трассе и выжженным пустошам прямо до центра Сан-Диего, к окраине НСША.       Кажется, Любовь Андреевна упоминала, что сейчас туда стекаются военные и сотрудники «Милитеха» — собираются отвоёвывать себе Нижнюю Калифорнию, пытаясь всем доказать, что Америка ещё способна на громкие поступки и резкие выпады. Правда, корпы давно поставили «новую Америку» раком и ебут во все щели, не спрашивая, но это началось ещё до его рождения. «Снежная» в этом плане даже кажется гуманной организацией — ведущая в Советском Союзе компания по разработке точной техники и программного обеспечения официально в вооружённые конфликты, в отличие от того же «СовОйл», не вступала. Но Траина не интересуют ни военные конфликты Мексики и НСША, ни американские корпы. Его цель совсем иная, и он хочет выполнить её как можно скорее, чтобы наконец сесть на ави и отправиться в родные просторы изнывающего от холодного февраля Союза.       На горизонте показываются сначала сияющие в дневном свете мегабашни из центра города, затем — коттеджи пригорода. Солнце слепит, и Траин, зажмурившись и протянув руку, опускает козырёк, попутно разглядывая аккуратные домики. Северные пригородные районы обычно богаче, тут много туристических пляжей, а потому типичной картины убитого развитием техники и падением нравов города вначале почти не видно. Пальмы и зелень вырастают по разные стороны, когда они проезжают условную черту, а перед глазами все размывается, стоит сканерам с камер наблюдения проверить его. — Капитан, будем на месте через сорок минут, — Борис, молчаливый водитель, уверенно уводит машину в туннель, а его глаза в темноте подсвечиваются синим, свидетельствуя о передаче сообщения остальным. — Отлично.       Ему выделили целый отряд. Все — умелые соло, одна только нетраннерша способна перевернуть с ног на голову половину Советского Союза одним подключением к сети. И всё ради того, чтобы забрать у какой-то девчонки чип с кодом программы, что сможет пробить лёд киберзащиты «Бездны». Траин кривит правый уголок губы, не скрытый специальной маской. Они в шаге от победы, от уничтожения той дряни, из-за которой половина его лица теперь выглядит как пережёванный изюм, а почти все родственники и знакомые из молодости, проведённой в небольшом городке Норвегии, разлагаются в братских могилах. Любовь Андреевна сказала ему забрать чип у нетраннерши — и он её из-под земли достанет, если так будет нужно. Лишь бы «Бездна» наконец канула в лету.       Прикрыв глаза и наслаждаясь маленьким кусочком тени, он падает в воспоминания. Двадцать пять лет назад, когда ему было только восемь, фармакологическая корпа «Каэнри’ах» выпустила на полки Норвегии лекарство. Только вот вместо него там оказалась какая-то страшная зараза, и люди за несколько дней доходили до последней стадии некроза, разлагаясь буквально на глазах. Популяция Норвегии сократилась на семьдесят процентов, Швеция и Финляндия пострадали не меньше. Отец Траина погиб в командировке, прямо на нефтедобывающей станции. Мать успела доехать до границы Финляндии и Советского Союза, когда и её забрал мор. Восьмилетний ребёнок оказался в руках пограничников, а те оперативно передали его в соответствующее учреждение. Долгие годы лечения, постоянная поддерживающая терапия. Отвращение к себе и несколько жутких шрамов на левой половине тела, от которых ему не особо помогла даже пластика — самый простой из возможных исходов. Пока он с нуля учился новому языку, пытался адаптироваться к жизни, Европейский союз и Советы провели совместное расследование, и узнали о том, что произошедшее — результат борьбы радикальной группировки «Бездна» с руководством уже исчезнувшей на тот момент корпы. Когда та предприняла попытку в ответ на расследование уничтожить корпу «Мондштадт», развившуюся в Германии, Траину было семнадцать — и он принял решение вступить на путь борьбы с этой мерзостью.       Сначала армия, затем — работа вооружённым конвоиром в «СовОйл». После этого его пригласили в «Снежную» — и он быстро стал главой службы безопасности корпы, личным сопровождением Царицы, которую он с уважением звал Любовью Андреевной. Глава корпорации, стальная женщина с ледяным сердцем, одна из умнейших и опаснейших учёных Советского Союза. Она потеряла свою сестру в той чуме, и решила уничтожить «Бездну» раз и навсегда.       И недавно у них появился шанс.       Нетраннерская банда «Натлан» из НСША смогла пробить защиту «Бездны» и слить данные. Ненадолго, разрыв затянулся через несколько часов, но этого хватило, чтобы вычислить предателей в «Снежной» и провести зачистки. Когда хаос закончился, по остаточным следам корпораты пытались найти источник атаки, но обнаружили только насмешливую надпись:

«Kiongozi» was there!

      Прямо на ледяной окантовке вокруг бездновской крепости. За эти двадцать пять лет никто не подбирался к данным группировки так близко, и тут — неизвестный растопил лёд, прогрыз его, раскидал на обрывки кода. Сломал то, что никогда не ломалось. Заставил «Бездну» испуганно поджать хвост, да так, что тишина от кибератак длилась несколько недель. А потом на почту Царицы пришло письмо с предложением: «Кионгози», попросившая обращаться к ней в женском роде, сообщила, что готова отдать копию алгоритма, что помог ей провернуть эту сумасшедшую операцию, за скромную сумму в несколько миллионов евродолларов.       И теперь Траин здесь. Медленно засыпает под гудение радио, пока они проезжают по улочкам Сан-Диего, а раскалённый асфальт испускает вонь, чувствующуюся даже через кондиционер. На его счету — вся необходимая сумма. Две машины загружены его лучшими бойцами. А вечером он встретится с госпожой Кионгози и наконец получит ключ к смерти «Бездны».

***

      Вечером он заходит в полуподвальное помещение, ориентируясь на неоновую вывеску «Santa Muerte». Траину кажется ироничным то, что главный клуб для наёмников назван в честь богини мексиканского культа Святой Смерти. Мигают лазеры и огни цветных фонарей, у виртуальных столбов танцуют пиксельные девушки. Типичный развязный клуб Новой Америки — на вкус Траина, они даже воняют все одинаково. Дешёвой смазкой, алкоголем, кислым табаком и грязным запахом заляпанных железок. Ему такие места не нравятся, а потому он поправляет маску и подходит к барной стойке. Из колонок бьёт надрывный рок и голос какого-то мегапопулярного певца, и, присев на один из вертящихся стульев, он вслушивается в текст:

Cold chrome, spent molten lead Can't be killed 'cause I'm already dead Stand, don't feed the ghost within I'm chippin' in, chippin' in.

      Барменша оперативно подъезжает к нему на скейте, принимает короткий заказ и, недовольно хмыкнув, наливает воду в стакан. Его инструкция — сидеть и ждать, и потому он наблюдает за тем, как на танцполе двигаются хромированные тела в кислотных нарядах, а его люди медленно распределяются по залу. За пару минут ему уже успевает это надоесть, но он стойко переносит ненависть к клубам и всасывает в себя воду.       Когда песня переключается, рядом вдруг возникает ярко-рыжая голова. — Как тебе эта песня? — незнакомка садится на соседний стул и делает глоток из бокала с коктейлем. — Кавер Керри Евродина на «Chippin' In» сейчас почти не достать, но хозяйка клуба смогла где-то в Сети отыскать запись! Хотя я предпочитаю классический вариант от «Самурая».       Траин медленно поворачивает голову и оглядывает её. Почти без внешних следов хромирования, в облегающем кожаном комбинезоне, вырезы на котором не скрывают ни одного «вкусного места». Красные глаза ярко подкрашены, тонкие губы изогнуты в очаровательной улыбке. Самым удивительным мужчине кажутся её волосы: то ли из-за игры лазеров, то ли из-за цвета они будто светятся в темноте. Пылают, как костёр посреди тёмного леса.       Глубоко внутри понимая, что знакомиться с ним такие красивые девушки просто так не будут, Траин немного отстраняется от настойчивой незнакомки и её выпирающей груди и отвечает на странный вопрос: — Музыка, как музыка. Я предпочитаю другую. — Да? Наверное, хардовый советский рок? Или что-то из классики?       «Советский рок». Кодовое слово их встречи. Перед ним — Кионгози, нетраннерша, что смогла разломать лёд «Бездны». Выглядит, как влажная мечта любого подростка, и на первый взгляд ей не больше тридцати. Что-то в нём отзывается на этот проницательный взгляд и горячую «оболочку» — но Траин только сглатывает и отвечает: — Предпочитаю «Лебединое озеро».       Кажется, Кионгози через секунду взорвётся от смеха. Фыркнув, она снова делает глоток коктейля и отставляет пустой бокал в сторону. Барменша тут же подъезжает к ним на скейте, ставит новый и исчезает, взмахнув копной белых волос. Никаких признаков даже скрытого от его ушей диалога, но от этого загадочная нетраннерша становится ещё интереснее. — Пошли, здесь слишком много ушек.       Она манит его пальцем, и Траин покорно встаёт, чтобы проследовать за ней. Мгновенно приходит сообщение: «Капитан, всё в порядке?», но он только отмахивается. Сейчас начнутся переговоры, и он должен их достойно пройти. Лишние люди рядом ни к чему.       Скользя между дрыгающихся в танцевальной агонии тел, Кионгози проходит по клубу и скрывается за звенящей цепочками шторкой. За ней оказывается небольшая комната с мягкими диванами и вычурной люстрой, из-за которой всё окрашивается в фиолетово-красные цвета. Длинная копна волос нетраннерши под ними светится ещё сильнее, и Траин не может списать это на игру воображения или глюки глазных имплантов, но спросить он не решается. Кионгози садится в углу, вальяжно закидывает ногу на ногу. Он же немного грузно присаживается, чувствуя себя неуютно. Небольшое помещение комнатки давит на массивные плечи. Темнота и мелькание света не позволяют разглядеть всё достаточно чётко. Грохотание музыки ударяет в зону сердца, провоцируя первобытный страх перед громкими звуками. Удивительно, что нетраннерша чувствует себя вполне уверенно. — Так ты… Капитано? — спрашивает она с ухмылкой, скосив глаза и, судя по всему, проверяя записи из чипа связи. — У Царицы интересный вкус на прозвища. — Это мой позывной, госпожа Кионгози. — Служил? — Да, в армии Советского союза.       Траин не понимает, зачем она это спрашивает, но отвечает честно. Опытные нетраннеры способны найти почти любую информацию, попавшую в их участок сети, и он уверен, что про него там достаточно сведений. Анонимность — роскошь, а не базовое право человека. Он это понял ещё при устройстве в «Снежную». Там один псих, обожающий экспериментировать с киберимплантами, уже через неделю отыскал его в комнате отдыха и начал предлагать свои варианты «решения этой жуткой проблемы с еблом». Траин согласился — и теперь большая часть его левой руки замещена хромом, а сторона лица прикрыта пластинами съёмного «протеза». — Деньги принёс? Давай сюда, — бойко кивает Кионгози, когда он глухо отзывается. И немного хмурится, стоит Траину не отправить перевод в ту же секунду. — Сначала я хочу увидеть программу и удостовериться в её работоспособности. Покупать что-то вслепую бес…       В следующее мгновение тяжёлую обстановку почти буквально разряжает кем-то растраченный магазин пистолета. Траин почти не думает, просто резко подаётся вперёд и прижимает девушку к дивану, чтобы закрыть от пуль. На удивление, спина остаётся абсолютно целой, но он слышит громкое: «Перегруппировываемся!» от Бориса и поднимает голову, пытаясь разглядеть в небольшом проёме, за блестящей занавеской, происходящее в клубе. Ничего не получается, и он тихо матерится, чувствуя в зоне шеи тёплое дыхание и поскрипывание кожи наряда нетраннерши. — Это «Бездна», Шилонен сказала, что её ребята будут тут через пару минут. Скажи своим людям, чтобы не трогали неоновых, — она пару раз моргает, отсылая какое-то сообщение, и толкает его свободной рукой в плечо. — Поднимайся, тут есть запасной выход.       «Раскомандовалась», — думает Траин, вставая и подавая ей руку. Девушка прикладывает ладонь к стене в углу, и та постепенно отъезжает вместе с диваном, давая небольшой проход. Быстро буркнув своим, что он уходит с Кионгози в безопасное место, и получив отчёт, что оперативники «Бездны» почти устранены, он проскальзывает в пыльный коридор.       Тут страшно тесно, приходится идти боком, пригибаясь, ведь с его ростом он чертит головой потолок. От темноты даже импланты почти не помогают. Нетраннерша предусмотрительно берёт его за руку, когда вход закрывается, и долго ведёт по абсолютной черноте. Вдруг пряди её волос действительно начинают светиться жёлтым и оранжевым, и Траин, удивлённо ухнув, никак не может понять, благодаря чему получается такой эффект. — Потом, — словно предугадывая его мысли и незаданные вопросы, осекает Кионгози.       Проходит минуты четыре, прежде чем они, забравшись по крутой лестнице, выходят через железную дверь с кодовым замком на улицу. По горевшим ещё днём улицам Сан-Диего колотит дождь. Клаксоны машин и прочий шум большого города обрушивается на них, стоит выйти из подвала, и Траин жмурится, адаптируясь к большому количеству сияющих вывесок. — Пошли, покажу тебе… как это у вас говорят? «Товар лицом», — со смешным акцентом выговаривая по-русски, она идёт в сторону огромного чёрного мотоцикла и подманивает Траина.       Он, немного притормозив, хочет позвонить Борису и узнать, как у них дела, как тут же получает короткий рапорт: «С оперативниками «Бездны» расправились, проводим зачистку». Дав задание сидеть в отеле и не высовываться лишний раз, Траин поправляет завязанные в хвост волосы и подходит к девушке. Мотор мотоцикла рычит, и она, выгнув спину, принимает удобное положение. На голове у Кионгози массивный шлем с так подходящей ей по цвету алой неоновой подсветкой, а на транспорте виднеется множество сделанных под граффити рисунков. — Садись давай, Капитано, прокачу тебя.       Под задним сидением оказывается закреплён второй шлем, почему-то чёрно-жёлтый, с как будто кошачьими ушками, и явно женский — Траин с трудом натягивает его на своё лицо. Протез неприятно упирается в корпус и, соответственно, давит на щёку, но он предпочтёт хотя бы такую защиту, чем остаться совсем без неё.       Сев сзади, он немного неуверенно кладёт руки ей на талию — и большими пальцами попадает ровно в вырезы на спине. Белая кожа кажется крайне мягкой, и это вместе с сияющими волосами задевает внутри что-то, заставляющее его как минимум восхититься эстетикой тела нетраннерши. Он не успевает поменять положение рук на менее смущающее или что-то сказать, как Кионгози, заурчав двигателем мотоцикла, резко стартует, тут же разгоняясь до огромной скорости. Ветер и дождь бьют в защитное стекло, шум города растворяется за ними, и вдруг он слышит у себя в голове голос девушки: — Кстати, совсем забыла представиться. Моё имя Мавуика.