Мавуика

      Домом и базой для кибердайвинга Мавуики оказалась небольшая квартирка в одной из трёх Мегабашен Сан-Диего. Вид на двадцатом этаже открывается замечательный: тучи плотным полотном укрывают небо, по городу хлещет дождь. Неоновые вывески мерцают от капель воды, словно разноцветные звёзды в бездне космоса. Капитано стоит на балконе и ждёт, когда нетраннерша сможет продемонстрировать ему программу, уничтожившую лёд террористической организации.       «Мавуика», — настоящее имя, так неаккуратно сказанное ему, катается на языке. Для Траина оно отдаёт разрывающимися во рту пузырьками игристого, ванильным сахаром, чем-то резким и экзотическим, как маракуйя. Ассоциация тут же приобретает объяснение: именно с этим фруктом и был коктейль Мавуики в клубе. Кажется, он называется «Порнозвезда», и такая пошлость, как и вульгарный наряд, словно призвана выбивать из колеи всякого, кто распознает в девушке талантливую нетраннершу. Хакеры в «Снежной» всегда были серьёзными специалистами, словно потерявшими под слоями льда все человеческие чувства и эмоции. Для военных из Страны Советов было нормой не выделяться, не показывать того, что на душе. Привыкшему к этому Траину от одних только ярких волос Мавуики становится жарко, словно он впервые вышел из тени на яркое солнце, подсвечивающее каждый его мелкий шрам. — Могу я задать вопрос? — вспомнив об удивительном явлении, спрашивает он и смотрит в комнату. Девушка сидит на полу, сложив ноги на красном ковре, и что-то активно печатает на механической клавиатуре. Несколько огромных экранов попеременно вспыхивают алым. — Попробуй, Капитано. — Почему твои волосы светятся?       Она поворачивает к нему голову, отчего ярко-рыжая копна, больше напоминающая костёр, рассыпается по спине и плечам. В зубах у неё сигарета, и Траин, не прерывая зрительного контакта, берёт такую же из пачки, лежащей на периллах. Щелчок зажигалки, горький дым в лёгких, обжигающая ротовую полость затяжка. Он курит редко, но что-то в этом моменте пробуждает в нём желание вдохнуть кисловатого табачного тления и никотина. — Слышал когда-нибудь о люциферазе? — Нет.       Шаг, другой, и он пересекает небольшое расстояние между ними. Мавуика пообещала, что на его глазах взломает киберкрепость одного из ближайших отделений «Бездны» — и вот на мониторах уже появляются видео с каких-то камер наблюдения. Он не знает этих мест, но по количеству расчленённых тел и оружия понимает, что это место «разборки» будущего товара чёрного рынка органов и имплантов. Ещё одно из мерзких порождений «Бездны» и мерзавцев, что её основали. — Это белки-ферменты, которые катализируют биолюминесценцию. Например, у светлячков тело светится в ночи именно из-за них. Схожий белок используется в краске для волос, которой я пользуюсь, и поэтому при изменении температуры волосы начинают светиться, — поясняет она и возвращает свой взгляд к экрану. — Несколько минут, и мы получим доступ ко всем компьютерам, подключённым к их базе. Надеюсь, эта демонстрация удовлетворит Царицу? — Я отправлю результаты моей нетраннерше, она их просмотрит и сделает вывод, — приземляет её Капитано, вспоминая возникшие между ними в дороге договорённости. — А эта люцифераза… красиво, но непрактично. — Ну я и не работаю сейчас в поле, товарищ Капитан, — хмыкнув, Мавуика тушит сигарету о край импровизированной пепельницы из жестяной банки и снова принимается что-то печатать.       Траин немного кривится, слыша иронию в этом «товарищ». Человек не из Советского Союза не способен понять глубину смысла этого слова, хоть в армии оно и использовалось повсеместно. Как говорил ему Тарталья, пока ты в родной стране — все тебе товарищи, а на чужбине им становится только тот, в ком ты готов увидеть дом. Траин как-то интуитивно был с ним согласен. Хоть далёкая Норвегия и была местом его рождения, именно в СССР он вырос и стал полноправным членом общества, именно менталитет Страны Советов впитал он в себя с этим воздухом, лесом, молоком на завтрак в приюте. Именно за него он клялся сражаться до последней капли крови, когда вступал в ряды советской армии. Не только ради личной мести, но и ради общего блага советского народа он приехал сюда и уже несколько часов сидит в прокуренной и холодной квартире, наблюдая за работой нетраннерши.       Скоро Мавуика получит доступ к базе, Алиса проверит отчёты, они рассчитаются, пожмут друг другу руки и разойдутся. Она — существовать в своём неоновом мире громких клубов, ярких поступков и странных связей. Он — выполнять свой священный долг.       Что-то от этой мысли неприятно сжимается в груди, словно он резко потерял источник воздуха. Он сделал всего три затяжки и остановился, и вот сигарета потухла. Почему-то в этом алом неоновом мире есть что-то привлекательное, лично для него, но Траин не может понять, что именно. Будто светящиеся в темноте от биолюминесценции волосы и грохот клубов новой Америки придали жизни особый привкус, который он не успел распробовать, и теперь желание распознать все ноты этой добавки будет неприятно скрестись в его голове.       Вздохнув, он выбрасывает сигарету и садится рядом с Мавуикой.       Она не двигается, когда их ноги соприкасаются, тихо пыхтит, словно умственные труды вылились в физическое напряжение. Иногда облизывает пересохшие губы, а потом вдруг победно улыбается и смотрит прямо ему в глаза. На экранах показываются записи с камер видеонаблюдения, и через пару секунд Траин понимает, что в углу каждого мелькает надпись «в эфире». — И-и-и мы получили доступ к их сети. Я уже сформировала отчёт о работе алгоритма «Паломничество», можешь отправить его своему нетраннеру, — ловко вытащив щепку из головного порта, Мавуика протягивает ему носитель. — И раз уж мне пришлось потратить время на демонстрацию, хочу небольшую надбавку. — Договор с Царицей был заключён на определённую сумму, я не могу изменить её по своей воле, — парирует Капитано и вставляет щепку.       На ней появляется множество технической информации, в которой он почти ничего не понимает. Отправив отчёт Алисе, он дожидается её сообщения о получении данных и возвращает своё внимание к Мавуике, которая оказывается вдруг слишком близко.       Прямо лицом к лицу, он может кожей ощутить жар её дыхания. Немного отстранившись, он смотрит в красные глаза и замечает в них странный, невиданный ранее ему интерес. Нетраннерша поднимает руку и прикасается подушечками пальцев к холодному металлу импланта, не выражая и капли брезгливости. — Хочу увидеть вживую последствия Скверны.       Внутри поднимает голову страх, отвращение и какое-то непонятное стеснение. Капитано не сопротивляется, когда она убирает с лица тонкие пластины маски. Борется с нормальным для любого человека желанием спрятаться и не показывать уродливую часть себя. Он неоднократно видел возникающую в глазах людей жалость, как от омерзения у них кривились рты, когда они видели его пережёванную, синеватую кожу и тёмные полосы шрамов. Но Мавуика, эта странная женщина, смотрит по-другому. Она изучает каждое искривление, с любопытством проводит пальцами по рубцам. — Это красиво. Ты красивый.       От этих слов внутри что-то рвётся, и больше они не разговаривают.       В тишине квартиры отчётливо слышно, как хлещет по крышам ливень, как завывает ветер перед надвигающейся грозой, но Траину не холодно и не одиноко. Случайные прикосновения и интерес к следам мора превращаются в жаркие объятия, шёпот — в стоны, вместо подушечек пальцев в его спину впиваются чужие ногти. Волосы Мавуики снова сияют, отзываясь на повышенную температуру тела хозяйки. Они растекаются по её обнажившейся спине, как раскалённая лава, из-за них шрамы кажутся не такими уродливыми. Траин забывается в сплетении тел и нахлынувшем желании, наконец ощущая тот привкус, что так хотел распознать. Холодное игристое, ванильная водка и кислая маракуйя. Игра контрастов и неожиданные сочетания для человека, что потерял вкус жизни.       В неоновом царстве и для него находится уголок. Он пахнет кисловатыми сигаретами, в нём звучит гитарное соло какого-то рокера из двадцатых, а удивительно умная и красивая женщина, совершенно не стесняясь собственных желаний, своей спонтанностью сжигает все предрассудки и правила приличия, мешающие ей заполучить то, что она хочет. Никто из них не удивляется, когда через полчаса Алиса подтверждает работоспособность программы, и на счету «Натлана» оказывается четыре миллиона и триста семьдесят тысяч евродолларов. Никто не спрашивает, но Капитано остаётся в этой квартире на двадцатом этаже Мегабашни до утра.

***

      Рассвет щекочет глаза, пока в небольшой студии грохочет всё тот же хром-рок. Голос Джонни Сильверхенда режет уши, словно Траин напился, но если он и пьян, то только восхищением. Мавуика, подпевая незамысловатой мелодии, сооружает в кухонном блоке простой завтрак. Мужчина смотрит в потолок, обдумывая произошедшее ночью, и понимает, что если и будет жалеть о грядущем расставании, то лишь слегка. Его простые желания не должны противоречить его убеждениям и стремлению расправиться с «Бездной», и он не откажется от них ради женщины. Благо, внутренний конфликт растаял с первыми лучами солнца.

I saw in you what life was missing

You lit a flame that consumed my hate

I'm not one for reminiscing but

I'd trade it all for your sweet embrace

Yeah

'Cause we lost everything

We had to pay the price.

      Кажется, певец с ним не соглашается, но Траин больше не вслушивается в текст. Быстро одевшись и перед зеркалом закрепив на лице маску, он почти всасывает в себя яичницу с беконом, коротко благодарит Мавуику, и они вдвоём спускаются к парковке. Нетраннерша изъявила желание лично встретиться с его специалисткой и передать ей дополнительные данные, а потому им нужно доехать до отеля на севере Сан-Диего, где обосновалась группа из СССР. Снова блестящий и украшенный граффити мотоцикл, снова узкий чужой шлем. — Что будешь делать, когда завершишь сделку? — несколько неожиданно для себя спрашивает Траин, снова обхватывая талию нетраннерши и замечая в прорезях комбинезона пару оставленных им синяков. — Я ответственна за банду нетраннеров, буду и дальше бороться с «Бездной» и стараться обеспечить им нормальную жизнь. И надо будет зачистить ту «разделочную», которую мы вчера нашли.       Мавуика надевает шлем, и разговор завершается на этой точке. Она не спрашивает у него о дальнейших планах, словно потеряла всякий интерес к его персоне. Траин не обижается, уже чувствуя дурной привкус грядущего прощания.       Шины шуршат по мокрому асфальту, иногда повизгивают от увеличившегося трения. Сияющий в лучах солнца Сан-Диего ещё не до конца проснулся, но морской ветер приятно треплет длинные волосы. От его дуновения пропадает даже мерзкий запах помойки, такой характерный для Америки, и Капитано, когда они останавливаются на перекрёстке, вдыхает полную грудь воздуха.       Переключается сигнал светофора, мотоцикл трогается, а через три секунды в него на полной скорости влетает грузовик.