Пролог

      Толстый ремень опоясывает тонкую талию, как прочные металлические оковы. Он словно символизирует борьбу между свободой и ограничением, между желанием быть собой и необходимостью соответствовать ожиданиям. Кончики длинных пальцев, как взмахи крыльев, ловко выравнивают края белой рубашки, а одним лёгким движением руки поверх неё накидывается смоляной классический пиджак. Тонкая кисть поправляет все складки, ладонь смахивает невидимые пылинки, а на запястье надеваются толстые часы, которые не менялись со времён военной подготовки. Они были как продолжение руки, даже несмотря на их массивность.       Каждое движение полно грации и уверенности. Белая рубашка, символ чистоты и строгости, идеально контрастирует с тёмным пиджаком, подчёркивая стиль и вкус. В воздухе витает лёгкая нотка ожидания: что-то важное и значительное вот-вот произойдёт, пускай этот человек даже не догадывается об этом, выполняя рутинные сборы. Под мягким светом лампы фигура принимает уверенные очертания, а строгий силуэт пиджака придаёт образу особую элегантность. На долю секунды приходится задержаться на своём ничего не выражающем, слегка уставшем лице дольше обычного.       На улице достаточно пасмурная погода, так что нужно взять с собой зонт. Самолёт прилетает ровно в 21:22, а на часах ещё 20:29. В голове всё выстраивается на автомате, весь день проецируется до того, как он наступает. Всё привычно: встретить персонал, провести сквозь тысячу объективов, а потом растолкать толпу наглых поклонников, которые стремятся быть ближе к своим кумирам, но напрочь забывают о личном пространстве человека. И всё это выполняется как безусловный рефлекс, которому не нужно учиться, потому что он даётся с рождения. Все сценарии в таких случаях одинаковы, даже когда, казалось бы, что-то идёт не по плану, всё равно заранее есть решения.       Сейчас человеку в чёрном костюме приходится прижаться к одной из участниц группы сбоку и препятствовать любому проникновению, так как чем ближе они к выходу, тем больше толпа зажимает их в ловушку, окружив со всех сторон. Даже уже вспышки камер давно стали привычными, как и гул навязчивых голосов, кроме этой давки, которая порой переходила все грани.       Пробравшись сквозь людей, они заходят в помещение с длинным коридором, который ведёт к чёрному выходу, куда доступ есть только у персонала. Дверь плотно закрывается, и гул сразу же потухает, словно в один момент выключили раздражающее шоу, которое крутилось целый день без умолку. В помещении лишь работники компании, а дополнительная охрана аэропорта остаётся снаружи. Участницы группы NewJeans немного выдыхают, и в этот самый момент из-за угла тянется рука. Крупная и крепкая, с различными рисунками на ней и вполне очевидно мужская. Всё бы ничего, если бы она не тянулась к Даниэль. Тело человека в костюме автоматически реагирует, прежде чем срабатывает мозг, потому что включается тот самый безусловный рефлекс, о котором говорилось раньше. Рука берётся в захват, а затем одним ловким движением тянет на себя и лишает равновесия, кажется, не ожидавшего такого сопротивления противника. Далее неизвестного валят на пол и всем корпусом припечатывают к нему, лишая всякой возможности на побег.       — Телохранитель Юн, — звучит где-то отдалённо голос стаффа…       Выработанные привычки ещё в военной академии срабатывают быстрее, и, как учили их в такой ситуации, первым делом после захвата нужно выяснить личность нападающего. По этой причине телохранитель переворачивает жертву и не церемонясь снимает с головы капюшон, а затем и чёрную маску, скрывающую лицо. Обращённые тёмные огромные глаза действуют отрезвляюще, а когда Юн силой оттягивают назад, всё проясняется и рефлексы спадают, выталкивая в реальность, как брошенную собаке кость. За долю секунды возвращается гул теперь уже персонала, и пелена опасности сходит с глаз.       — Вы что себе позволяете? — спрашивает кто-то из подошедшего стаффа. — Чонгук, ты в порядке?       Названная телохранителем Юн отходит чуть в сторону, поправляет одежду и наблюдает за тем, как поваленный ею же парень быстро встаёт с места. Он направляет на неё свои большие глаза, и этот взгляд, как остриё ножа, неосторожный взмах которого может перерезать глотку, кажется, ранит её. Против воли это заставляет слегка растеряться, но скорее не из-за страха, а из-за того, что она позволила такой оплошности произойти.       — Прошу прощения, — сразу же реагирует Юн и кланяется перед парнем, одновременно поправляя собственную маску, которая успела слегка сползти вниз.       Невозможно не узнать человека по имени Чон Чонгук, который стоял перед ней и сверлил её нечитаемым взглядом. Являясь телохранителем их компании, даже если не связанная каким-то образом с охраной BTS, она не могла не знать его. Да и любой уважающий кореец не мог не знать этих семерых мировых звёзд, которые внесли огромный вклад в их страну.       — Нельзя же так! — вновь комментирует кто-то из стаффа, имя которого телохранитель Юн уж точно не знает. Да и ни к чему ей это.       — Я вас не узнала, простите ещё раз. — Спокойный и уравновешенный голос Юн слегка разряжает атмосферу. — Надеюсь, с вами всё в порядке.       Чонгук просто кивает, очевидно растерявшийся от такого неожиданного поворота. Он не успевает ничего ответить, как к ним подходит мистер Ли, всеми известный телохранитель бантан.       — Она выполняла свою работу, — комментирует он и кивает Юн, когда она кланяется ему в знак приветствия. Мистер Ли это объясняет персоналу, нежели Чонгуку, потому что в глазах других больше паники, чем в глазах макнэ. — Это недоразумение.       Жизнь — это не просто череда случайностей, а сложный узор, в котором каждый шаг и дыхание имеют своё значение. Только в момент их первой встречи кажется, будто ломается мироздание, принося непонятное зудящее чувство внутри. Они вновь непроизвольно встречаются глазами, и каждый, ощутив непонятное смятение, сразу отводит взгляд в сторону.       Телохранитель Юн, ещё раз поклонившись в знак извинения, возвращается к персоналу, в то время как Чонгук снова надевает капюшон и уходит за девушкой, к которой направлялся, а за ним следует мистер Ли. Они расходятся по разные стороны баррикад и, кажется, никогда не встретятся вновь. Возможно, всё забудется и никто не вспомнит этот странный момент. А возможно, это только начало бушующего шторма, который разорвёт все внутренности, в том числе и мирно бьющееся сердце…