Часть 1

Что такое ошибка?

И каков порог допущенных ошибок,

после которых тебе не вернуться?

Где точка невозврата?

      Чонгук в подавленном настроении: он едва выдержал долгий полёт, потому что сон не приходил, а мысли не прекращали вертеться, создавая настоящий хаос в голове. Обычно ему удавалось выспаться в самолёте, да и это было необходимо, ведь после предстояла встреча с прессой и поклонниками. Он давно привык к такой жизни, и, как правило, это не вызывало раздражения.       Но сегодня абсолютно не тот случай.       Головная боль усиливается от громких криков Арми, ему кажется, что мозги вот-вот просто разорвёт на части. Даже кепка и маска не спасают: ему всё равно приходится щуриться и терпеть.       Безусловно, он рад встрече с поклонниками, но в этот раз не может в полной мере выразить свою признательность. Снять маску и показать лицо, измождённое недосыпом? Наверное, это заставило бы фанатов испытать шок, хотя, скорее всего, они всё равно остались бы рядом.       Чонгук благодарен им всем, но радость быстро исчезает, когда в толпе кто-то нагло касается его в совершенно неприличном месте. Прежде чем охрана вмешивается, нахальные руки успевают нарушить границы дозволенного. Это только усиливает его раздражение. Чонгук утыкается взглядом в пол, пытаясь скрыть гнев, и машинально следует за охраной, ведущей его в нужном направлении. Подобное случается крайне редко — практически никогда. Но, похоже, сегодняшний день изначально не удался.       Чонгук с блаженной усталостью откидывается на спинку кресла, когда шум постепенно стихает, и, прикрыв глаза, делает глубокие вдохи и выдохи. Пульсирующая боль в голове ощущается как удар кувалдой и не даёт никакого покоя. Ему бы выпить таблетку, но прежде чем машина исчезает из поля зрения Арми — он опускает оконное стекло и машет поклонникам, собравшимся у чёрного входа. Они не виноваты в его головной боли, и, в конце концов, он безмерно благодарен им за постоянную поддержку и тёплый приём, который они всегда ему дарят.

Даниэль: как долетел?

      Чонгук улыбается сообщению и быстро набирает ответ.

Чонгук: бывало и лучше, но всё хорошо.

      В машине повисает долгожданная тишина: менеджер Кан, видя состояние подопечного и прекрасно его понимая, пытается не утомлять лишними разговорами. Вместо этого он молча протягивает таблетку обезболивающего и бутылку воды, что принимаются Чонгуком с особой благодарностью.       Когда боль слегка отступает, он начинает прокручивать в голове расписание. Вскоре ему предстоит встреча с мемберами для разработки нового альбома, а потом планируется немного времени посвятить себе. Но, как бы он ни старался сосредоточиться, его мысли снова и снова возвращаются к той нелепой ситуации, до сих пор не дающей ему покоя.       Как так получилось, что он — Чон Чонгук, который каждый день проводит в спортзале, тренируется, занимается боксом и буквально должен стать стеной, — оказался брошенным, как мешок картошки? Это было даже немного унизительно. Его мужское эго сильно задето. И ещё кем? Девушкой! Она, конечно, почти с него ростом, хорошего телосложения, а её глаза — янтарные, как у хищной птицы, — пронизывали его взглядом, будто он был на распятии. Только вот Чонгук не ожидал, что именно она окажется той, кто его, словно пушинку, опрокинет через плечо перед всеми.       — Она выполняла свою работу, — сказал кто-то тогда. Эти слова эхом отзываются в его голове. Чонгук пытается найти спокойствие, но, помимо физического поражения, есть и другой удар — совершенно непонятная и нелепая обида.       — Да как она могла тебя узнать, Чонгук-и, в твоих-то тряпках? — искренне удивился Чимин, когда до него дошла эта новость.       Чонгук тогда тихо зарычал от раздражения, а тот лишь засмеялся в ответ и потрепал по макушке, словно ребенка. Его одежда не была чем-то необычным: он всегда прятался под мешковатыми вещами, скрывая лицо под козырьком и маской, стараясь избегать лишнего внимания. Его знал персонал, сотрудники — все вокруг…       «Возможно, она не часть привычной команды? Новенькая?» Но эту мысль приходится отбросить, так как он не слышал от Даниэль, что у них обновился персонал.       Его гордость была повержена, но Чонгук не тот человек, который может долго на кого-то злиться. Он прекрасно осознаёт, что это глупо — раздувать из мухи слона. Но чувства — от стыда до разочарования — всё равно застряли в нём, будто песчинки, которые невозможно выбить. Каждый раз вспоминая это, он ощущает, как лицо горит от эмоций…

***

      Чонгук не отличается злопамятностью, и такие вещи обычно не тревожат его долго. Однако нахождение в танцевальной комнате рядом с Даниэль и её телохранителем вызывает странное чувство беспокойства. Что-то не так. Чонгук мог бы проигнорировать этот факт, если бы не её взгляд — полный решимости и опасности. Он отражает абсолютную сосредоточенность, будто она находится на горячей точке в самый разгар войны.       Телохранитель Юн — кажется, так её зовут — кланяется ему и продолжает стоять у двери с внутренней стороны. Внешне она спокойна, но её присутствие внезапно делает всё вокруг напряжённым, словно натянутая струна. Юн совсем чуточку ниже его, но чувствуется сила в том, как она стоит, как хищник, готовый атаковать. Несмотря на то, что она не пытается мешать Чонгуку, холодные, проникающие взгляды остаются с ним, будто заноза. Он не может выбросить их из головы.       — Почему она здесь? — спрашивает Чонгук, голос его тихий, но в нём чувствуется тревожность.       Даниэль окидывает взглядом Юн с лёгким, едва заметным беспокойством в глазах, а затем, как всегда, сдержанно улыбается, повернувшись к Чонгуку.       — Теперь она будет какое-то время за мной ходить, — говорит Даниэль. Её слова звучат спокойно, только вот Чонгук чувствует, будто в них скрыто что-то большее, тревожное, и это не даёт ему покоя.       Странно. Охрана обычно не находится в помещении. Как правило, они следят за порядком издалека. Но чтобы кто-то стоял рядом и так близко… Это меняет атмосферу вокруг.       — Что-то случилось? — Чонгук не может скрыть волнения. Его интуиция подсказывает: в этом есть нечто важное. Всё в компании имеет смысл.       Даниэль лишь отмахивается: её слова немного резки, и это выдаёт её попытку что-то скрыть.       — Не бери в голову. — Её взгляд слишком отстранён, чтобы Чонгук поверил ей. — Лучше скажи, удалось ли купить то, что я просила?       Её глаза загораются, и в этот момент он чувствует, как в груди что-то ёкает. Даниэль сияет, и Чонгук улыбается в ответ, не в силах устоять перед её искренней радостью. Достаёт из кармана тот самый свёрток, о котором она просила, и его губы растягиваются чуть шире.       — Да, — отвечает он и продолжает улыбаться, протягивая ей подарок.       Даниэль хватает тот с нетерпением, и Чонгук ощущает прикосновение её пальцев к его коже. Это момент, когда он чувствует, как сильно ей важно то, что он сделал. Чтобы добыть этот предмет, ему пришлось выйти из отеля ночью, обмануть стафф — он понимает, что поступил неразумно. Только вот это детская радость на лице Даниэль, кажется, того стоила.       — Ты лучший! — искренне произносит Даниэль и не задумываясь обнимает его, получая не менее крепкие объятия в ответ.       Внутри Чонгука теплеет, и он прикрывает глаза, наслаждаясь исходящим от неё ванильным ароматом. Он не знает, что чувствует в этот момент, но явно что-то приятное и… нежное.       Они начинают обсуждать новое танцевальное движение, пока телохранитель Юн стоит в стороне, стараясь не вмешиваться, но она определённо краем глаза внимательно следит за всем происходящим. Чонгук невольно бросает любопытный взгляд на неё в тот самый момент, когда Юн тоже решает посмотреть в их сторону. Их глаза встречаются. Янтарные радужки, как у ястреба, пронизывают его, и он, внезапно потерявшись в этом взгляде, отворачивается. Чонгук слегка теряется, потому что его сердце неожиданно замирает. Он качает головой, пытаясь избавиться от странного, туманного ощущения, и продолжает разговор с Даниэль как ни в чём не бывало.       Вторая встреча с телохранителем Юн проходит совершенно нормально и ничем не примечательно. Еще раз опрокинутым на спину Чонгук точно не хотел бы оказаться. Она ведь довольно сильна…       «Может, стоит спарринговаться с ней?»       Чонгук едва сдерживает усмешку при этой мысли, но всё меняется, когда, покидая помещение, Юн делает поклон в его сторону. Он не раздумывая повторяет её жест и только замечает, что она в этот раз без маски. В стенах компании, похоже, нет нужды скрывать лицо. Но Чонгук не припомнит, чтобы видел Юн без неё…       Её лицо, казавшееся совсем маленьким для такого тела, совершенно не соответствовало его ожиданиям. Он был готов увидеть грубые, резкие черты, но вместо этого взгляд захватывают плавные, мягкие, женственные линии…       «Что за глупость? — вовремя он себя одёргивает. — Конечно, это вполне естественно. Она же ведь девушка!»

***

      Последнее время Чонгуку кажется, что он сходит с ума. Он не может точно сказать, когда всё это началось и как долго продолжается. Чаще перед глазами мелькает одна и та же фигура и отчаянно не хочет покидать его поле зрения. Странно, но он успел запомнить, кому принадлежит этот самый силуэт. Из тысяч строгих чёрных костюмов, снующих вокруг, он безошибочно научился различать именно телохранителя Юн. Высокая фигура, аккуратно убранные волосы и тёмная маска — казалось бы, обычный набор охраны, только вот было в ней что-то, что отложилось в его памяти…       Но вот в чём проблема: Чонгук никак не может понять — сошёл он с ума или нет. Наверное, ему это всё просто мерещится. Или хронический недосып из-за плотного расписания даёт о себе знать? Ведь телохранитель Юн действительно часто появлялась: наблюдала издалека, а потом исчезала. Так тихо, как и приходила, словно призрак, растворяющийся в тумане. Это происходило настолько мимолётно и незаметно, что у Чонгука ощущение, будто его разум на грани срыва.       Встретиться с ней в очередной раз Чонгуку всё-таки суждено — предопределено небесами, так как совпадениями назвать это уже сложно. Если ранее он лишь мельком видел её силуэт, который исчезал, едва успев появиться, то на большом концерте всё меняется.       Чонгук буквально влетает в неё, когда поворачивает за угол сцены. И снова сталкивается с пронзающим взглядом, который на этот раз, похоже, был пойман врасплох близостью и не казался жестоким. Глаза, мерцающие золотом, вызывают в нём странные ощущения, словно… некое жжение в груди.       — Простите, — на этот раз Чонгук извиняется первым, потому что теперь он виноват.       — Прошу прощения, — кланяется телохранитель Юн, очевидно почувствовав неловкость от того, что вновь натыкается на него.       Эта череда встреч не могла не оставить след в памяти Чонгука. Ему начинает казаться, что он слишком зациклился на ней, отчего каждый взгляд, каждый шорох, каждая тень охраны теперь немедленно ассоциируются с ней. Он не в силах избавиться от такого ощущения. Это похоже на сумасшествие, на нечто сжирающее его изнутри, но настоящее безумие, судя по всему, только впереди.       В вихре событий, в невероятном ритме, перед тем как они объявят о хиатусе, ему кажется, что это бесконечное состояние растянется на целую вечность, будто время застыло, поглощённое тревогой и ожиданием.       Всё же эпопеей всего становится абсолютно странное столкновение на приватной вечеринке компании. Чонгук встречает девчонок из NewJeans, среди которых Даниэль не обнаруживает. По наводке гостей находит он её в дальнем углу возле бара.       — Какого чёрта? — вырывается у него, когда оказывается перед девушкой.       Макияж, причёска, фигура — всё точно как у Даниэль. Но Чонгуку приходится задержаться на секунду, присмотреться, потому что макияж сделал своё дело — стоящая перед ним девушка действительно напоминает её. Только это не Даниэль. Не может быть ею. Чонгук знал её слишком хорошо. И знал эти медовые глаза, которые теперь смотрели на него не с привычной жестокостью, а с растерянностью и едва уловимой тревогой.       — Ты что тут…       — Тихо! — прерывает его резким, почти отчаянным тоном пришедшая в себя телохранитель Юн.       Она быстро окидывает взглядом пространство, а затем оказывается рядом с Чонгуком, не нарушая личные границы. Однако расстояние между ними не настолько большое, что этот невидимый барьер ощущается в воздухе. Видеть её в таком образе — в светлом джинсовом комбинезоне, с нехарактерным для неё макияжем — немного странно. Нет привычного костюма, нет той маски, что скрывала её от посторонних взглядов.       — Что происходит? Почему ты… — Чонгук замолкает, теряясь в своих мыслях. А затем, как удар молнии, приходит догадка, и от этого его кровь стынет в жилах. — Где Даниэль?       Телохранитель Юн выглядит ошеломлённой. Её лицо меняется, и едва заметно она переступает границу, становясь слишком близко. Она, будто сама того не осознавая, нарушает личное пространство, и этот момент кажется по-настоящему непростительным.       — Пожалуйста, веди себя тихо, — произносит она вдруг мягким, почти уязвимым голосом, что заставляет Чонгука на мгновение потерять былую жесткость и раздражение. — Я все объясню.       — Нет. — Чонгук всё же возвращает ясность, отстраняя её, как бы отталкивая от себя невидимый страх. Всё слишком похоже на дешёвый триллер, и он не хочет быть частью этого.       Чонгук начинает нервничать, не понимая, что происходит. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает: вдруг чужие руки с силой хватают его за запястья и тянут куда-то за угол.       Растерянность захлёстывает его с головой, когда тело неожиданно прижимают к холодной стене. Телохранитель Юн, казалось бы, теряет контроль над собой: её действия безрассудно импульсивны, поглощены каким-то внутренним страхом и желанием убежать. Она не замечает этого, пока вдруг не поворачивается к нему лицом и их глаза не сталкиваются. Её взгляд теряется в его, как в бездонной пропасти.       Чонгук видит в её расширенных зрачках нечто большее, чем просто растерянность. Он ощущает, как хватка на его запястье становится крепче. Её взгляд темнеет, будто поглощая всё вокруг. Она одновременно зла и в смятении, словно теряется в этих двух противоположных чувствах, не зная, куда её поведёт этот внутренний конфликт. Кажется, она вот-вот потеряет себя, а шквал эмоций словно взрывается.       Её глаза не просто смотрят — они буквально пронизывают Чонгука, наполняют его душу тревогой и напряжением. Этот взгляд такой жгучий и настойчивый, будто пытается выжечь Чонгука изнутри. Всё вокруг испаряется. Остаются только они — так близко, что воздух между ними становится вязким, как тяжёлый туман. Чонгук едва может дышать. Время останавливается, гул вечеринки заглушается, и кажется: всё вокруг пропадает. В этот момент его сердце бьётся в унисон с тревогой — бешено и суматошно, словно вся реальность растворяется.       Это ощущение — оно не длится долго. Как неожиданно лопнувший мыльный пузырь, всё, что было, распадается на части. Телохранитель Юн резко отходит, её движения становятся хаотичными, и она суетливо оглядывается, как будто что-то ищет за углом. Она явно пытается найти то, что даст ей ответ на произошедшее сейчас, но Чонгук остаётся стоять в растерянности, как человек, который не понимает, что только что пережил. Он чувствует, как всё тело обмякло от этой непереносимой тяжести, будто его внезапно лишили возможности дышать, и только сейчас осознаёт: всё это время он не мог сделать и вдоха.       Чонгук выпрямляется, всё же делает глубокий, судорожный вдох, но ощущение странности происходящего не исчезает. Когда он собирается заговорить, её необычный вздох — такой тяжёлый, полный боли и разочарования — перебивает его. Это не просто вздох. Это вздох отчаяния, от которого сердце сжимается в груди.       Телохранитель Юн поворачивается к нему. Её взгляд, наполненный таким непередаваемым чувством усталости, обречённости, встречается с его глазами. Он видит, как она, не в силах больше скрывать этого, произносит с такой тяжёлой интонацией, что его душу неосознанно пронзает остриём боли:       — Ты всё испортил…