Часть 3

      Чонгук ощущает, как лёгкое покалывание охватывает его пальцы, когда она отстраняется. Это чувство словно электрический разряд, пронизывающий каждую клеточку тела, и оно не отпускает его. Он до сих пор ощущает её тепло на своей коже — оно невыносимо жаркое, как огонь, оставляет тяжёлый, почти болезненный след внутри, будто она стала частью его самого.       — Что происходит? — Голос Чонгука звучит низко, хрипло, с таким напряжением, которое вибрирует в воздухе.       Его охватывает не только растерянность, но и нечто гораздо более сильное. Жгучая потребность понять, что с ним происходит. Откуда этот странный и беспокойный холод в животе? Почему он чувствует, как его сердце начинает биться быстрее, а в груди зреет нечто бурное, словно перед прыжком с парашютом? Он может быть отважным в разных ситуациях, но именно в этом моменте теряется, не в силах понять, что творится внутри. Это начинает сводить с ума, и Чонгук не может пошевелиться под таким натиском. Это необъяснимое, совершенно неземное притяжение, которое определённо не должно было возникнуть в контексте их отношений.       — С Даниэль всё в порядке, — прерывает его мысли голос телохранителя Юн. Резкий, как удар. Но в её взгляде скрывается нечто, что заставляет его замереть.       Чонгук берёт волю в кулак и выпрямляется, намереваясь прекратить это дешёвое кино, главным героем которого непроизвольно оказался. Но он не успевает даже среагировать, как чужие руки, решительные и уверенные, толкают его в узкий проём, не оставляя пути для отступления. Его тело вновь оказывается прижато к её, а затылком он слегка ударяется о стену, но это всё пустяки. Телохранитель Юн невероятно близко — вот что не имеет значения. Чонгук чувствует её дыхание — горячее, тянущееся к его лицу, и в этот момент она становится для него всем. Её грудь прижата к нему, и он ощущает, как та плавно расправляется в ритме его дыхания. Слишком рядом и чувствительно, чтобы оставаться спокойным.       Всё вокруг сужается до размера маленького уголка, скрытого от посторонних глаз, и Чонгук в очередной раз замирает в этом мгновении. Это определённо что-то неземное и магическое. Иначе как назвать неспособность как-то реагировать и отстраниться от постороннего человека? Телохранитель Юн рядом, и это не просто физическая близость, но и что-то намного более взрывное, тягучее, почти невыносимое.       Ещё большей неожиданностью для Чонгука становится её прямой взгляд на него. Глаза в глаза. Словно околдованные, не имеющие ни единого шанса оторваться друг от друга. Тёмные, чарующие, в них столько всего скрыто, что Чонгук непроизвольно сглатывает, оставаясь прижатым, как раздавленный на стене овощ. Он ощущает её дыхание, оно касается его кожи, будто каждое её движение отражается на нём, обжигая и заставляя сердце сжаться. Он не может дышать. Чонгук не может думать. Он ощущает её.       Всеми фибрами души.       Юн хочется что-то сказать — Чонгук очень близко, чтобы не почувствовать этот момент. Настолько, что её губы будто касаются его. Едва ли такое можно назвать прикосновением, но это всё равно что удар — глубокий и болезненно сладкий. Не просто касание, а нечто мощное, пронизывающее его и оставляющее след, который не исчезает. Каждое её движение заставляет сердце Чонгука биться быстрее, а его тело — сковываться, подчиняясь присутствию телохранителя Юн. Он пытается достучаться до разума, но её близость поглощает, оставляя в его мире лишь устремлённые прямо на него глаза. Её взгляд — проникающий и властный — словно видит насквозь. Чонгук задыхается. Собственное тело подводит, желая почувствовать её ещё сильнее, приблизиться, впитать в себя.       — Будь тише, пожалуйста. — Шёпот Юн скользит по коже, как остриё иглы, погружаясь глубже в его внутренности.       Это не просто слова — приказ, но в её тоне есть нечто мягкое, убаюкивающее, что заставляет его снова терять контроль. Чонгук не может держаться. Вопреки всем протестам и здравому смыслу, ему хочется быть ближе, чувствовать её ещё сильнее. Это абсолютное безумие. Полная нелепица и безобразие. Разум это осознаёт, но он где-то далеко — крутит у виска и наблюдает. Потому что противостоять этому химическому притяжению просто невозможно: оно затягивает и окольцовывает грудь прочными оковами, словно волшебными чарами.       Её дыхание тёплое и влажное — оно ласкает его губы, бархатом проходит по шее, вызывая мурашки на коже. Она ничего не говорит, и в её молчании, кажется, слов гораздо больше. Это пробуждает в нём жар. Чонгук не может оторваться, не имеет сил вырваться из плена, в который она его затянула. Он застревает в этой паутине, неспособный даже пошевелиться.       Телохранитель Юн приходит в себя первой. Быстро оглянувшись, она снова тянет Чонгука куда-то вглубь. На этот раз он интуитивно понимает, что перед ними служебный выход — путь, который поможет им скрыться от назойливых глаз.       — Прости. — Её голос теперь звучит тихо, с оттенком усталости, когда они оказываются на улице.       Свежий воздух наконец наполняет лёгкие, и оба наслаждаются этим долгожданным глотком свободы. Но когда Юн отпускает руку Чонгука, её взгляд становится другим, будто она вдруг осознаёт, кто перед ней всё это время был. На секунду в глазах мелькает испуг — в их недрах меняется тысяча кадров. Телохранитель Юн отстраняется, хотя и так уже достаточно далеко.       — Чонгук-щи… — начинает она медленно, словно преодолевая внутреннюю барьерную черту, при этом наделяя голос твёрдостью. — Полагаю, вы близки с Даниэль… Так что буду откровенна. — Юн замолкает на некоторое время, очевидно думая, стоит ли ему говорить обо всём. Чонгук же терпеливо ждёт. — Вы немного… — Она осекается, определённо размышляя над тем, как правильно сформулировать мысль. — Вы вмешались в мою операцию, и мне пришлось действовать так сумбурно. Простите, господин Чон, если нарушила ваши личные границы. Это было необходимо.       Телохранитель Юн вновь становится ледяной глыбой и сохраняет каменное лицо. Она кланяется ему. Когда Юн выпрямляется, Чонгук внимательно следит за ней в ожидании объяснений. Но она, как профессионал, не позволяющий считывать себя другим, избегает его взгляда, осматривая пустынный переулок. Чонгук знает, что здесь никого не будет: об этом служебном выходе осведомлены не все. Он частенько пользовался им с мемберами, когда возникала необходимость побыть в тишине и одиночестве… Ну или когда им нужно было покурить вдали от осуждающих глаз.       Чонгук не глуп, и он уже начинает понимать. Интуиция подсказывает, что её действия не были направлены на то, чтобы опозорить его или вывести из равновесия. Это скорее мера защиты, необходимая для безопасности всех вовлечённых. Всё изначально было странным.       — Всё в порядке, — говорит Чонгук, наконец встречая её взгляд. В его голосе появляются более тёплые и спокойные нотки. — Я не знал, что это вы… на задании, иначе бы не подошёл.       Чунхи кивает, её глаза становятся немного мягче, но в них по-прежнему отражается твёрдость. Она решает быть откровенной до конца, не скрывая ничего важного.       — Даниэль дома, — успокаивает она Чонгука. Её голос всё ещё строгий, но теперь в нём звучит лёгкая тревога. — Иногда мне придётся притворяться ею, так что прошу вас быть внимательнее.       Конечно, она не рассказывает всего — ему вовсе не обязательно знать подробностей. Но понимать, что перед ним не всегда Даниэль будет… всё же стоит. Это облегчит в будущем ей работу…       — С ней всё в порядке? — Его голос звучит встревоженно.       Чонгук не может скрыть переживаний, которые обжигают его грудь.       — Более чем, — отвечает Юн с такой скоростью, что он понимает: она не совсем честна.       В её глазах остаётся тень чего-то невысказанного, скрытого. И он знает, что эти самые недосказанные слова будут следовать за ним, как призрак.       — А… с вами? — не удержавшись, спрашивает он.       Телохранитель Юн на секунду замирает, и глаза вновь встречаются с его. Он следит за каждым её движением, и она чувствует, как взгляд Чонгука опускается на её руку. И только так она замечает алое пятно крови на тыльной стороне своей левой ладони.       — Всё хорошо. — Ответ не звучит убедительно даже для неё самой. В голосе появляется напряжение, и на лице мгновенно отражается озадаченность.       Она привыкла быть сильной, собранной, но в этот момент её сдержанность ломается. Телохранитель Юн слегка растеряна таким вниманием и не может не ощущать странное тепло от его вопроса. Но она вовремя приходит в себя, закапывая глубоко ненужные эмоции, и убирает руку за спину.       — Думаю, вам стоит вернуться в здание, — мягко, но с нажимом произносит Юн, смотря на застывшего Чонгука. — А мне… пора.       Чонгук слишком добрый и чуткий, чтобы оставить всё как есть. Он вытаскивает из кармана чистый платок и протягивает ей. Его жест прост и искренен, но Чонгук ощущает важность этого момента. Он не хочет уходить, оставив её в таком состоянии, пусть даже она пытается скрыть, что что-то не так. Но всё же глубоко кланяется ей в знак уважения и только потом, не оглядываясь, уходит.       Чунхи стоит некоторое время, не понимая, что происходит с ней. В руке она сжимает платок, и её пальцы начинают его теребить — почти бессознательно. Она растеряна, словно всё, что случилось, неосознанно пронзило её насквозь. Внутри что-то перевернулось, и Чунхи не может понять, почему её сердце теперь бьётся немного быстрее. Внутри остаётся тёплый след — такой мягкий и приятный, отчего она невольно притягивает руку ближе к груди. Это что-то странное, будто его накрыли бархатным одеялом и теперь ему слишком комфортно.

***

      Совершенно резонно пошла волна слухов о том, что у Чонгука есть девушка. Сначала это были лишь шёпоты и сплетни, но вскоре на просторах сети стали появляться странные видео с размытыми силуэтами, в одном из которых узнавался Чонгук, который обнимал кого-то со спины. Их лица не были видны, но каждая деталь в этом кадре говорит о чём-то более глубоком, чем просто встреча двух людей.       Телохранитель Юн тоже успела увидеть эти видеозаписи, и её сердце сжалось, но в реальность происходящего она не верила. Это было слишком абсурдно, чтобы быть правдой. Для неё главное было другое: она не могла позволить, чтобы этот слух хоть как-то затронул Даниэль. Даже малейший намёк на то, что она была с Чонгуком в ту ночь, мог стать разрушительным для всех — как для него, так и для неё самой. В её мире, полном теней и опасностей, где каждый неверный шаг может привести к катастрофе, она должна была оставаться незамеченной.       Но пока всё тихо. Даниэль находится дома в безопасности, Чонгук следует своему строгому расписанию, а Чунхи… Она, как всегда, продолжает свою тихую борьбу, по-прежнему ищет глаза. Те самые холодные глаза, которые скрывали в себе ответы на вопросы, терзавшие её душу. Она ощущает, что должна их увидеть вновь, чтобы разобраться, что творится в её жизни. Но её план, казавшийся ясным и неизбежным, теперь требовал перемен. И эти изменения пришли гораздо быстрее, чем она могла бы себе представить.       — Извините, телохранитель Юн, — слегка дрогнувшим голосом окликает её молодой парень из компании. Он догоняет её ровно в тот момент, когда она оборачивается. Чунхи быстро пробегается взглядом по взлохмаченным тёмным волосами пухлощёкого парня и задерживается на руках, которые держат несколько писем. — Это только что пришло… Меня просили передать вам.       — Спасибо, — быстро отвечает она ровным и холодным, как ледяная река, тоном. Она забирает конверты, стараясь скрыть странную тревогу, образовавшуюся в груди и щекочущую изнутри, как надоедливый комар. — И посылки для NewJeans тоже приноси сначала ко мне.       — Да-да, я помню, — торопливо говорит он, пытаясь уйти как можно скорее, будто непроизвольно ощущает, что за этой сценой скрывается нечто гораздо более важное.       Чунхи стоит некоторое время, сжимая письма в пальцах и смотря на них, как на бомбу замедленного действия. Интуиция никогда не подводила её. Эта навязчивая тревога не просто так образовалось в груди. Она столько успела повидать в жизни, но вот такого гнетущего и непонятного напряжения не было.       В руках мелькает тот самый чёрный конверт. Даже цвет зловещий и пугающий — он привлекает внимание.       Мистер А.С.       Эта подпись тоже въелась в память и постоянно стояла перед глазами последние несколько дней, потому что Чунхи начинала понимать: это не простые выходки. Она чувствует, как её сердце забилось быстрее, словно её кинули на край пропасти и велели выбираться самостоятельно.       Она надрывает конверт и вытаскивает письмо. Скользит пару секунд по записке глазами, ища подсказку или какой-то промах, но ничего такого не находит. Внутри нет ничего лишнего, только несколько слов, которые, как остриё ножа, впиваются в её сознание.       «Даже мировая звезда у твоих ног, что же остаётся таким, как… я?»       Это послание не просто странное — оно горькое и беспокойное, как смерть, приходящая за теми, кто оказался не готов. Короткие слова, но они прожигают её душу, словно скрытая угроза, которую она не может игнорировать. Это послание не для слабых. Оно как выстрел, пронзающий сердце насквозь. Чунхи ощущает, как воздух вокруг становится тяжёлым, почти нечеловеческим, будто что-то готово обрушиться на неё. Она видит Чонгука в тех строках. Буквально созерцает, как его жизнь переплетается с этой историей, а его судьба, как и её собственная, висит на волоске.       Чунхи стискивает конверт в руках. То, чего она боялась, произошло. СМИ и другие люди не успели ничего разнюхать и заметить, что Чонгук в ту ночь был с Даниэль, но вот те ледяные глаза неизвестного не упустили ничего.       Юн достаёт из кармана тёмно-зелёный платок — тот самый, который собиралась вернуть Чонгуку. Но в этот момент платок кажется тяжёлым, как невыносимая ответственность. В её голове снова мелькает образ его глаз — спокойных, но таких глубоких и пронизывающих.       Чунхи зажмуривается, в одной руке сжимая конверт, а в другой — платок, и делает надрывный вдох. Это безумие. Она практически не знает Чонгука. Но, чёрт возьми, одна мысль о том, что он может пострадать, ломает внутри неё какие-то механизмы. Возможно, старые и заржавевшие чувства.       Чунхи не позволит никому навредить. Её задача — защитить любыми способами. Даже если на кону собственная жизнь…