Часть 2

      — Думаю, это не лучшая идея, — произносит мистер Ли. Его голос скользит по комнате, цепляя внимание каждого присутствующего. — Может, стоит нанять кого-то для этого?       Его вопрос наполняет воздух тяжёлым сомнением, как дождь, что затягивает небо и накрывает всё вокруг. Мистер Ли всегда был осторожен. Это качество не раз спасало их всех.       — Телохранитель Юн — проверенный человек, — отвечает кто-то из коллег. Она звучит уверенно, будто сама уже всё окончательно решила. — Вдруг это всего лишь безобидные выходки — давайте не будем раздувать из мухи слона. Мы не должны привлекать лишнего внимания.       Взгляд мистера Ли устремляется на неё, и остриё его сомнений пронзает слова, но скрытая в них забота всё же остаётся. Он не может не чувствовать, что в этих «выходках» есть нечто большее.       Телохранитель Юн, по сути, действительно была «невидимой»: её присутствие не бросалось в глаза. Но что-то в её спокойной уверенности заставляло людей вокруг ощущать, что она стоит на страже, даже если сама этого не осознаёт.       — К тому же, — вмешивается главный внештатный менеджер слегка надменным и немного даже ироничным голосом, — у телохранителя Юн есть опыт. — Он поворачивается к ней и смотрит решительным взглядом. Таким, которым будто говорит, что знает о ней больше других, тем самым заставляя каждого присутствующего заинтересоваться в прошлом девушки. — Вы ведь работали агентом в Германии, не так ли, госпожа Юн?       Его слова словно не просто вопрос, а маленький, незаметный укус, слегка пропитанный ядом. Вопрос, к которому определённо прилагается скрытый подтекст: «Не вы ли когда-то были частью чего-то гораздо более сложного, чем просто охрана?»       Юн прекрасно понимает, что таится за фразой менеджера. Это не первый и совершенно точно не последний раз, когда её пытаются задеть за выбор в прошлом. Этот мужчина не знает всей истории её жизни, но всё равно умудряется задать двусмысленный вопрос. А друзья и родственники вообще были прямы и грубы в своих изречениях, не заботясь о её чувствах. Так что у неё уже выработался иммунитет, поэтому не реагирует на такое дерьмо. Но всё же отвечает Юн не сразу, а делает паузу, чтобы удержать в узде эмоции.       — Я давно не работаю в этой сфере. — Её голос тих, но твёрд, как камень, лежащий под глубокими водами. — Но опыт имеется.       — Тогда отлично! — Менеджер доволен, что смог найти лёгкое решение. — Мы всё подготовим.       — Чунхи… — произносит мистер Ли, когда все начинают дружно покидать помещение, удовлетворённые тем, что пришли к общему выводу. По большей части потому, что телохранитель Юн не говорит ни слова против, так как понимает: это её работа и в целом сложностей в поставленной задаче не должно возникнуть. — Ты можешь отказаться.       — Думаю, я справлюсь. — Голос почти невесомый, как лёгкий бриз в жаркий день.       Юн уже проходила через это: меняла личность, вживалась в нужную роль, пропитывалась чужими эмоциями, даже позволяла им сломить её. Поглощала всё как губка, лишь бы операция была доведена до логического завершения. Раньше — по приказу. Сейчас — по долгу. В новом мире, который она выбрала, всё должно быть иначе, легче, безопаснее… Только вот если заглянуть глубоко внутрь, куда она старалась не погружаться, чтобы призраки прошлого не начали вновь следовать за ней тенью, это чувство оказывалось слишком знакомым. Внешнее спокойствие и внутренняя, еле заметная тревога. В этой истории Чунхи ощущала то же самое, но старалась подходить ко всему с холодной головой.       — Будь осторожна. — Голос мистера Ли звучит мягко, почти отечески. Он делает шаг к ней. — В шоу-бизнесе порой опаснее, чем за его пределами. Если почувствуешь, что не справляешься, уходи.       Юн ценит этого мужчину, его мудрость и заботу. Она никогда не забудет, как он всегда поддерживал новичков, показывал им верный путь, как и ей, когда она пришла с отчаянным желанием отречься от своей прежней жизни. Он стал для неё не просто руководителем, но и тем, кому можно довериться и кто помог проложить мост в настоящее.       — Я вас услышала. Спасибо. — Она как всегда сдержанна, скупа на эмоции, но ответ звучит не менее искренне. В её твердом голосе есть нечто большее, чем благодарность. Это обещание.       Всё же Чунхи считает: это задание не может быть опаснее того, что она перенесла в прошлом. Да и к тому же хотела помочь: как-никак она не первый год телохранитель NewJeans.       В последнее время в компанию поступают странные письма от незнакомца, они поначалу казались безобидной шуткой. Записки не содержали в себе прямой угрозы, даже несмотря на скрытый подтекст сталкерства. И всё бы ничего, если бы к письмам не стали прилагаться странные посылки… в виде окровавленного голубя. Пускай даже голубь был не живой, а игрушечный, но все насторожились. Даниэль такой «подарок», естественно, не вручили, однако этот случай стал сигналом к созыву собрания. Чунхи же назначили охранять Даниэль чуть ли не круглосуточно.       Так как протестов не возникает и телохранитель Юн беззвучно соглашается, главный по охране формирует узкий круг посвящённых — только тех, кто проверен временем и молчанием. Остальным же говорят, что Чунхи взяла отгул. В то время как в реальности она становится Даниэль.

***

      На долгожданной приватной вечеринке всё кажется слишком безупречным, чтобы быть настоящим. Хрустальные бокалы, переливающийся свет прожекторов, убаюкивающая музыка, растворяющаяся в мерцающем гуле голосов. Воздух пропитан роскошью, духами и чем-то ещё — неуловимо тревожным, словно в глубине зала дышит тень.       NewJeans выполняют свою роль безупречно. Они — сияющие фасады — улыбаются, смеются, кокетливо скрывая за своим блеском всё, что происходит по ту сторону сверкающего мира, а точнее — Чунхи, играющую Даниэль. Она остаётся в тени, как и планировалось, чтобы тихо наблюдать за гостями. Почти невидимая. Почти несуществующая. Её цель — проанализировать приближённый круг, обратить внимание на людей из шоу-бизнеса: она с мистером Ли и некоторыми из охраны пришли к выводу, что именно в тех найдётся ключ к разгадке.       Несколько неясных взглядов скользят мимо неё, и, увы, лица чужие, не из их круга. Точно не из Hybe. Обычные, ничем не примечательные. Телохранитель Юн внимательно следит за каждым и, как робот, считывает язык тела потенциального преступника. Как учили, обращает внимание на мельчайшие детали, которые другие не заметили. Но эти ребята исчезают из поля зрения так же быстро, как и появились, растворяются в толпе, словно дым.       Спустя время, когда уже кажется, что нет ничего стоящего её внимания, Чунхи буквально чувствует, как что-то меняется в воздухе. Сначала — незаметно, будто лёгкое дуновение холодного ветра в душном зале. А затем — более явно: чей-то взгляд направлен на неё.       Лицо как маска — плоское, неухоженное, но с искусственной белизной тонального крема, словно незнакомец пытался скрыть нечто большее, чем просто несовершенство кожи. Неестественно и небрежно, будто спешил, но очень старался. Округлые старомодные очки — слишком маленькие для такого большого лица. Взгляд — бегающий, беспокойный, отчего кажется, будто в нём нет ни малейшей искренности. Его голова резко дёргается в другую сторону, и он машинально поправляет очки — хотя они сидят вполне ровно. Это не просто жест. Абсолютно точно что-то нервное, возможно, тик.       Самое жуткое и странное — глаза. Маленькие, невзрачные, но что-то в них неестественно пугающее. От них холодит кожу, отчего внутри что-то невольно тревожится. Стальной хребет её выдержки чуть гнётся под серым взглядом. Не совсем от страха — от понимания, что этот человек не просто случайный гость, не какой-то богатый меценат. Он определённо наблюдает за кем-то, как и она. Но если Чунхи это делает абсолютно незаметно, то тот словно охотится, тихо подглядывая за своей жертвой.       Незнакомец фотографирует её. Камера мелькает в его руках, как призрачная угроза. Чунхи едва успевает увернуться: она прячет лицо в тени коктейльного бокала. Сердце бьётся ровно, но пальцы на мгновение цепенеют от осознания, что, вероятно, ей удалось найти нужного человека.       Она посылает девочкам едва заметный сигнал и плавно выходит из центра. Её предположения подтверждаются: он следует за ней. Неумело, но решительно, очевидно совершенно не догадываясь, что это ловушка. Юн ведёт его как по нитке к бару. Останавливается и буквально спиной чувствует чужой взгляд.       Как в лучших трюках, Чунхи не глядит на него, не оборачивается, а смотрится. В зеркало за стойкой. Она видит, что незнакомец нервничает. Встаёт. Садится. Снова встаёт. Борется с собой. Словно хочет подойти, но не может. Или, наоборот, знает, что не должен, но тянется, как мотылёк к огню. И когда она уже почти готова повернуться, направиться к нему, заговорить, поставить точку или начать отсчёт до конфронтации, происходит то, чего Чунхи не могла ожидать даже в худших сценариях.       Чон Чонгук.       Он образуется перед ней, как огромная лавина, и просто сметает её, буквально лишая равновесия и заставляя задохнуться от такого неожиданного порыва.       — Какого чёрта?! — вырывается у Чонгука, когда он оказывается перед ней.       Оба в этот момент испытывают абсолютное непонимание происходящего и растерянность. Только вот если Чонгук, обычный человек, может позволить себе различного рода эмоции, не боясь их раскрывать, то Чунхи, привыкшая к строго контролируемому собственному вздоху, ощущает подобное замешательство впервые.       — Ты что тут…       — Тихо! — прерывает его резким, почти отчаянным тоном пришедшая в себя телохранитель Юн.       Она быстро окидывает взглядом пространство, а затем оказывается рядом с Чонгуком, не нарушая личных границ. Однако расстояние между ними не настолько большое, отчего этот невидимый барьер ощущается в воздухе.       Чунхи замирает. Сердце вдруг делает глухой удар, будто она проваливается в пропасть, где не видно дна — лишь кромешная тьма. Огромные карие глаза, как два омута, смотрят на неё прямым немигающим взглядом, словно поглощают и пытаются вытянуть из неё что-то сокровенное. Чонгук слишком близко — физически и эмоционально — и чрезвычайно резко вторгается в её выстроенную с ювелирной точностью операцию. В тщательно собранный хрупкий порядок, который сейчас разрушается, как карточный домик, к которому неаккуратно и мимолётно коснулись.       — Что происходит? Почему ты… — Он запинается, в глазах — тревожное пробуждение, догадка вспыхивает молнией. — Где Даниэль?       Её лицо искажается, будто на мгновение вновь теряет контроль над выражением. Шаг ближе — почти неосознанный, инстинктивный. Как зверь, загнанный в угол, она нарушает его личное пространство, надеясь, что близость сможет остановить беду, которая уже настигает.       — Пожалуйста, веди себя тихо. — Голос мягкий, надломленный. Как шелест листвы перед ураганом. — Я всё объясню, — добавляет она почти шёпотом, будто бы надеясь, что слова смогут хоть что-то спасти.       Чунхи не узнаёт собственный голос. Он кажется чужим, далёким, совершенно забытым. В первый раз за долгое время она теряет контроль над всеми эмоциями, пойманная врасплох этими огромными омутами, что смотрят на неё злостно и одновременно… взволновано.       — Нет, — отрезает Чонгук. Кажется, он сам не до конца осознаёт своей категоричности.       Она чувствует, как всё рушится. Ощущение контроля растворяется, словно дым. Тщательно выстроенный план рассыпается в пыль у неё под ногами. Он не должен был быть здесь. Никто не должен был.       Чунхи видит, каким возмущением пропитаны глаза напротив, и осознаёт: Чонгук от незнания вот-вот может сделать что-то, отчего ситуация станет хуже той, какой она уже являлась. Юн не находит иного выхода, как просто схватить его за запястье и, воспользовавшись замешательством, затолкать за угол — подальше от посторонних глаз.       Они остаются одни в узком коридоре, где воздух становится тяжелее с каждой секундой. Чунхи прижимает Чонгука к стене, потому что слишком высок риск быть замеченными, а так она будто прикрывает его тело своим. Импульсивный поступок, но иного выхода нет. Пускай он накричит на неё здесь, за пределами чужих взглядов. Пускай даже ударит или скажет что-то непристойное, но не перед публикой. Чонгук не знает всего, что происходит, и испортить свою репутацию она ему не позволит.       Только вот чем дольше она смотрит в его глаза, тем больше её взгляд теряется в его — как в бездонном океане чувств. Вновь. Очередная потеря контроля. За один лишь вечер она совершает много ошибок, которых она не допускала за столько лет работы. Чунхи не знает, почему всё ещё держит его за руку, вцепившись крепко в его запястье. И абсолютно точно не ведает, по какой причине не может отвести глаз. Она словно припечатана ими к нему. Для неё совершенно непонятно, почему глаза Чонгука заставляют чувствовать себя уязвимой, будто они считывают её как открытую книгу. Чунхи злится, она в смятении и в полной прострации, потому что этот внутренний конфликт душит её.       Они так близко, что воздух между ними становится вязким, как тяжёлый туман. Грудь Чунхи словно сковывают оковами, которые не позволяют ей сделать полноценный вдох. Время останавливается, гул вечеринки заглушается, и кажется, что всё вокруг пропадает.       Когда реальность возвращается неожиданными посторонними звуками, телохранитель Юн резко отходит. Пелена наваждения спадает с глаз, как огромный груз, который она всё это время держала на плечах. Она суетливо смотрит по сторонам в попытках найти чужие взгляды. Чунхи осознаёт, что и так достаточно промахов. Но она не может позволить себе самую непростительную ошибку: быть замеченной с Чон Чонгуком тем самым странным незнакомцем в очках. Он не должен быть свидетелем этого всего.       Не найдя подозрительных взглядов, телохранитель Юн делает отчаянный вздох. Вновь поворачивается к Чонгуку и смотрит, кажется, в чуть смягчившиеся глаза. Она ощущает, как внутри всё наполняется усталостью и обречённостью…       — Ты всё испортил, — выдыхает Чунхи, и в этих трёх словах — вся сдержанная боль, весь груз воспоминаний, которые она старалась закопать в глубине себя.       Чонгук молчит. В его взгляде — сомнение, обида и… тревога. И она понимает: это уже не просто операция. Это — абсолютный провал. Чонгук — заноза в механизме, в котором не могло быть ошибок. Он — та самая точка невозврата.       Внутри Чунхи что-то надламывается. Не громко. Не трагично. А как тихий щелчок в сломанном механизме: его деталь треснула, потому теперь он работает через силу. Без надежды. Она не знает, почему именно сейчас хочется исчезнуть. Раствориться в стенах, вновь стать тенью, следующей по пятам за другими людьми. Её прошлое, будто зверь, лежавший на дне, поднимает голову и хитро прищуривается, смотря прямо в глаза. Этот взгляд затягивает в темноту, где Чунхи уже была…       Теперь всё не так просто. Телохранитель Юн слишком чуткая, чтобы не осознавать до конца, что произошедшее может усложнить задачу. Она знает: каждый герой, вплетающийся в эту историю, — потенциальная жертва. Мировая звезда. Чон Чонгук. Появился в той цепочке, в которой не должен был присутствовать. Там, где не должно быть даже упоминания о нём. Вплетается в эту нелепую цепочку и абсолютно точно меняет ход игры.       Чунхи обречённо выдыхает.       Это — начало конца.