Часть 11

      — Может, бросим этого задрота Сондже?       Чунхи и подумать не могла, что финальным аккордом странного вечера будет нелепый вопрос от персонажа, который никоим образом не должен был фигурировать в её сценарии. В дальнем углу, у дверей туалета, её ловит новоиспечённый господин Пак. Чунхи едва сдерживает усмешку. Всё выглядит как в типичных мелодрамах, отчего аж скрежещут зубы. И в добавок так раздражает его противный, скрипучий голос, что хочется выть от отчаяния.       — Простите? — Она поворачивает голову в его сторону, надеясь, что этот сюр не происходит наяву.       Господин Пак приближается с самодовольной ухмылкой и проходится по Чунхи многозначительным взглядом, будто изучает новую игрушку.       — Прекрасный вечер, не правда ли? — Слащавая вежливость раздражает ещё больше, но Чунхи молча наблюдает за тем, как он приближается к ней. — Угощу вас напитком?       Чунхи не делает поспешных выводов, даже когда он аккуратно касается её талии и, не дожидаясь ответа, увлекает её в тёмный угол.       — Бар в противоположной стороне, — холодно замечает Чунхи, оставаясь в своей маске, но внутри начинает полыхать злость.       Чунхи слышит его усмешку, когда не дает ему себя увести в непонятном направлении, и от этого внутреннее негодование подступает к горлу.       — Я могу утроить сумму, которую предложил тот зануда. — В голосе пропадает былая вежливость, вместо неё слышатся холодный расчет и похоть.       Подобные вечера подразумевают такие обстоятельства, и в большинстве случаев именно за этим и идут на них девушки, одну из которых она сегодня изображает. А потому Чунхи гасит раздражение и, сдержанно улыбнувшись, отодвигается от него на несколько сантиметров. В конце концов, такие вечеринки полны фальши и лицемерия, и это в очередной раз доказывает господин Пак, который минутами ранее восхищался Сондже.       — Пожалуй, я откажусь.       Уверенный голос Чунхи и холодный взгляд должны оказать влияние на господина Пака, но, к её сожалению, этого не происходит. Не дожидаясь ответа, она отворачивается и намеревается уйти, но её резко хватают за запястье, разгоняя по венам скопившуюся лавину раздражения. Слишком опрометчивый шаг с его стороны. Только Чунхи сдерживает вспышку гнева. Плавно разворачиваясь, она направляет на него полный предупреждения взгляд.       — Вам лучше этого не делать. — В голосе звенит сталь, а на лице играет обворожительная улыбка.       Господин Пак не улавливает угрозы. Он резко тянет её к себе так, что Чунхи на миг теряет равновесие и оказывается в опасной близости от его морщинистого лица, которое так вызывает еще большее отвращение. Его губы искривляет ухмылка, а ладонь медленно скользит к её талии. Чунхи из всех сил пытается не отшвырнуть его от себя, потому что ей надо сохранять чёртову маску.       — Отпустите.       Но тот лишь хищно облизывается.       — Да ладно, мы просто…       Господин Пак не заканчивает: Чунхи молниеносным движением опрокидывает его на пол. Он даже едва успевает моргнуть.       — Я предупреждала, — цедит она, нависая над ним.       Кровь закипает в жилах, ей хочется стереть с его сального лица мерзкую улыбочку. Тонкий каблук замирает в миллиметре от самого уязвимого места мужчины. Глаза Пака расширяются от ужаса, но прежнее пренебрежение никуда не девается.       — Что ты… — начинает господин Пак, но Чунхи наступает в область паха — не с нажимом, но всё равно опасно. — Сука! — вопит он, не смея сдвинуться, потому что угрожают тому месту, которым он думает чаще всего.       Лицо вдруг искажает гримаса боли, а мерзкий голос режет слух. Чунхи всё же слегка давит каблуком, не скрывая холодной решимости.       — Если ещё раз попадёшься мне на глаза, детей у тебя не будет. Усёк?       — Сумасшедшая!       — Ты меня понял? — Каблук давит сильнее, и Чунхи видит, как глаза наполняются кровью.       — Да-да!       Чунхи рвётся к выходу. Гнев бурлит, грозя выплеснуться наружу. Ей срочно нужно на свежий воздух, чтобы не задохнуться. Она едва не срывает операцию: один неосторожный ответ господину Паку, и весь план повис бы на волоске. Она должна была подавить в себе злость, которая начала влиять на её поступки, но у неё не вышло. В её работе необходим расчётливый подход независимо от сложившихся обстоятельств. Но последние недели потрепали её концентрацию, и она потеряла контроль над эмоциями.       Чунхи делает глубокий вдох и выдыхает, почти достигнув чёрного выхода. Помещение давит — ей кажется, будто оно сужается и в скором времени просто-напросто раздавит её, как букашку.       В шаге от служебной двери Чунхи чувствует, как кто‑то снова хватает её за руку. Рефлекс срабатывает мгновенно — и кулак уже летит в сторону обидчика. Злость достигает своего апогея, она уже готова буквально рычать, но…       — Это я. — Низкий тихий голос заставляет её «убрать когти».       Это Чонгук.       Напряжение отпускает мгновенно, будто огромный груз сваливается с плеч, а потому она не сопротивляется, когда Чонгук уводит её в сторону. Тело непроизвольно обмякает. Приходит она в себя, когда он закрывает дверь и наконец отпускает руку.       — Ты в порядке? — Мягкий голос вызывает странные ощущения внутри Чунхи, отчего она слегка вздрагивает.       Чонгук смотрят прямо, куда-то глубоко внутрь. Его взгляд такой ясный, искренний, что пронзает её насквозь. Чунхи сглатывает, осознавая, в какой они опасной близости. Слишком интимный момент, чтобы не обращать на это внимания. Возможно, Чонгук не замечает этого, но она…       — Да, — отвечает Чунхи чуть хрипло.       Голос подводит. Слишком много событий за один вечер. И эта близость с Чонгуком — самая опасная из всех. Сондже она может осадить, господина Пака — уложить на лопатки, но с Чонгуком… С ним всё иначе. Именно в эту секунду, когда на неё направлен такой ясный и мягкий взгляд, она осознаёт окончательно. В его присутствии она абсолютно теряет контроль над собой. Именно он является катализатором её невнимательности, потери бдительности, чего ранее она не допускала. Она долго держала равновесие, но с его появления оно стало таким хрупким, что коснись — треснет.       — Точно? — Обеспокоенный голос Чонгука вырывает Чунхи из раздумий.       Этот мягкий тембр, эта искренняя тревога — самый настоящий нож, разрезающий её многолетнюю броню.       — Всё правда хорошо, Чонгук, — так же мягко отвечает она, и её губ касается лёгкая улыбка.       Чунхи чувствует, как он расслабляется, и удивляется тому, что не заметила его напряжения раньше. Никто никогда так не переживал за неё, и это становится вторым открытием за вечер, что ударяет под дых.       Чонгук продолжает смотреть на неё, а Чунхи позволяет себе не отводить взгляд, задержаться на его глазах. Этот молчаливый диалог подобен оголённым проводам. Одно неосторожное движение, и разряд пронесётся сквозь них.       Когда Чонгук, словно очнувшись, опускает взгляд на её губы, Чунхи замирает, погружаясь в бездонный океан. Сердце стучит где-то в висках, а дыхание сбивается.       — Ты сегодня прекрасно выглядишь, — тихо говорит Чонгук, снова встречаясь с ней взглядом.       Слова звучат так интимно, что по её телу пробегает волна дрожи.       — Спасибо, — едва выдыхает она, чувствуя, как тает под его пристальным взглядом. Чунхи старается прогнать наваждение и совершенно неубедительно произносит: — Мне пора вернуться в зал.       Разум взывает к осторожности, но тело не слушается. Когда Чонгук нежно касается её талии, приближаясь, она не отстраняется.       — Там ничего интересного, — шепчет он низким голосом, не отрывая от неё взгляда.       Чунхи тяжело сглатывает. Слишком близко. Слишком чувственно. За этот вечер её талии касаются уже в третий раз. Но если первые два раза вызывали лишь желание ударить, то сейчас её тело само тянется к уверенным, но нежным рукам, которые осторожно притягивают её ближе.       — Нам не стоит этого делать, — шепчет она, хотя ладони уже ложатся на его грудь.       — Возможно. — Уголок его губ дрожит в полуулыбке — самой соблазнительной из всех, что она видела. — Но кто нам запретит?       И без лишних слов его губы касаются её.       Электрический разряд пронзает всё её существо. Сердце колотится так бешено, что, кажется, вот‑вот расшибёт рёбра. Чунхи закрывает глаза, позволяя себе жить этим мгновением. В голове ни одной мысли. Есть только ощущение чужого тепла, дыхания на коже и уверенно обнимающих рук.       Чунхи чувствует, как по позвоночнику пробегает волна дрожи — от макушки до самых кончиков пальцев. Губы Чонгука такие мягкие, но в то же время очень требовательные. Они будто исследуют её, задают вопросы, на которые она отвечает без слов. Этот поцелуй как искра, зажигающая внутри пожар. Чунхи больше не в силах его сдерживать. Они оба не в силах противостоять пламени внутри, готовые сгореть дотла, лишь бы не отстраняться друг от друга.       Чонгук скользит ладонью по её шее, пальцы слегка сжимают кожу. Едва уловимо, но достаточно, чтобы у Чунхи перехватило дыхание. Он притягивает её ближе, и она чувствует его тело целиком: твёрдость груди, тепло рук, биение сердца, которое, кажется, вторит её собственному.       Пальцы сами находят путь под его пиджак, касаются рубашки, ощущая под ладонью рельеф мышц. Это прикосновение посылает новый импульс по всему телу, будто каждая клеточка оживает, жаждет гораздо большего, чем ей доступно. Она приникает к нему, растворяясь в объятии, полностью теряя грань между собой и ним.       Время перестаёт существовать. Есть только Чонгук. Напористые губы. Крепкие руки. И запах — терпкий, мужской, сводящий с ума. Чунхи забывает обо всём: о миссии, о рисках, о том, кто они и где находятся. Сейчас есть только это мгновение, только его дыхание на её губах, только пальцы, пробегающие по её спине. Любое касание нежных рук проносит тысячу мурашек, от которых подкашиваются колени.       Когда Чонгук наконец отстраняется, чтобы взглянуть на неё, она видит в глазах то же безумие, что бушует внутри неё. Его зрачки расширены, дыхание прерывистое, губы припухли от поцелуев. Он смотрит на неё так, словно она — единственное, что имеет значение в этот момент.       — Чунхи… — Его голос звучит низко, почти шёпотом, и её имя на его губах кажется ей самой прекрасной музыкой.       Она не отвечает. Вместо этого Чунхи снова тянется к нему и впивается в губы с новой силой. Слова здесь не нужны. Всё, что она чувствует, передаётся через прикосновения, через жар их тел, через биение сердец, сливающихся в едином ритме.       В этот момент она понимает: даже если завтра всё рухнет, даже если этот вечер станет последним — она ни за что не отступит. Потому что это мгновение — единственно настоящее в её жизни, без масок и игр. И, возможно, это то, ради чего стоит потерять контроль…