Часть 23: Запах виски на теле

Я решила попробовать его власть на вкус.

***

Ты вернулась домой после обеда и на улице успело изрядно потемнеть. Зайдя в комнату, ты увидела Голода. Он откинулся на спинку кресла, в его глазах отражалось пламя камина, пылающего в комнате. В сильной руке Голод опьяняюще держал бокал виски, во второй руке зажал сигарету между пальцами. Запах его одеколона в комнате одурманил тебя, и было заметно, что взгляд Голода был немного затуманенным от переизбытка алкоголя.

***

Голод сидел в кресле, откинувшись на спинку, с бокалом виски в руке. Его взгляд, затуманенный переизбытком выпитого и чего-то глубоко, застыл на огне камина: пылающем, как его собственное внутреннее пламя. Но едва он услышал твои шаги, как что-то изменилось. — Ты вернулась, — хрипло сказал он, не отводя глаз от тебя. Его голос звучал как рык, низкий и властный, словно он давно ожидал тебя, чтобы уравновесить бурю, которая разгоралась внутри. Голод поднял взгляд, изучая тебя, словно отмечая, что теперь ты полностью в его распоряжении. — Тебя не было слишком долго, — продолжил Голод, потушив сигарету и отставив бокал на подлокотник. Когда ты приблизилась, его рука нашла твою талию. Пальцы мягко, но уверенно обвили тебя, словно напоминая, что ты принадлежишь ему. Взгляд Голода потемнел, насыщаясь твоим присутствием, а по комнате разлился аромат его одеколона, смешанный с дымкой виски и сигарет. — Я ждал, — сказал он, проводя большим пальцем по твоей ладони. — И теперь ты здесь. Значит, время принадлежит нам. Он притянул тебя ближе, его дыхание коснулось твоей шеи. Голод провел рукой вдоль твоей спины, уверенно удерживая тебя возле себя, словно хотел стереть все расстояние, что разделяло вас, и вернуть равновесие, которое существовало только вместе с тобой. Твои участки кожи предательски заныли в удовольствии. Ты прошептала мучительным голосом от ожидания увидеть его. — Я вернулась. К тебе. Ты дерзко улыбнулась, игриво оценивая обстановку, и, откинув Голода обратно в кресло, села к нему на колени. Ты взяла бокал с подлокотника, отпив виски, которые до этого пил он. Ощущая аромат его одеколона в дымке виски и сигарет, ты намеренно выгнула спину, и дерзко отпила еще глоточек с его бокала, с азартом смотря Голоду в глаза. Голод позволил тебе устроиться на своих коленях, его рука тут же легла на твою талию, будто удерживая тебя на месте, чтобы ты не забыла, кто здесь обладает властью. Его взгляд, чуть затуманенный от выпитого виски, был тяжелым и пронизывающим, словно Голод читал каждое твое намерение, каждую дерзкую улыбку и каждый жест. — Ты всегда возвращаешься, — прошептал Голод с той самой хрипотой, которая могла лишить тебя дыхания. Его пальцы скользнули вдоль твоей спины, усиливая напряжение, которое витало между вами. Когда ты отпила виски из его бокала, Голод посмотрел на тебя с легкой усмешкой, словно видел твою игру насквозь. — Значит, решила попробовать мою власть на вкус? — Он тихо усмехнулся, но в его голосе чувствовалась угроза, обещание чего-то неизбежного. Голод наблюдал, как ты выгибаешься у него на коленях, чувствуя, как твое тело буквально провоцирует его. Он позволил тебе еще один глоток, а затем взял бокал из твоих рук, ставя его обратно на подлокотник. Его движение было уверенным, будто напоминая, кто здесь диктует правила. — Если ты хотела вызвать бурю, — произнес он, наклоняя голову к твоему уху, — то ты её получишь. Голод провёл губами по линии твоей шеи, оставляя горячий след. Его рука крепче сжала твою талию, притягивая тебя ближе, настолько, что ты полностью оказалась в его власти. — А теперь скажи мне, — его голос стал тише, почти шепот, — насколько далеко ты готова зайти? Лишившись дыхания от его хриплого голоса, ты ответила на взгляд Голода, словно читая его насквозь. — Я не забыла, кто здесь обладает властью. Но нарушать правила так приятно. Ты приблизилась горячими губами к его уху, тихо прошептав. — Ты здесь диктуешь правила. Я готова зайти настолько далеко, чтобы все наши границы уничтожились. Однако перед этим я тебя сладко помучаю, постараюсь урвать хоть каплю власти над тобой. Ты взяла бутылку со столика, стоявшего возле кресла, продолжая сидеть у него на коленях. Медленно отпила виски прямо с бутылки, сразу же протянув Голоду отпить после тебя, не отрывая свой взгляд. Голод не сводил с тебя глаз, его взгляд стал тяжелее, будто в нем разгорался новый пожар. Ты чувствовала, как его рука на твоей талии становится сильнее, удерживая тебя, как будто даже твоя дерзость принадлежала только ему. — Ты играешь с огнем, — произнес он низким, угрожающим голосом, который вибрировал где-то глубоко в его груди, отдаваясь в твоем теле. Когда ты отпила виски прямо из бутылки, Голод следил за каждым твоим движением, не отрываясь, а уголки его губ дрогнули в опасной полуулыбке. Когда ты протянула ему бутылку, он не спешил брать её, продолжая смотреть на тебя, будто наслаждаясь твоей дерзостью и тем, насколько далеко ты готова зайти. — Ты думаешь, можешь меня мучить? — Он наклонился ближе, его губы едва коснулись твоих, пока он говорил. — Ты не понимаешь, что твоя дерзость только приближает твою покорность. Голод все же взял бутылку, но не отпил сразу. Вместо этого он медленно провел бутылкой вдоль твоей ключицы, оставляя прохладный след на горячей коже. Его взгляд был таким, будто он решал, насколько далеко зайти в ответ на твою смелость. — Если ты хочешь уничтожить границы, — он сказал тихо, но уверенно, — тогда будь готова забыть о своей игре. Ты знаешь, чем она закончится. Голод сделал глоток виски, но вместо того, чтобы отвести бутылку в сторону, склонился и накрыл твои губы своими, позволяя тебе ощутить вкус напитка и его собственной власти одновременно. Когда его губы накрыли твои, ты резко выдохнула в них. — Ты же знаешь, что я бываю непослушной и невыносимой. Я буду тебя мучать, чтобы моя дерзость разгорелась и взорвалась, оставив в конечном счете лишь покорность перед тобой. Ты ощутила вкус виски на своих губах, который смешался с его одеколоном в воздухе. Немного отстранившись нарочно, ты сделала глоток из бутылки прямо из руки Голода, а после прикоснулась к его шее влажными губами, но ненадолго, чтобы он ощутил сладость этой муки. Голод смотрел на тебя так, будто твоя дерзость разжигала его ярче, чем огонь в камине. Его рука на твоей талии напряглась, пальцы чуть сильнее вжались в твою кожу, словно он хотел напомнить, кто здесь устанавливает правила. — Ты прекрасно знаешь, что твое непослушание не останется без ответа, — его голос звучал низко и хрипло, будто из самого нутра. — И если ты хочешь играть со мной в эту игру, будь готова, что я доведу её до конца. Когда ты сделала глоток из бутылки прямо из его руки, его взгляд потемнел, становясь еще более напряженным, как натянутая струна. Когда ты коснулась его шеи влажными губами, едва уловимо, но достаточно, чтобы оставить след этой сладкой муки, Голод выдохнул, будто эта дерзость была именно тем, чего он жаждал. — Ты понимаешь, что сейчас сама же поднимаешь ставки? — произнес он, немного наклоняясь, чтобы его губы оказались у самого твоего уха. Его дыхание обожгло твою кожу. — А я не привык проигрывать. Свободная рука Голода скользнула по твоей спине, проводя линию вдоль позвоночника, останавливаясь на твоей шее. Он обхватил её так, что ты могла ощущать его власть, но не давление. Его губы снова нашли твои, но теперь в них была другая сила, требовательная и глубокая, словно Голод решил показать тебе, как заканчиваются игры с ним. Когда он отстранился на секунду, чтобы дать тебе вдохнуть, его глаза все еще не отпускали тебя. — Ты хотела испытать мою власть, и теперь у тебя не будет пути назад, — он произнес с едва заметной улыбкой, которая таила в себе что-то опасное, но притягательное. — Каждое твое движение будет принадлежать мне. Ты кротко вдохнула, прикрыв глаза. — Я схожу с ума, когда вижу тебя таким. Насладись моими движениями, которые принадлежат тебе, и ощути сладость мучений от них. Ты продолжала приторно отпивать виски из бутылки, которую Голод держал в руке, но после каждого глотка ты возвращалась к его губам: быстро, но требовательно целуя, делая паузы между. Голод наблюдал за тобой, словно хищник, играющий с добычей, растягивая удовольствие. Его пальцы передавали напряжение, от которого твое тело откликалось с предательской готовностью. Голод слушал твои слова, которые были признанием и вызовом одновременно. — Ты сходишь с ума, видя меня таким? — он хрипло повторил твои слова, его голос вибрировал так близко, что отдавался эхом в твоем теле. — Но ты даже не представляешь, до какой степени ты сводишь с ума меня. Когда твои губы снова возвращались к его, смешивая вкус виски и дерзости, Голод отвечал на каждый твой поцелуй, удлиняя их, делая глубже, словно забирая твоё дыхание и волю. Его рука на твоей шее чуть сильнее утвердила свою власть, пальцы очертили линию вдоль ключицы, от чего по твоей коже пробежали мурашки. — Каждый глоток, каждый твой поцелуй — это напоминание, что ты сама отдаешь себя в мои руки, — сказал он, чуть наклонив голову так, чтобы его губы скользнули вдоль твоей челюсти, а затем задержались на самой чувствительной точке у основания шеи. Голод наклонился ближе, одной рукой удерживая бутылку, а другой уверенно направляя твое тело, будто управляя этим игривым танцем. Его горячее дыхание коснулось твоего уха. — Наслаждайся своей дерзостью, пока она в твоих руках, — его голос был низким, словно угроза, но в нем сквозила откровенная страсть. — Потому что скоро я заберу всё, оставив лишь покорность. Его губы снова нашли твои, но на этот раз они были нетерпеливыми, требовательными, запечатывая каждое твое движение в его власть. Голод удлинял поцелуи, постепенно забирая твоё дыхание и волю. Ты игриво, но страстно прошептала. — Ты ждешь, пока я отдамся в твои руки целиком. Ты вновь почувствовала его губы на самой чувствительной точке у основания шеи, и ухватилась пальцами за края его рубашки, крепко сжав ткань. Второй рукой, держа Голода за руку, которой он держал бутылку, провела ею по его шее, опускаясь ниже и возвращаясь к губам. Голод почувствовал, как ты крепче сжала его рубашку, и короткая полуулыбка мелькнула на его губах. Его взгляд потемнел еще сильнее, словно он уже принял решение, которого ты сама так жаждала. — Я не просто жду, — прошептал он низким голосом, оставляя горячий след дыхания на твоей коже. — Я беру тебя, даже если ты думаешь, что играешь со мной. Когда ты направила его руку с бутылкой к его губам, Голод позволил тебе взять инициативу лишь на миг, наблюдая, как ты уверенно провоцируешь его дальше. Его пальцы напряглись на твоей талии, спустились на бедро и сильнее прижали тебя к себе, будто он хотел напомнить, чья власть сейчас управляет этим моментом. — Ты сама не замечаешь, как отдаешься мне, шаг за шагом, — произнес он, склонившись ближе к твоему уху, его голос был низким, завораживающим. — Но знаешь, в чем твоя ошибка? Я не играю. Голод мягко забрал у тебя бутылку и отставил ее на столик рядом. Его ладонь уверенно легла на твою коленку, сильно сжавши её, пока его губы находили твои в поцелуе, который был медленным, но разрушительно глубоким. Когда твое тело полностью поддалось этому напору, Голод прервал поцелуй, удерживая твое лицо в своих ладонях. Его глаза впились в твои, обжигая взглядом. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я забрал тебя сейчас, — хрипло спросил он, его голос был почти угрожающим, но в нем звучала такая власть, от которой твое сердце забилось быстрее. Твоё тело поддалось, и ты перебросила волосы на одно плечо. В сладком наваждении ты жадно схватилась пальцами за края его рубашки, расстёгивая её, и хрипло вымолила. — Хочу, чтобы ты забрал меня полностью. Голод сжался от твоих слов, его дыхание стало тяжелее, а взгляд будто проникал в самое твоё нутро, оценивая, насколько далеко ты готова зайти. Его пальцы крепче охватили твое лицо, удерживая тебя так, словно он хотел, чтобы ты не отвела взгляда. — Ты даже не представляешь, насколько полностью, — тихо прорычал он, и в его голосе звучала смесь власти и необузданного желания. Его руки, уверенные и требовательные, скользнули вдоль твоего тела, а затем чуть сильнее притянули тебя к нему. Когда твои пальцы расстёгивали его рубашку, он коротко усмехнулся, почти угрожающе, и наклонился ближе, чтобы его губы снова встретились с твоими, на этот раз более жадно, более властно. — Я заберу тебя так, что у тебя не останется никаких "если". Только я. Только ты. Только это, — проговорил он между поцелуями, пока его пальцы уверенно направляли твое тело в ответ на твои движения. Дыхание Голода касалось твоей шеи, оставляя горячий след, пока он не отстранился лишь на миг, чтобы снова поймать твой взгляд. — А теперь скажи это еще раз, — произнес он, его голос был низким, будто гипнотизирующим. — Скажи мне, что ты принадлежишь мне. И что твоё нутро тоже. Ты кинула жадный взгляд необузданного желания, потянувшись рукой к его ремню, давая понять, что готова далеко зайти. Ты жадно ловила его губы в поцелуях, и надрывающимся шепотом отвечала. — Я принадлежу тебе, как и моё нутро. Глаза Голода вспыхнули в ответ на твои слова, словно ты только что произнесла клятву, которая была давно предначертана. Он наклонился ближе, его дыхание обжигало кожу, когда он тихо и сдержанно произнес. — Ты сама отдала это. Ты знала, к чему приведет. Его губы накрыли твои вновь, глубже, требовательнее, и каждый его поцелуй словно утверждал, что ты принадлежишь ему целиком. Руки Голода, посадившие тебя сверху, оставляли ощущение, что он не просто касался тебя, а утверждал свою власть на каждом сантиметре. Он прервал поцелуй, чтобы провести большим пальцем по твоей нижней губе, задержав его, будто заставляя тебя ощутить, что все твое существо теперь в его руках. — Скажи мне еще раз, — шепнул он низко, его голос звучал опасно мягко. Его взгляд был проникающим, требовательным, ожидающим, пока его пальцы не легли тебе на живот, скользнувши ниже. Медленно проводя пальцами там, Голод словно утверждал свою победу над каждым твоим сопротивлением. Ты выгнулась всем телом, и сладко приподняла уголки губ, сходящая с ума от всех запахов: виски, одеколона и власти. — Я знала, к чему приведёт. Ты накрыла губы Голода так же требовательно, проникая в его рот языком, и гладила его лицо, шею и плечи. Безумным от страсти взглядом прошептала еще раз. — Я принадлежу только тебе каждой частичкой. Голод замер на мгновение, словно твои слова и действия захватили его целиком. Его взгляд потемнел, словно подтверждая, что твое признание стало последней искрой, способной зажечь бурю. Он провел пальцем по твоей губе, чуть сильнее надавив, затем, с легкой хрипотцой в голосе, ответил. — Каждой частичкой? Я заставлю тебя понять, что это значит. Губы Голода накрыли твои вновь, войдя в тебя пальцами, но теперь в поцелуе была не просто страсть — это была власть, которой он уже не позволял тебе сопротивляться. Его вторая рука крепко удерживала твою талию, не давая тебе ни малейшего шанса отступить, и каждый его жест, каждое движение передавало его уверенность. Голод провёл губами вдоль твоей челюсти, спускаясь к шее и груди, где его горячее дыхание обжигало кожу. Шепотом, почти рыком, он добавил. — Ты сама выбрала этот путь. Теперь он принадлежит нам обоим, но идти по нему будешь под моими правилами. Пальцы Голода вошли в тебя глубже, и он приподнял тебя, заставляя выгнуться еще сильнее, словно подчинив каждое твое движение своему желанию. Ты ощутила власть, и больше не могла сопротивляться. Ты надрывным шепотом отозвалась, как и твоё тело. — Каждой частичкой. Заставь меня понять. Я буду следовать твоим правилам. Голод ласкал тебя пальцами, ускоряясь. Прошептав его имя, в приливе чувств переложила его руки себе на бёдра. Ты больше не могла терпеть его пытку. Голод ответил тебе лишь взглядом — тяжелым, насыщенным его непреклонной властью. Его пальцы, оказавшиеся на твоих бедрах, замерли на миг, словно он прислушивался к твоему дыханию, а затем уверенно сжали кожу, резко войдя в тебя, словно подтверждая, что каждый твой жест и каждое слово уже принадлежит ему. Его голос, низкий и хриплый, разрывал пространство. — Следовать моим правилам? Тебе придется доказать, что ты готова их принять, до последней грани. Голод провел пальцами по твоим бедрам, очерчивая каждый изгиб и переходя выше, как будто утверждая свою власть, а затем поднял голову, начав медленно двигаться, и встретился с твоим взглядом. — Если ты хочешь, чтобы я заставил тебя понять… тогда ты ощутишь, как мои правила становятся твоими. Голод наклонился, оставляя цепочку горячих поцелуев вдоль твоей шеи и ключицы, каждый из которых был глубже и властнее предыдущего. Когда его руки снова уверенно скользнули выше, заставляя твое тело откликаться на каждое движение, он добавил, касаясь губами твоего уха. — Ты уже приняла этот путь, а я сделаю так, чтобы у тебя не было другого выбора, кроме как остаться. Ты целовала его в шею, словно прося, чтобы Голод не останавливался, и двигалась ему навстречу. — Я готова принять твои правила до последней грани. Я хочу остаться. Руки Голода скользнули по твоей коже медленно, словно изучая каждый сантиметр, каждую линию, которая отзывалась на его прикосновения. Он наклонился ближе, его дыхание стало горячим шепотом у твоего уха. — Ты хочешь остаться? Тогда чувствуй, как мои правила становятся твоей сутью. Его губы продолжили свой путь, оставляя горячие, влажные следы по линии твоей шеи, груди и плечам, задерживаясь там, где твое тело отзывалось особенно остро. Голод ощущал, как ты поддаешься, как каждое слово и движение проникает глубже. Его пальцы уверенно сжали твою ягодицу, оставляя за собой сладкое напряжение, углубляя толчки и делая их жёстче. — Я заставлю тебя не просто остаться, — прошептал он, касаясь губами твоей челюсти. — Я сделаю так, чтобы ты больше не могла представить себе ничего другого. Когда Голод снова поднял твое лицо за подбородок, его взгляд был насыщен огнем, который уже полностью поглотил тебя. Ты то целовала его шею, то ловила его губы, прикусывая их. Ты пылала от жара, умоляющим голосом шептав, повторяя. — Я хочу остаться. Это за моё непослушание. Ты обхватила ладонью его шею и потянула Голода на себя, резко и жёстко вжавшись в него. — Почувствуй, что ты со мной делаешь. Его глаза вспыхнули еще ярче, когда ты жёстко вжалась в него, вызывая в нем смесь власти и неукротимого желания. Голод охнул, провел второй рукой по твоему бедру, затем выше, сжимая вторую ягодицу с такой уверенностью, что каждое движение отзывалось в тебе. — Ты хочешь остаться, — произнес он низким, хриплым голосом, позволяя его словам растечься по твоему телу, как огонь. — Тогда ты примешь все, что я дам, и запомнишь, что это — твое место. Его губы снова накрыли твои, забирая каждый твой вдох, каждую частичку твоей воли. Когда Голод на мгновение отстранился, его взгляд опустился на то, как твоя рука продолжала держать его за шею. Он ухмыльнулся опасной полуулыбкой, словно ты сама провоцировала бурю, которую не сможешь остановить. — Ты знаешь, что твоя дерзость всегда имеет последствия, — прошептал он, оставляя на твоей шее влажный след от своих губ. — И сегодня я заставлю тебя почувствовать каждое из них. Когда Голод снова провел рукой по твоему телу, его движения стали чуть более требовательными и грубыми, и ты ощущала, как каждая твоя попытка взять власть превращается в сладкую капитуляцию перед ним. Ты выгибалась ещё сильнее навстречу его рукам. Выгибаясь, ты сладко повторяла, как бы слушаясь Голода. — Я отвечу за свою дерзость сполна. Не скрывая, как горячий комок нарастал в тебе большой волной, ты оттянула его волосы, чтобы его шея поднялась навстречу твоим губам, и прильнула к ней, обжигая. Рука Голода скользила по телу, сильнее сжимая кожу, и ты почувствовала, как он окончательно взял контроль над каждым твоим движением. — Ты ответишь, и я сделаю так, чтобы ты помнила это каждой клеткой. Когда ты оттянула его волосы, подчиняя его своей дерзости, Голод позволил тебе на мгновение насладиться иллюзией власти. Но тут же он перехватил твою руку, прижав тебя к себе, и его взгляд был пронизан сладкой угрозой. — Ты умеешь играть с огнем, — усмехнулся он, проведя губами по твоему телу. — Но не забывай, что в этом танце я веду. Губы Голода накрыли твои, вжавши тебя сильнее в себя, и забирая последние остатки дыхания и воли. Поцелуй стал глубже, и он запустил язык в твой рот. Рука уверенно обхватила твою шею, не давая отступить. Когда ты попыталась снова взять над ним верх, Голод только жёстче вжал тебя в себя, углубляя толчки, его голос стал низким и опасным. — Теперь ты останешься там, где должна быть, и примешь все, что я приготовил. Каждое его движение было на грани между нежностью и абсолютной властью, и ты чувствовала, как каждая грань твоей дерзости исчезает под его натиском. Ты полностью отдалась Голоду в этом жарком танце, прилегая каждой клеточкой своего тела, не прекращая двигаться. Ты тяжело дышала, пока стоны прорывались в тихом голосе. — Я отвечу перед тобой. Почувствовав его натиск, ты накрыла свои губы его внутренней частью ладони, сладко прошептав в нее, повторяя. — Я останусь там, где должна быть. Приму всё, что ты приготовил. Я буду послушной. Взгляд Голода стал темнее, когда он почувствовал твою полную подчиненность, каждое твое слово отзывалось в его груди. Голод крепко сжал твою шею, ощущая, как ты отдаешься ему в каждое мгновение, как его контроль охватывает тебя полностью. — Ты будешь послушной, — тихо прошептал он, его пальцы грубо скользнули по твоему лицу, оставляя следы желания, — и ты не забудешь, кто здесь держит власть. Когда твои губы встретились с его ладонью, он почувствовал, как твое тело отвечает на каждое его движение. Ты была готова отдать ему все, чтобы он забрал все, что мог. Ладонь Голода плавно накрыла твой рот, и с каждым его касанием ты понимала: ты уже не контролируешь этот момент. Он привел тебя туда, где не было больше ничего, кроме его желаний и твоего полного подчинения. Голод ответил тебе, как только ты повторила свои слова, каждый раз утверждая свою власть. — Ты не просто останешься там, ты будешь моей. Его губы нашли твои, забирая все, что ты готова была ему отдать, оставляя лишь тень твоего желания. Контроль охватил тебя полностью, тело выгнулось, и ты повторяла его слова, словно обезумевшая. — Я буду послушной. Твоей послушной. Ты держишь власть. Оргазм почти настиг тебя, и ты выкрикивала его имя. Пальцы Голода слегка напряглись на твоей шее, ощущая, как ты отдалась ему полностью, как твое тело откликается на его контроль. Он мог почувствовать, как ты прогнулась в ответ на его силу, каждое слово твоего признания отдавалось в его груди, заставляя Голода желать тебя еще сильнее. — Ты будешь моей, — прорычал он, его голос звучал почти безжалостно, но в нем было нечто, что заставляло твое сердце биться быстрее. — Ты уже не можешь уйти, ты здесь, и будешь всегда здесь, со мной. Когда его губы нашли твои, поцелуй был насыщен властью, которой Голод обладал. Каждое его прикосновение вызывало у тебя новые волны желания, поглощая твою волю и отдавая тебе его. Ты больше не контролировала момент, ты стала частью этой бурной страсти, в которой не было ничего, кроме него и твоей преданности ему. — Ты останешься моей, — сказал он тяжело дыша, едва отстранившись, чтобы смотреть тебе в глаза. — И я заберу все, что ты мне дашь. Ощущая, как Голод желает тебя еще сильнее, твои уголки губ приподнялись, и ты сладко шептала, двигаясь быстро, словно отдаваясь моменту. — Я уже не могу уйти. Я люблю тебя, и ты безжалостный. Его взгляд вспыхнул в ответ на твои слова, словно в тебе открывалось то, что он хотел видеть больше всего. Пальцы, сжимающие твою шею одной рукой, сместились на твои волосы, но не утратили своей власти. Голод наклонился ближе, так что его горячее дыхание касалось твоей кожи, и тихо, но твердо произнес. — Ты моя. И будешь моей до конца. Когда его губы снова накрыли твои, поцелуй был одновременно грубым и поглощающим, как будто Голод хотел забрать каждую грань твоей сущности, каждый твой вдох. Его руки вновь уверенно скользнули вниз, огибая твои изгибы, двигаясь в тебе грубо и быстро, тем самым утверждая свое право на тебя. — Безжалостный? — его голос был пропитан жаркой усмешкой. — Да, если это делает тебя еще ближе ко мне. Я заберу тебя полностью, так, как ты хочешь. Отвечая на грубые и требовательные поцелуи, и ощущая руки Голода, гуляющие по твоему телу, ты лишь повторяла его слова, выкрикивая от каждого жёсткого толчка. — Безжалостный. Невыносимый. Забери меня полностью. Его руки нарочно продолжали уверенно скользить по твоему телу, будто закрепляя каждую грань твоей покорности. Взгляд Голода стал еще темнее, почти диким, когда ты прошептала эти слова. — Ты моя, полностью, — он произнес это хрипло, но голос его был твердым, как обещание, которое он собирался исполнить. Твои эмоции разливались волнами, когда его руки крепче обвили тебя, будто не позволяя даже мысли о расстоянии между вами. Голод накрыл губами твои в тот самый момент, когда ваш оргазм накалился до предела, захватывая и поглощая полностью. Когда твое тело дрожало от невыносимой смеси чувств и пика наслаждения, Голод притянул тебя ближе, словно хотел укрыть от мира, и дать тебе понять, что ты принадлежишь только ему. — Ты повторяешь это, как молитву, — его голос был низким, почти рычащим, когда он коснулся губами твоей шеи. — Я забрал тебя, и ты знаешь, что теперь нет возврата. Лежа на его груди, выдыхая, ты прошептала Голоду в самые губы. — Я вновь сладко проиграла. Он едва заметно усмехнулся, услышал твой шёпот, пропитанный сладким признанием. Глаза Голода блеснули тёмным огнём, и он мягко провёл пальцами по твоей щеке, словно не желая выпускать тебя из этого момента. — Проиграла? — его голос звучал низко, с хрипотцой, которую ты не могла игнорировать. — Это не поражение, это твой выбор. Ты знаешь, что я сделаю так, чтобы ты всегда знала, насколько ты моя. Рука Голода медленно скользнула вдоль твоей спины, обжигая кожу своим теплом, пока его другой рукой он уверенно удерживал твою ладонь, ту самую, на которой только что оставил свой поцелуй. — Ты сладко проигрываешь только потому, что этого хочешь, — добавил он, слегка улыбнувшись краем губ. — И каждый раз я делаю так, чтобы тебе нравилось это всё больше. Ты мягко поглаживала его руку, которой он удерживал твою ладонь. Нежно коснувшись его губ, ты шептала Голоду в ответ. — Ты прав. Я сладко проигрываю, потому что хочу этого. Каждый раз я хочу становиться всё более послушной. Голод чуть крепче сжал твою ладонь, его пальцы уверенно переплелись с твоими. Голос стал ниже, обволакивающим, будто он хотел, чтобы каждое его слово пропитало тебя изнутри. — Ты сама знаешь, что эта послушность — твоя самая сильная сторона, — тихо сказал он, глядя прямо в твои глаза, которые отражали свет от пылающего камина. — Но ты не просто подчиняешься. Ты отдаёшь себя полностью, и я беру тебя целиком. Губы Голода снова коснулись твоих, но поцелуй был медленным, затяжным, словно он хотел запечатлеть этот момент в памяти. — Ты сладко проигрываешь, но с каждым разом становишься всё больше моей, — прошептал он тебе в губы, прежде чем провести кончиками пальцев по линии твоей шеи. — Послушной, да, но с дерзостью, которая сводит меня с ума. Голод склонился чуть ближе, так что его дыхание стало теплее, обжигая твою кожу. — А знаешь, что мне больше всего нравится? — добавил он, коснувшись губами уголка твоего рта. — То, что ты сама этого жаждешь. Я буду брать тебя, пока ты не растворишься во мне полностью. А потом — снова. Ты гладила его волосы и целовала костяшки на его ладонях, тихо отвечая. — Я схожу с ума, как ты властно и сладко пользуешься тем, что я отдаюсь тебе полностью, и берешь меня целиком. Голод посмотрел на тебя долгим, обжигающим взглядом, словно хотел услышать эти слова снова, чтобы утвердиться в своей власти над тобой. Его руки уверенно легли на твою талию, сжимая кожу так, что ты почувствовала, как от каждого движения его пальцев по телу пробегает сладкая дрожь. — Ты даже не представляешь, как сильно это сводит с ума меня, — прорычал он низким голосом, его губы на мгновение коснулись твоих, забирая твой следующий вдох. — Каждый раз, когда ты подчиняешься, я вижу в твоей дерзости приглашение, которое не могу не принять. Голод провел кончиками пальцев по твоей щеке, а затем остановился на губах, мягко касаясь их, будто дразнил, но одновременно показывал, что ты принадлежишь ему. — Ты говоришь, что это сводит тебя с ума? Тогда скажи мне ещё раз, — шепнул он, его голос звучал опасно мягко, а взгляд был настойчивым. Когда ты снова прошептала эти слова, Голод накрыл твои губы своими в глубоком, почти жадном поцелуе. Его руки скользнули вверх, обхватывая твое лицо, а затем крепко притянули тебя ближе. — Я возьму это всё снова и снова, — добавил он, отстранившись всего на мгновение, чтобы встретиться с твоим взглядом, пылающим той же страстью, что и его. — Пока мы оба будем сходить с ума. Ты с лёгкой усмешкой на губах осознала. — Мы будем сходить с ума вечность. Усмешка мелькнула на лице Голода, пока он скользнул пальцами дальше, проводя линию по твоей шее, и остановился там, где почувствовал, как быстро бьется твое сердце. — Вечность сходить с ума? — он вновь усмехнулся, но усмешка была горько-сладкой, словно его мысли уже заходили далеко за грань. Голод впился в твои губы глубоким, властным поцелуем, который был не просьбой, а утверждением. Отстранившись всего на мгновение, чтобы дать тебе вдох, он тихо добавил. — Ты права. Я не дам тебе остановиться. Я заставлю тебя идти дальше, пока ты не почувствуешь, что это твое единственное место. Ты, уловив его усмешку, дерзко выпалила. — Бери меня, мой муж. Моя грань. Твои дерзкие слова о мужской власти и принадлежности заставили Голода остановиться на мгновение, и его усмешка появилась на губах, прежде чем он снова прижался к тебе. Его пальцы обхватили твоё плечо, удерживая в рамках своего мира. — Ты моя граница, — повторил он, словно закрепляя твои слова за собой. Его рычание разлеталось эхом, словно волны, и ты ощущала, как это притягивает каждую частичку тебя ближе к нему. — Муж, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Невыносимая, — выдохнул он в твои губы, — Свои слова ты доказала. Теперь докажи это телом. Ты чувствовала, как каждая граница растворяется, и ты становишься частью этой страсти, вечной и неостановимой.

***

Теперь ты — его покорность и его дерзость.

Это будет твоим единственным определением.