Часть 15

55 лет 2032 год Джаз, потускневшие от боли и жалости обои и рухнувший на диванчик в красном бархате 55 летний Лонгвей, седой уже, но все же в форме. Глаза были затуманены от прожитого, но зрение было идеальным. Все в мире по снесли и ничего не осталось человеку любящему старину кроме, как уехать туда где ещё осталась любовь к старинным домам к тому месту где душа ищет покоя, поместья и деревни это всё что его влекло. Не был он человеком любящим Америку никогда видимо. Потому и перебрался из Лос-Анджелеса в Россию, найдя подходящее поместье, которое внешне призывало его – переехал. Денег хватало. Дело было в Екатеринбурге. Так начала складываться новая история, новая жизнь этого человека. Перерождение души вот что с ним произошло. Он прожил здесь уже десять лет, выезжая на спектакли в театры, приезжая на работу обычным хирургом в местный пункт спасения людей, в местную больницу. И здесь, пожалуй было и проще прожить всю жизнь, но теперь уже никто не в праве был держать за узды. Его сомнения – его ошибки. Которые он всегда старался прятать замазкой, ракировкой вуали. Замазка это как что-то отчётливо подчеркивающее и выкрикивающее твои ошибки, порой такая замазка, как яркая точка хуже, чем если ты замулюешь ручкой будет кричать о твоих ошибках и даже если поверх наложен текст ты всё равно увидишь эти глупые порой неказистые ошибки. Так и в жизни замазка. Эти ярлыки , которые общество подчёркивает замазкой и гласит всем будто бы на лбу и спине пишут – ОН ОШИБСЯ…. Это всё он… И от этих ярлыков ты не уйдёшь, только если сменишь тетрадь – уедешь в другой город, страну неважно в прочем. Для чего? Для чего скажите это надо? Неужели не достаточно того, что человек признал свои ошибки? Почему же, это никогда не отвяжется? Утверждение или вопрос, интересно. Ну, тут пожалуй решите это сами. Впрочем, наш герой и отправился в тихий и спокойный Екатеринбург. Старые веки отяжелели и утратили былую гладкость, монотонно, то открываясь, то закрываясь, вечером они нагоняли вескую сонность. Взмах ещё один, удар сердца и последняя ночь, которую как бы он ни хотел запомнить, уже никогда не вспомнит.