Часть 3. Желанный сын

***

Июль, 1996 год. — Мам, пап, Ханако зовет меня поиграть в куклы во двор. Я могу? Девочка пяти лет со смешно торчащими в разные стороны волосами, в потертом джинсовом комбинезоне, неловко перекатываясь с пятки на носок и, спрятав руки за спиной, с наивной надеждой смотрела на родителей. Тэмотсу Акума, переглянувшись с женой Азуми, нахмурился. — Сэкера, лучше составь компанию Рэйдену и сходи на тренировку по дзюдо. Его тренер сказал, что будет очень рад тебя видеть, — ответил мужчина, наблюдая за погрустневшей дочерью. — Но мне не нравится драться, я бы хотела заниматься танцами или рисовать… — Сэкера, я не ясно изъясняюсь? — спросил Тэмотсу, а его брови поползли наверх. Девочка лишь замотала головой и понятливо удалилась в комнату, чтобы собраться на тренировку.

***

Тэмотсу Акума служил в полиции Токио. Он был очень консервативным человеком, обладающим выдающейся харизмой, отчего ему многое сходило с рук. Что на работе, что в быту. А еще он, по непонятным для Сэкеры причинам, ненавидел женщин. Жесткие высказывания о коротких юбках и платьях в целом, о громком смехе, о косметике или моде, о женском спорте — все это стало для девочки привычкой. Она знала, что отец ее не любил. Сэкера родилась, когда старшему брату Рэйдену было уже пять, и он стал для нее авторитетом. Она восхищалась его смелостью и харизмой, но не уходила в крайность. Отец же хотел, чтобы ее восторг братом был нечто фанатичным и выходящем за рамки нормы. Сама девочка не возносила брата до небес. Парень рос не проблемным, имел отличную успеваемость, участвовал в школьных олимпиадах и занимался дзюдо. Его любили учителя, одноклассники, он был завидным кавалером для девушек и буквально эталонным ребенком для семьи. Для отца, особенно. Рождение девочки стало для Тэмотсу тотальным разочарованием. Никто, конечно же, не говорил ей о том, что ее ненавидят, но все было понятно без слов. По взгляду, тону, выражению лица — да по всему. Из Сэкеры старательно лепили второго сына, ставя в пример старшего брата. И она послушно смотрела на Рэйдена, внимая каждому его слову. За семейными ужинами слушала рассказы о его фантастических успехах в области математики и выигранных спортивных наградах. Видела, с какой гордостью отец смотрит на сына, и какую любовь вкладывает в слова поддержки. Что до самой Сэкеры? Она за столом не разговаривала. И не потому, что не хотела, а потому, что так было принято. Женщины ведь должны слушать и быть тихим плечом поддержки. Молчаливым. Покладистым. Бесхребетным. Какие у нее, у простой, щупленькой на вид девчонки, могут быть успехи? Что такого невероятного она может сделать? Явно ничего такого, что стоило бы драгоценной минуты диалогов за застольем или, о Боже, внимания отца. Училась она старательно, но по высоким стандартам господина Акумы, определенно недостаточно. Отличные результаты и лестные комментарии учителей по ее успеваемости в музыке, изобразительном искусстве, теории и практике домашнего хозяйства, географии, биологии и истории Тэмотсу искусно пропускал мимо ушей, не забывая отмечать, что физика, информатика и математика в жизни пригодятся гораздо больше, чем эти гуманитарные, притянутые за уши дисциплины. Обязательным пунктом являлось и не забыть ткнуть дочь носом в то, что по точным наукам ее оценки стабильно держались на «В». Но чем супруги Акумы и могли гордиться бесспорно, так это физическими данными дочери. Тренер по дзюдо с радостью отмечал, что Сэкера отлично проявляет себя в бою и смело соперничает с мальчишками более старшей категории. Однажды она осмелилась попросить отца записаться в школьную секцию танцев или, хотя бы, тенниса, но все ее уговоры были жестко пресечены, а желание попробовать себя в «слишком женском» спорте — высмеяны. Сэкера почти смирилась, что придется довольствоваться лишь боевыми искусствами, когда в холле школы повесили объявление о наборе в группу фехтования, не сообщающейся со школой. Тогда девятилетняя девочка едва ли не на коленях умоляла отца разрешить ей записаться. Тэмотсу уже хотел отправить дочь в свою комнату и попросить не наседать ему на голову со своей ерундой, когда Азуми решилась вступиться мол «фехтование явно не станет для Сэкеры лишним». После недолгих раздумий о том, что фехтование, кажется, вполне себе развивающий стойкость и мужественность спорт, мужчина разрешил девочке записаться в группу. Даже смиловался, купив той новенькую шпагу и экипировку. Сэкера всегда была удивительно хороша во всем, что казалось физики тела. Она быстро бегала, обгоняя даже старшего брата в дворовых играх, требующих определенных навыков в области легкой атлетики, отлично дралась, точено обращалась со шпагой. Ко всему прочему отец научил ее обращаться с охотничьими ружьями. На фехтовании парень-наставник, студент военной академии, даже обучил ее, как биться катаной. В общем, Тэмотсу просто не мог придраться к физической подготовке дочери. Когда Сэкере было семь, в ее семье случилось пополнение — родился брат, которого назвали Кохэку. Девочка его обожала — всегда вызывалась помогать маме с ним, развлекала игрушками и прогулками, защищала перед одногодками и помогала с уроками. Мальчик рос мягким ребенком, что несказанно раздражало их отца — казалось, даже больше, чем простое существование Сэкеры. Впервые он поднял на младших детей руку, когда им было двенадцать и пять. Если раньше это были простые оскорбления, к которым Сэкера так или иначе привыкла и игнорировала, то к ее переходному возрасту мужчина будто с цепи сорвался. Возвращаясь домой после работы, он выпускал гнев сначала на дочери — бил всем, чем только можно — а после переключался на Кохэку, который испуганно дрожал в углу. Сэкера всегда прикрывала брата, за что получала в разы сильнее. Азуми никогда не лезла в избиения, что разжигало в ее дочери необъятную ненависть. В отсутствии отца она предпочитала игнорировать мать, которой, очевидно, было по барабану на то, что в один прекрасный день муж может просто убить детей. Рэйден также делал вид ничего не замечающего брата и примерного сына, благополучно съехав после совершеннолетия в отдельную квартиру. Он видел черные синяки на руках сестры, когда появлялся на семейных обедах, видел, как шугается Кохэку от резких движений, но единственное, что делал — это незаметно подсовывал в карман куртки Сэкеры деньги, на которые та покупала мази и бежевую краску, чтобы замазывать рубцы на коже. Простой акрил отца не смущал, но увидь он в ее руках хоть какую-то косметику, которая могла бы скрыть его побои, убил бы на месте.

***

Май, 2005 год. Сэкера стояла в тускло освещенном туалете красивого ресторана, глядя на свое отражение в зеркале. Классическая белая рубашка, черные брюки, пиджак и эта сраная душащая ее весь вечер бабочка. Она нервно дернула за нее, разрывая резинку, выкидывая ее куда-то в ноги и расстегивая верхнюю пуговицу. Сегодня ее класс праздновал выпускной из средней школы. Все девочки в красивых платьях разного фасона и цвета, в аккуратных каблучках, с изысканными прическами и макияжами остались блистать в зале в свете софитов, танцуя и провожая школьную жизнь в изученном родном коллективе. Сэкере же пришлось удалиться в дамскую комнату, чтобы вторым слоем замазать следы от желания выглядеть, как все остальные одноклассницы. На этот раз отец избил ее прикладом охотничьего ружья из-за того, что обнаружил дочь в пыльно-розовом платье с пышной юбкой, которое Нагаи Мива, ее школьная подруга, одолжила ей на выпускной вечер. После очередных «воспитательных» процедур, которые в этот раз даже для господина Акумы стали верхом жестокости, Сэкера до самого прихода Кохэку с матерью в бессознательном состоянии валялась в коридоре с гематомами по всему лицу, рукам и ногам, хлеставшей из носа кровью, сломанным напополам зубом, зато в красивейшем женственном платье и перспективой пойти на праздник не только в мужском костюме, напоминавшем выпускной наряд брата, но и избитой с ног до головы. Спасибо матери, та хотя бы записала дочь к дантисту, иначе фотографии пришлось бы озарять красивейшей улыбкой с наполовину отломанным отцом верхним зубом. Нагаи лишь грустно похлопала подругу по плечу, а на обещание вернуть деньги за платье лишь отмахнулась. Сейчас Сэкера плотным слоем тонального крема, также любезно одолженного Мивой, замазывала огромные страшные красно-синие рубцы на лице и шее, а заодно с ними и синяки под глазами. О том, что она все еще живой человек, а не ходячий труп и груша для всплесков агрессии отца, напоминала лишь россыпь веснушек на щеках и носу и слабые попытки натянуть мышцы лица в лживой улыбке. За дверью она услышала разговоры и громкий смех одноклассниц, предпочитая скрыться за дверью одной из кабинок. Уж не любилось ей слушать глупые сплетни этих дур, а тем более с ними пересекаться. — А Акума куда подевалась? — послышалось в непосредственной близости от места, где только что стояла Сэкера. Девушки зашли в помещение. — Наверное, побежала плакать, — различила девочка второй голос и недовольно закатила глаза. — Ее никто не пригласил на вальс. Стояла у стены, как брошенка. «Больно хотелось,» — усмехнулась про себя Сэкера. Ее действительно нисколько не задело, что она осталась без пары. Праздником было, что она вообще могла находиться здесь, а не на больничной койке или, в худшем случае, на холодном столе для вскрытия тел в морге. — Вы видели ее… — третья сплетница хмыкнула, что больше напоминало звук, издаваемый свиньей. — Наряд? — Впечатляюще, — хохотнула первая. Сразу после ее комментария послышался характерный открытой помаде звук. — Она бы еще в спортивном костюме пришла. В чем проблема купить платье? У нее же богатая семья. Да, это ведь единственное, что играло роль. Вовсе не сумасшедший папаша, помешанный на том, что у него не дочь, а сын… — Ни разу не видела ее в юбках. Может, она парень? — усмехнулась вторая. — Все указывает на это, — согласилась третья. — Видели, как она побила старшеклассника на той неделе в коридоре? Не знаю, что сделал этот бедняжка, но дерется она как профессиональный борец. Этот «бедняжка» приставал к Нагаи на протяжении нескольких недель, а Сэкера всего раз ударила того в нос, к слову. — И ее синяки… Нет, ну вы их видели?! — воскликнула первая. — Несмотря на материальный достаток, у ее родителей явно есть какой-то пробел в рациональном воспитании. — Такой же, как у тебя в башке, — не выдержала Сэкера, покидая кабинку. — Несмотря на твою красивую картинку, голова твоя пустая, а душа — гнилая. — Как ты смеешь…? — возмутилась девушка, открывая и закрывая рот, как рыба.  — Наши родители хотя бы не колотят нас до таких ужасных рубцов, что стыдно надеть платье с открытыми плечами, — ухмыльнулась та, что назвала ее парнем минуту назад. — С твоего позволения, я возмещу все, что ты не получила от своих любимых мамочки и папочки. — Что…? Девушка не успела сообразить, когда получила хук справа в скулу. Своими словами она дошла до точки невозврата — задевать за больное и думать, что это просто так сойдет с рук, очень неосмотрительно. Однако Сэкера не стала избивать одноклассницу — та была слабой и ответить толком не могла, лишь схватилась за свое очаровательное размалеванное лицо, сгибаясь пополам, будто Акума прописала ей с ноги. Сэкера улыбнулась и, показав средний палец двух растерявшимся подружкам, с самым невинным лицом, на которое была способна, ретировалась.