Часть 2. Знала ли я тебя вообще?

Фразу она не закончила. Ника кивнула, перевела задумчивый взгляд на бегающих первокурсников. Было в Люмин что-то, что она никак не могла облачить в слова, но что чувствовала всем своим существом. Рядом с ней становилось спокойно и от этого неловко. Неужели она заблуждалась на ее счет, думая, что путешественница высокомерная выскочка, которая присваивает себе чужие победы? Так комфортно бывало только с Сайно, и только в те редкие моменты, когда он снимал маску шута. Ощущение безопасности и спокойствия не казалось обманчивым, но Ника и не собиралась доверять Люмин. В конце концов, уж слишком при странных обстоятельствах они сейчас повстречались. — Когда ты видела сестру в последний раз? — путешественница подняла голову и встретилась с ней взглядом. — Я думаю… в вечер, когда ее не стало. Мы разминулись на лестнице, Руби пообещала зайти перед сном, чтобы отдать мне учебники. Мы шуточно… повздорили, — Ника покосилась на Люмин, но та сохраняла беспристрастное молчание, — но это обычная практика. Мы посмеялись и потом она ушла в оранжерею. — Почему в оранжерею? — Она же обладала дендро стихией, училась на факультете Амурта, — Ника пожала плечами, — они там вечно что-то выращивают, с семенами возятся… Руби не слишком любила растения, предпочитала сидеть в лаборатории с кристаллами, но и в оранжерею иногда выбиралась. — Можешь показать мне, где находится оранжерея? — Могу. А толку? Мы там уже все прочесали. Не нашли ничего интересного. — Совсем? — Пару учебников, фонарик, грядку, где пара студентов тайком выращивала сама знаешь какую траву, кучу растений и древних камней. Больше ничего впечатляющего. Люмин кивнула, задумчиво уставилась перед собой. — А у нее были враги? — голос Паймон звучал очень громко, поэтому путешественница шикнула на нее, подставляя палец к губам. — Для того, чтобы иметь врагов, надо общаться с людьми. Руби общалась в основном только с нами и кристаллами. Ей было некогда и она часто не высыпалась. Хотя, вообще то, она была очень обаятельной и милой, парням такие нравятся, но она вечно куда-то спешила. Ей всегда не хватало времени, потому что она «еще не дочитала тот гримуар» или хочет «закончить с ростом лечебного мха»… с ней в этом плане было сложно. Подумав, Ника язвительно добавила: — Удивительно, что она была девушкой Сайно. Уникальное природное явление. Паймон глубоко вздохнула, собираясь очень громко отреагировать на новую информацию, но Люмин вовремя зажала ей рот. — Погоди, твоя сестра и Сайно? Она и наш генерал махаматра? Серьезно? Ты не шутишь? — То-то он в прошлый раз витал в облаках, любовался звездами и совсем не обращал внимания на своих драгоценных друзей, — заметила Паймон. — Да-а, — протянула Ника, с тоской вспоминая былые деньки, — они встречались тайно, но от меня, конечно, это не ускользнуло. Руби познакомила нас, но очень переживала, что мы не подружимся. Но случилось все ровно наоборот, мы сблизились, а потом и вовсе пригласили его в нашу компанию. Но вышло еще проще, поскольку с Тигнари и Коллеи он был знаком. У Сайно не было семьи, и я думаю, что мы с Руби смогли стать для него дорогими людьми. — Вот так история, — пробормотала себе под нос Паймон, — мы и не знали какое несчастье его коснулось, хотя по нему и не скажешь… Как обычно веселый. — Потому-то я и вернулась так скоро. Получилось грубовато, но исправляться Ника не собиралась. Даже если они хотят помочь с расследованием, ведут они себя… уж слишком уверено. — Ты волнуешься за него? Ника не ожидала такого вопроса и на секунду растерялась. Обернувшись к Люмин, она обнаружила, что та внимательно и сочувственно смотрит на нее. Между ними было расстояние почти в целую протянутую руку, но ее глаза показались слишком близкими. Слишком понимающими. — Он мой друг. Как ты думаешь? Студентка резко отвернулась, ища глазами генерала, который подозрительно долго выбирал им напитки, и злобно выдохнула. — Мне действительно кое-что известно о сестре, но хочу сначала это проверить сама. Как мне вас найти в случае чего? — Рядом с базаром есть постоялый двор, давай попробуем встретиться там через два дня, — предложила Люмин, ни капли не смутившись резкому тону Ники, — надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Не найдя подходящих слов для прощания, Ника кивнула и прошла вперед, следуя за воздушниками, справедливо рассудив, что за их спинами ее почти не видно, а это значит, что больше она ни на кого не наткнется. Повертев головой, она нашла пропащего Сайно в компании Тигнари, с которым он распивал напитки, которые так и не донес. Друзья посмеивались и Нике сделалось на душе как-то хорошо, но стоило обратить внимание на трясущиеся руки генерала… улыбка тут же стерлась с лица. Трудно представить, сколько бессонных и горьких ночей он пережил, чтобы утром вести себя как ни в чем не бывало. Он словно отдавал последние частички света другим, а сам оставался в кромешной тьме. Хотелось подойти и крепко обнять его, да и перед Тигнари надо бы извиниться, но она решила сделать это в другой раз. А то сейчас своими извинениями испортит все настроение обоим. В комнату Ника не вернулась и к Коллеи тоже решила не идти. Прошла мимо общежития по вытоптанной дорожке к поляне, отделяющей Академию от леса. Обрывки фраз из сегодняшних разговоров всплывали в голове, и каждый кусал легкие изнутри, прежде чем погрузиться обратно во тьму воспоминаний. Она чувствовала, что где-то там внутри, под этими голосами был еще один голос - мужской, который она хотела забыть, но выплывающий наружу именно в такие часы. Именно в такие часы, когда она совершенно одна. Голос Секретаря Академии Сумеру. Именно он сообщил Нике и всем остальным студентам постановление о том, что Руби умерла из-за несчастного случая. Он вызвал ее к себе в кабинет, чтобы изложить в документах о том, что ее сестра больше не числится в Академии. Ника выслушала его с каменным лицом, поставила где надо подписи и рысью выскользнула за дверь. Этот человек пугал ее тем, как хладнокровно он расставлял приоритеты. Вычеркнул имя Руби из всех списков, снял ее портрет с доски почета и выкинул в мусорку все ее документы. Ника тоже должна стать такой, чтобы ей стало легче? — А-а-а!.. Над лесом пронесся крик: тонкий, надрывный и полный такого отчаяния, что Ника покрылась мурашками с ног до головы. Она вытащила из внутреннего кармана жакета фотографию. Ника выкупила ее у Кавеха, пообещав взамен выполнить его желание. На фотографии был запечатлен Секретарь и Руби. Ее сестра и Аль-Хайтам. Руби приветливо улыбалась, у него на лице было тоже подобие улыбки. Место на фото было незнакомым, но по виду - очень дорогим и помпезным. Это вам не таверна Ламбада… Что связывало этих двоих - оставалось только догадываться. Чем дольше она рассматривала эту фотографию, тем становилось сложнее понять сестру. Она никогда не рассказывала Нике, что общается с ним. Да как вообще можно с таким общаться? Выходит, что можно? Именно это она и собирается узнать. Девушка услышала шаги совсем рядом, а потом почувствовала тепло рук на плечах. — Общежитие в другой стороне. Тебя направить? В горле пересохло от крика. Ника почувствовала небольшое облегчение от того, что ее нашла наставница, но сердце не переставало сжиматься от каждого вздоха. Но нужно было дышать, глубоко и размерено, чтобы не показать то, насколько ей было тяжело. Она обернулась к Лизе, но та не произнесла ни слова, когда оценивала развернувшуюся перед ней картину. Они не виделись с того кошмарного дня, когда все случилось. Лизу тоже глубоко ранила смерть сестры, как никак они все землячки. Мондштадт скрепил их узы, позволяя общаться друг с другом не так формально, как с остальными преподавателями. Она сначала обняла Нику за плечи, а потом дотронулась до подбородка, заставляя запрокинуть голову назад. Затем приставила горлышко бутылки к губам Ники, помогая сделать глоток. Студентка допустила ее к себе, разрешая протереть лицо салфеткой, надеясь, что это приведет ее в чувства. — Ты должна кое-что принять, — наставница высунула руку из кармана пиджака и протянула таблетку - то самое успокоительное, которое хотел отдать Тигнари, — я предполагала, что наступит день, когда оно понадобится, но не думала, что так скоро. Выпей. Ника покорно согласилась, приоткрывая рот и позволила ей положить таблетку на кончик языка. Лиза вновь запрокинула ей голову и заставила выпить треть бутылки, потом потянула к себе, прижимая к груди. Ее пальцы плавно скользили по спине. — Возможно, этот день был худшим за последнюю неделю. Ты все таки вернулась туда, где виделась с ней каждый день. Ника, поверь, дальше будет только лучше. — Мне… нехорошо. — Это нормально. Ты сильно перенервничала, организм не выдержал. Мы не уйдем отсюда, пока ты не захочешь, ладно? — Завтра проверочная работа… нельзя оставаться, надо идти готовиться. Лиза по доброму хмыкнула и подула на влажный лоб. — Я договорюсь, связи все решат. Не думай сейчас об этом. Ника опустила голову на ее плечо и наконец позволила слезам выйти наружу. — Мне. Больно, — шепнула она. — Помни, время действительно лечит. В конце концов останутся только светлые воспоминания. Слышишь, Ника? Мы сможем это пережить. — Почему вы так уверены? Наставница немного отодвинулась, но продолжала придерживать ее за плечи, чтобы та не потеряла равновесие. Убрала пряди волос, прилипшие к лицу. — Милая, возьми себя в руки. Ты всегда пыталась выглядеть слабее остальных, но это не так. Пора брать ответственность за свои действия и поступки. Ты взрослая девушка, ты прилежная студентка. В твоей жизни будет еще множество потерь, горечи и боли. Но это не значит, что ты не встретишься с чем-то хорошим. Она взяла Нику за подбородок, заставив взглянуть прямо ей в глаза. — Родители гордятся тобой, а в Академии уважают. Так докажи, что ты достойна этого. Девушка сосредоточилась на ее лице, внимая словам до тех пор, пока внутри что-то не щелкнуло. Да, она переживет это! Боль спала, но на смену ей пришло безразличие, пустота… В тот момент это казалось ей чем-то приятным. Ника наклонила голову и, будто убедившись в действии таблетки, слегка улыбнулась. Лиза помогла привести мысли в порядок.

***

Утром следующего дня Ника хмуро стояла возле аудитории, в которой должен начаться семинар по литературоведению. Предмет ввели недавно, но студентка была рада блеснуть знаниями, читать книжки было ее любимым занятием с детства. Она вдруг замерла и прислушалась. За спиной пискляво и противно хихикала девушка. Прозвучал мужской голос, говорящий заранее отрепетированные комплименты. И все встало на места.. Уж голос Кавеха она бы узнала даже в полуобморочном состоянии. Он единственная в Академии такая… звезда! Исключительный бабник и главный сплетник своего потока. Слушать его неумелые и приторные речи было смешно, но он и правда уже перебарщивал, поэтому Ника кашлянула пару раз. Видимо, это произвело ожидаемый эффект - раздались шелестящие шаги и девушка, с которой говорил старшекурсник, удалилась. Ника повернула голову. Скрестив руки на груди и приложившись плечом к стене, стоял Кавех. Он был высок, строен и по своему красив. Вероятно. Она не была в этом уверена. Ведь на что-то же девушки клевали, вставали в очередь за этим бабником, как за пористым кренделем. Парень поправил золотистую челку, заправив ее за ухо и нагло глянул на нее. Уголки пунцовых губ едва заметно изгибались. — А.. это всего лишь ты, — проворчала Ника, никак не отреагировав на его многозначительный взгляд. — Ника, Ника, — Кавех насмешливо поцокал языком, — сама чернее тучи, еще и другим решила испортить погоду? — Сказал человек, только что устроивший публичные заигрывания, — протянула та с ехидной улыбкой, — думаешь, твои остальные тысячи фанаток оценят такое? — Я никому из этой тысячи ничего не обещал, — хмыкнул он, а потом изобразил беззвучные аплодисменты, — ладно, уела. Даже не обвинить, что подглядывала. Ника обожала перекидываться с ним колкостями, вот что у Кавеха не отнять: всегда с юмором и позитивом к миру. Ей это нравилось. Окажись они в другой жизни, наверное, ей бы он нравился, как может нравиться мужчина женщине. Но так сложилось, что студент был не ее типажа. — Ну что, ты узнала? — не выдержал Кавех, сверкнув улыбкой. А, ну да. Настало время платить за ту фотографию Руби и Секретаря. Она все таки обещала за это выполнить его желание и узнать для него кое-что. — Нет у Оливии парня, зеленый свет, — скучающе сказала Ника, вспоминая высокую кудрявую брюнетку с курса Коллеи. Она то и помогла узнать подробности личной жизни Оливии. Лицо старшекурсника приняло выражение «я так и знал!». Довольно потрепав ее по макушке, он потянулся, намереваясь сейчас же пойти кадрить свой новый объект. — С тобой приятно иметь дело, — развеселился он, впервые сказав ей что-то хорошее, — даже переживаю теперь, как бы не затмить ее своей красотой… Ника добродушно хохотнула. — Не понимаю, Кавех, что девушки в тебе находят? Ты же совершенно невыносим. — Девушки любят невыносимых, но красивых парней, — и самодовольно ухмыльнулся. — Ну ты уж не обобщай, пожалуйста. — Я тебя умоляю, не делай вид, что ценишь парней за богатый внутренний мир, Ника, — издевательски протянул он, —тебе нравятся такие парни, да? С тонкой душевной организацией? — Кавех, мне нравятся умные парни. Мозг - самая сексуальная ваша часть, — она даже показала пальцем на его златовласую голову, — но ты им не обладаешь, поэтому не знаешь, что это такое. — С ума сойти, маленькая душнила! — воскликнул Кавех, — ты знаешь значение слова «сексуальность». Я поражен! Ты узнала это, когда читала в библиотеке? — Подсказать книгу? — поддержала его она. — Не стоит. — Не стесняйся своей неучености, — улыбнулась Ника, — книга называется «Словарь». Изучи, тебе будет полезно узнать много новых слов. — Например? — хмыкнул он. — Воздержание. Кавех махнул рукой ей на прощание, собираясь успеть наведаться к Оливии до начала занятий. Ника поймала себя на мысли, что уже не выглядит так кисло, а стоит и провожает старшекурсника благодарной улыбкой. Умеет же он поддержать по своему. Секундой позже из конца коридора, как неуправляемый кабан, вылетел староста Никиной группы. Он то и дело поправлял очки, параллельно ища глазами кого-то определенного. Из толпы вынырнул поджарый парниша, Ника признала в нем помощника старосты. Они зашептались, стараясь при этом не выглядеть заметно. Получалось плохо, их напряжение и… нервозность? — короче, взвинченные староста и помощник были в курсе каких-то очень любопытных вещей. Ника хотела подойти и поинтересоваться, но было поздно. Дверь кабинета открылась, приглашая первокурсников внутрь. Когда они уселись, девушка обратила внимание, что кресло преподавателя литературоведения пустует, а перед ними стояла их наставница Лиза. Она подождала еще какое-то время, а затем заговорила бархатным умиротворенным голосом. — Семинар на сегодня отменяется. Профессор Асмани в срочном порядке ушел на миссию ранним утром, не успев предупредить Мудрецов. Поэтому я очень прошу вас посидеть тихонечко до окончания здесь, а потом поспешить на следующее занятие. Аудитория взревела радостными улюлюканьями. Ника ссутулилась на стуле, стараясь не думать о том, что могла бы благополучно проспать еще лишний час. — Я сказала - тихо! — повысила голос наставница и повернулась к старосте, — Гин, надеюсь на тебя. Это твой шанс проявить лидерские качества. Я в тебя верю. Ошеломленный староста даже рот не успел открыть, как ее юркая фигура скрылась за входной дверью. Кабинет тут же наполнился разговорами. Ника достала книгу из сумки и погрузилась в чтение, стараясь не обращать внимание на шум. Как бы ей хотелось скорее пойти на собственную миссию! Даже самую пустяковую, самую примитивную. Но первый курс не допускали даже до заданий, целью которых обычно была помощь горожанам. Это было очень несправедливо. — Ребят, — голос внезапно подал помощник старосты, — мы с Гином должны вам кое-что сказать… Наконец-то! Ника захлопнула книгу и перевела горящий взгляд на Гина, который мялся, не зная, как начать. — Тут такое дело, — староста говорил сухо, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, — дело… дело в том, что я каждый понедельник захожу в Дом Даэны, чтобы подслушивать всякое за Мудрецами, — он запнулся в своем откровении, но продолжил, выпалив, — никакой отмены литературоведения у нас нет! Нам поставили замену! Ника потеряла интерес. Ну замена, так замена. Она то думала, Гин скажет чего по интереснее. — Ты уверен? Ничего не путаешь? — однокурсники с сомнением уставились на него. — Думаете, я шучу?! — в сердцах бросил Гин, вскочив со стула, — у нас на замене Секретарь, мать вашу! Я думаю, Лизе не успели сообщить это изменение в расписании. От удивления светлые брови поползли на лоб. Ника точно должна была проспать этот семинар. Ну все… про веру в лучшее и оптимизм можно забыть! Сегодня стакан на половину пустой. И, скорее всего, ничем хорошим это не кончится. Полуденное солнце пробивалось сквозь высокие окна, заливая аудиторию золотистым светом. Гул голосов стих, повисла напряженная тишина. Студенты поглядывали на дверь, все еще надеясь увидеть там господина Асмани, но вместо него на пороге появился высокий мужчина. Было в Секретаре что-то неуловимо притягательное, что-то, что заставляло сердце замирать. Его привлекательность была не очевидной, а скрытой, как драгоценный камень, спрятанный в глубинах земли. Тонкие, почти невидимые линии вокруг глаз выдавали усталость и трудолюбие. Его взгляд казался пустым, но полным скрытой силы. Его молчание говорило о многом, оно было глубоким, манящим, как бездна. Его появление хоть и было уже не удивительным, но студенты напряженно переглядывались. Аль-Хайтам был известен своим острым умом и склонностью к критике, отчего пользовался репутацией человека, с которым лучше не спорить. Он прошел к кафедре. Его движения были плавными и уверенными. Затем поставил на стол толстую стопку книг и повернулся к аудитории. — Профессор Асмани временно не сможет вести занятия. Я заменю его на ближайший семестр, — его голос был ровным, без тени заинтересованности новыми обязанностями, — сегодняшнее задание - написать рецензию на любое произведение, которое вы когда-либо читали. Оформление и объем - на ваше усмотрение. Даю вам час. Аль-Хайтам сел за кафедру, достал книгу и углубился в чтение. Тишина в аудитории стала почти осязаемой. Ника еще какое-то время не могла оторвать от Секретаря глаз, но потом поспешно достала из сумки тетрадь и ручку. Шуршание бумаги стало единственным звуком, нарушавшим тишину. Час прошел быстро. Студенты один за другим подавали свои рецензии Аль-Хайтаму. Он принимал их, едва взглянув, и откладывал в стопку. Ника была последней. Секретарь поднял брови, смотря на ее лист, который выделялся на фоне остальных. Изломанный и весь в чирках от чернил, на котором была лишь пара предложений: «Бессмысленно, бесчувственно, безжизненно. Как можно восхищаться таким главным героем, который не знал любви и дружбы?» Когда Ника села на свое место, Аль-Хайтам поднял взгляд от работы и посмотрел на девушку, которая скучающе ковыряла карандашом парту. — Госпожа, — позвал он беспристрастным голосом. Сердце Ники подскочило. Что, вот так сразу? Или.. или может он признал в ней сестру Руби? Она кивнула, стараясь сохранять спокойствие. — Почему вы так критично настроены к описанному произведению? — Аль-Хайтам взял книгу, о которой писала Ника, и продемонстрировал обложку, — «Одиночество багрового рассвета» считается глубоким исследованием человеческой природы. — Исследованием? — Ника усмехнулась, — скорее, демонстрацией того, насколько человек может быть безразличным. Это вызывает отвращение. Всю книгу герой проводит в одиночестве, не стремясь ни к чему, и не испытывая ничего. Секретарь слегка наклонил голову, словно это был не вопрос, а формальность. — Вы утверждаете, что персонаж не вызывает никаких чувств. Но разве это не является просто одной из возможных перспектив? Разве это не является демонстрацией человеческой изоляции? — Это не демонстрация, — возразила девушка, — это бессмысленное воспевание одиночества. Герой не переживает трагедий, не ищет любви, он просто существует, как пустой сосуд. Вся его жизнь - это тщетные попытки заглушить то, чего он никогда не имел. — И как, по-вашему, следовало бы изменить эту историю, чтобы она перестала быть бессмысленной? — Аль-Хайтам расспрашивал ее без малейшего намека на заинтересованность, это было просто частью учебного процесса. — Не знаю. Я не автор этой ерунды, — ответила Ника, стараясь скрыть раздражение за равнодушным тоном. — Тогда зачем вы тратите время на ее критику, вместо того, чтобы заняться чем-то более значимым? — Секретарь проигнорировал ее грубость, его голос оставался монотонным. Ника глубоко вздохнула. — Я трачу время на критику, чтобы другие не тратили свое на бессодержательные истории. Чтобы не восхищались пустотой. В аудитории повисла тишина. Студенты замерли, наблюдая за происходящим. Аль-Хайтам смотрел на первокурсницу, его лицо не выражало ничего. В этот момент Гин, уверенно улыбнувшись, решил вмешаться: — Совершенно верно, господин Аль-Хайтам. Я тоже считаю, что эта книга… — Гин демонстративно пожал плечами, — … бесполезна. Я полностью согласен с Никой. Ника, раздраженная таким наглым вторжением, резко повернулась к нему: — Никто тебя не спрашивал. Занимайся своими старостовскими делами! Аль-Хайтам медленно перевел взгляд с девушки на старосту, и его голос, впервые за все все занятие, приобрел чуть более резкий оттенок: — Господин Гин, я сам решаю, чье мнение хочу выслушать. Но и вы, госпожа Ника, могли бы быть более сдержанной в своих высказываниях. А сейчас, в оставшееся время, займитесь своими делами. Гин, удивленный и немного огорченный, замолчал, стараясь сохранить самодовольный вид, но в глазах читалось замешательство. Секретарь вернул свой взгляд на стол и начал проверять работы. Ника сверлила то одного, то второго взглядом, демонстрируя злость. — В целом, уровень работ удовлетворительный, — подал голос Аль-Хайтам, от которого все ожидали молчания до конца занятия. Он начал раздавать листы, называя оценки. Большинство студентов получили «хорошо». В аудитории царило легкое оживление, пока его руки не дошли до двух последних работ. — Господин Гин, — Аль-Хайтам протянул старосте его рецензию, — ваше оценка «удовлетворительно». За несамостоятельное мышление и отсутствия четкой аргументации. Староста нахмурился, беря работу. Он явно был недоволен, но промолчал, вспомнив замечание, сделанное ему ранее. — Госпожа Ника, — но она уже поняла, к чему тот клинит, — ваша оценка «удовлетворительно». За отсутсвие дисциплины и слишком эмоциональную оценку литературного произведения. Она хмыкнула и забрала лист. Оценка не удивляла Нику, но формулировка… За что? За то, что она высказала свое мнение? За то, что не стала лицемерить и петь дифирамбы бессмысленной книге? Черт! А отсутствие дисциплины? Это же абсурд! Приплетать ее поведение к оценке за работу, ну это просто не профессионально. Слишком эмоциональная оценка? Да кто он такой, чтобы судить о ее эмоциях? Это не его дело, ее дело - анализ текста, а не ее чувства. Ей не заплатили за лесть или хвалебные отзывы. Все в ней закипело. Ника решила, что выскажет этому человеку все, что думает. После объявления оценок, Аль-Хайтам отвечал на вопросы учеников, как ни в чем не бывало. Но девушка не слышала его монотонного голоса. Она обдумывала, что скажет ему, старалась сохранить хладнокровие, но злость не отпускала ее. Когда занятие подошло к концу, Ника, собрав остатки самообладания, решительно направилась к кафедре. — Господин Секретарь, — позвала она напряженным голосом, — я хочу поговорить о моей оценке. Он медленно поднял на нее взгляд, откладывая книги в сторону. — Я внимательно вас слушаю. — Вы занизили мне оценку за «отсутствие дисциплины». Разве это входит в критерии оценивания работы? А еще… с какой стати вы оцениваете мои чувства к какому-то там произведению? — За ваше поведение на занятии я имею полное право сделать вам замечание, — ответил Аль-Хайтам без малейшего намека на оскорбление, — и это повлияло на вашу отметку. А что касается эмоциональной оценки, то она, несомненно, повлияла на ваши аргументы, которые, как итог, оказались слабыми и неубедительными. — Но разве я не имею права на свое мнение?! — возразила студентка, чувствуя, что ее начинает затягивать в этот спор, — разве в Академии мы не должны учиться мыслить критически и выражать свою точку зрения? — Разумеется, — кивнул Аль-Хайтам, — но существует разница между критическим мышлением и эмоциональными выпадами. Вы же предпочли второе. И, возможно, вам стоит научиться контролировать свои эмоции. — Вы не имеете права решать за меня! — выпалила Ника, — вы просто Секретарь, которого поставили сюда вместо нормального преподавателя! Занижать оценку не в ваших полномочиях! Секретарь спокойно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди: — Я имею право оценивать ваши работы и ваше поведение в рамках академических правил. Ваше недовольство не повлияет на мое мнение. Можете идти. Сжав кулаки и понимая, что спорить дальше бесполезно, Ника резко развернулась и покинула аудиторию. Секретарь не сдвинется с места, но и она тоже не собиралась. Шаги были быстрыми и решительными. Девушка вылетела из коридора, чувствуя, что собирает взгляды окружающих. Да все равно. Ей все равно! Она вихрем понеслась к выходу на улицу, где обычно проводила время с Коллеи между занятиями. Ника заметила подругу, сидящей на скамейке под тенистым деревом, и направилась к ней. Коллеи, заметив ее приближение, приветливо махнула рукой. — Привет, — сказала она, когда Ника подошла ближе, — что-то случилось? У тебя такое лицо, будто ты собираешься устроить революцию в Академии. Та тяжело вздохнула, плюхнувшись рядом. — Ты не поверишь, что только что произошло. Этот самодовольный Секретарь занизил мне оценку, — она начала рассказывать Коллеи о том, что случилось на занятии, особенно красочно жестикулируя на моменте спора. Подруга внимательно слушала, а потом, когда Ника закончила, добродушно рассмеялась. — Ты, конечно даешь, Ника, — Коллеи подкалывала ее, хлопая ладонью по плечу, — умудрилась же сцепиться с самим Аль-Хайтамом! Я первый раз слышу о таком. — Но это же несправедливо! — возмутилась Ника, откидывая золотистые волосы назад, — он просто придрался ко мне, и все! — На самом деле, я думаю, тебе очень повезло, — заметила подруга, серьезно добавив, — он мог бы запросто выгнать тебя из аудитории. Ему бы даже за это ничего не было. Тебе бы сделали выговор, но это тоже не страшно. А вот Лиза… Лизе бы пришлось не сладко. — Почему он имеет такое влияние? Он простой Секретарь, — недоумевала Ника. — Не знаю, но власти у него точно много. Поэтому все, кажется, предпочитают не связываться с ним. Он значимая персона, хоть и мало что о нем слышно. Думаю, ты могла бы перед ним извиниться… — Изви... что? — перебила ее та, сжав кулаки, — ты слышишь себя? А меня? Считаешь, это справедливо? — Ладно-ладно, — Коллеи подняла руки в примирительном жесте, — я просто хочу сказать, что он тебе не по зубам. Не трать силы на него. Давай… давай сходим за булочками лучше? — Ты права, — ответила Ника, внезапно осознав, что перебарщивает, а от мыслей о булочке сразу захотелось есть, — мне просто нужно было немного выпустить пар. — Тогда давай забудем про твоего Секретаря и пойдем. Разберут сейчас и останемся с носом, — улыбнулась Коллеи, утягивая ее за руку. И все бы хорошо, но формулировка «твой Секретарь» вызвала щекотание в носу и Ника громко чихнула.

***

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оттенки оранжевого и розового. Ника, уставшая после напряженного дня, шла по шумному Сумерскому базару. Она купила пару свитков пергамента и чернил, необходимых для учебы, но ее мысли были далеко от академических дел. Сейчас в ее руках была фотография, которую она так бережно хранила. Интересно, что вызвало улыбку Аль-Хайтама на этом снимке? Неужели находящаяся рядом Руби? Но сестра... сестра не могла вот так вот взять и предать Сайно, разгуливая с Секретарем по дорогим заведениям. Что-то тут не вяжется. Ника решила, что пора действовать. Она начала обращаться к торговцам и ремесленникам, которые, казалось, жили здесь с самого основания Сумеру. Она показывала им фотографию, спрашивая, не знают ли они, что это за место. Большинство лишь пожимали плечами, говоря, что никогда не видели ничего подобного. Каждый отказ, каждый равнодушный взгляд лишь усиливали ее чувство безысходности. Она уже обошла десятки лавок, но все было тщетно. Все эти лица, которые она видела сегодня, казались ей одинаковыми — бесстрастными, равнодушными, погруженными в свои дела. Ее голос, сначала уверенный и настойчивый, становился все тише, слабее. Даже ее собственные вопросы казались ей глупыми, напрасными. Зачем она вообще пытается? Разве кто-то поможет ей? Нике казалось, что эта фотография — единственное, что связывает ее с сестрой, с ее прошлым, с ее жизнью до трагедии. И если она не найдет ответы, то потеряет и это. Именно в этот момент, когда она уже готова была опустить руки, когда отчаяние почти сломило ее, старый торговец благовониями, с морщинистым лицом и проницательным взглядом, остановил ее: — Постой-ка, дитя, — сказал он, взяв фотографию в свои натруженные руки, – я, кажется, знаю это место. Сердце забилось чаще. — Где это? — спросила она, стараясь не выказывать волнения. — Это старый особняк, — ответил торговец, вернув ей фотографию, – когда-то он был заброшен и разрушен. Никому до него не было дела. Но потом, несколько лет назад, нашлись добрые люди, которые его восстановили. — И что сейчас там? — с нетерпением спросила Ника. — Говорят, что теперь это закрытое место. Туда можно попасть только по приглашению. – Торговец понизил голос, — там крутятся только сливки общества. Самые богатые и влиятельные люди Сумеру. Девушка удивленно моргнула. Затем наклонилась, и зачем-то шепнула: — Вы знаете, кто там сейчас бывает? — Говорят, там проходят какие-то тайные встречи, — пробормотал торговец, оглядываясь по сторонам, – но кто именно там бывает, никто точно не знает. Это закрытое общество. Если вас не пригласили, то лучше туда не соваться. — Спасибо, — сказала Ника, но её мысли были уже далеко. Закрытое общество, куда попадают только по приглашению… Неужели ее сестра была связана с кем-то настолько влиятельным? И какое отношение к этому имеет Аль-Хайтам? Она еще раз взглянула на фотографию и поняла. — Кто же ты такая? Этот особняк явно был ключом к разгадке. И она собиралась его найти, чего бы ей это ни стоило.