Тяжесть решений.

Они шли к поместью Убуяшики в полном безмолвии. И Хашира, и Амане остались ждать её на собрании, поэтому её вели только Хинаки и Ничика с умиротворёнными улыбками на лицах. Красивые дети, но до жути пугающие. Вспоминая, какая судьба ждёт их в ближайшем будущем, Морико становилось ещё более не по себе. Пока они шли, она думала о том, почему госпожа Амане вообще помогла ей. Эта женщина была кем угодно, но точно не дурой. Хамада сомневалась, что разрешить поболтать непонятно откуда взявшейся девчонке с её смертельно больным мужем, который уже на пороге смерти, было бы её целью. Честно говоря, ей казалось, что Амане сразу пресекла бы попытку беседы с супругом. Конечно, Морико не жаловалась — ей повезло как никогда, но такая щедрость и добродушие… напрягали. Она не знала, чего та попросит взамен и попросит ли вообще, но об этом можно было подумать позже. Хашира были в шоке, и это было очевидно по их застывшим лицам. А уж что говорить о самой Морико? Она едва верила своим ушам. Может, это и было по-детски, но ей до жути хотелось обернуться и увидеть их реакции. Представить выражения лиц истребителей, чья уверенность, казалось, была непоколебима, а теперь пошатнулась из-за её неожиданной просьбы и согласия Амане. — Мы пришли, — оповестила Хинаки и поклонились. Морико, смутившись от такого проявления вежливости — всё-таки не каждый день тебе кланяются — сдержанно улыбнулась кончиками губ. — Отец ждёт вас внутри. — Спасибо. Девочки кивнули и остались стоять на пороге, когда как Хамада глубоко вздохнула и стараясь успокоить дрожащие руки, вошла в поместье. Комната была освещена естественным светом — на улице вовсю светило солнце — поэтому Морико сразу заметила прикованного к постели Кагаю Убуяшики. Услышав её тихие шаги, он пристально посмотрел прямо на неё, что сбивало с толку. Кагая был слепым, но сейчас казалось, что он заглядывает прямо в душу, в самые потаённые уголки её мыслей, переживаний и страхов. Губы мужчины изогнулись в радушной улыбке. Морико сразу же провела параллель между ним и постоянно улыбающейся Шинобу, и тут же опешила — разница огорошивала. Кочо улыбалась всегда— даже когда злилась или грустила. Независимо от ситуации, на её лице всегда была усмешка. Её эмоции были фальшью, неснимаемой маской, за которой скрывалась сильная ненависть к демонам и жажда мести за сестру. Кагая же был совершенно искренен в своих чувствах и действиях. Никаких скрытых намерений или целей, только полная открытость, и это было видно даже невооружённым взглядом. Как люди вообще могут настолько отличаться одной только улыбкой? — Морико Хамада, я полагаю? — подал голос глава. — Мне о тебе докладывали. Присаживайся. Она послушно села на пол рядом с ним, уважительно склонив голову. Откровенно говоря, она испытывала смешанные ощущения по поводу этого мужчины. Он был добр, мудр, рассудителен и спас множество людских жизней, залечивал их души. На него свалились обязанности лидера целого множества людей, когда он был ещё совсем ребёнком. Его поступки делали его действительно хорошим человеком, и она понимала, почему все вокруг безоговорочно почитали его, но была одна вещь, которую она не могла ему простить. Его дети. Дети, которые без колебаний последовали за своим отцом и отдали свои жизни, чтобы победить сильнейшего демона. Дети, которые в последние дни своих коротких жизней играли во дворике, прекрасно осознавая, что их время почти истекло. Дети, которые прямо сейчас стояли за дверью. Те, чья судьба уже предрешена. Те, кто очень скоро погибнут. Да, это был просто хороший сюжетный поворот в нарисованной вселенной, а не реальность. Но разве это что-то меняло? Она прекрасно осознавала, почему Убуяшики взорвал своё поместье и почему вообще пошёл на это. Это было необходимо, чтобы ненадолго ослабить Мудзана и выиграть немного времени, чтобы дать Тамаё ввести лекарство и сделать Мудзана снова человеком. Только вот детям умирать было необязательно. В этом не было ни капли смысла. Их жертва ничего не изменила, ничего не принесла, кроме бесконечного сожаления и горького осознания того, на что готовы пойти люди ради своих любимых. А самое страшное — это было сознательное решение. Выбор, который можно было не делать. — О чем ты задумалась? — спросил Кагая, вытягивая ее из размышлений. — О жертвах, — честно призналась она. На мгновение наступила тишина. Морико внутренне собралась с мыслями, прежде чем задать вопрос, который не давал ей покоя с самого момента, как она переступила порог этого места: — Вы сказали, что вам доложили обо мне. Это произошло, когда я только появилась здесь? — Да, один из какуши, — кивнул он, его голос оставался спокойным и мягким. — Но я знал о твоём прибытии ещё задолго до этого. — Правда? Откуда? — недоуменно спросила Морико, чувствуя, как в груди растёт любопытство, смешанное с лёгким беспокойством. — У меня хорошая интуиция, — загадочно улыбнулся он. Морико тут же вспомнила, что клан Убуяшики славится своей интуицией и, как говорят, даже даром провидения. Это было поистине удивительно, хотя сейчас её больше занимало не это. — Однако, — продолжил он, слегка подавшись вперёд. — Я сомневаюсь, что ты хотела поговорить об этом, дитя моё. Расскажи, что тебя тревожит? Она замолчала, пытаясь собраться с мыслями. Как вообще завести разговор такого рода и при этом не показаться сумасшедшей? С самого начала этой встречи она мысленно прокручивала в голове, что именно скажет этому человеку. Но сейчас, когда момент настал, всё будто вылетело из головы. — Я… — начала она нерешительно, избегая его взгляда. — Мне бы хотелось, чтобы вы помогли прояснить мне кое-что. — Что ж, — отозвался он с мягкой улыбкой. — Я помогу всем, чем смогу. Она глубоко вздохнула и быстро и сбивчиво начала: — Мне кажется, я из другого времени или даже мира. Понимаю, это может звучать как бред, но там, откуда я, все люди, которых я успела встретить здесь — несуществующие люди. Персонажи книги, — объясняла она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало от нервов. Она рассудила, что упоминание книги — самый безопасный вариант. Ведь если аниме ещё не существовало, то манги и подавно. А книги были всегда и везде. — Сначала я думала, что это просто сон, и особо не переживала. Но сейчас… Такое ощущение, что всё это реально. Я так запуталась, что совсем не знаю, что мне делать. Убуяшики слушал ее внимательно, не перебивая. Он даже не задал ни одного вопроса, пока она говорила. Единственное, что выдало его эмоции — слегка удивленно приподнятые брови. Но ласковая улыбка так и не покинула его лица. Когда она закончила, он, сохраняя ту же доброжелательность, заговорил: — Я тебе верю. Совсем недавно я ощутил нечто туманное и неопределённое. Такое бывает, когда будущее ещё не решено и стоит на перепутье. Единственное, что стало для меня ясным, — это образ молодой девушки, которую я никогда раньше не встречал, но с которой должен буду поговорить. Я не знаю, как она выглядит, что за человек, о чём будет говорить, но я не могу отвергнуть это предзнаменование. Поэтому я попросил свою жену привести ко мне новенькую, если такая появится и захочет встретиться со мной. Морико вздрогнула, её мысли закружились вихрем: «Так вот почему Амане так легко согласилась…». — Эта девушка должна изменить нашу судьбу. Его слова звенели в ушах девушки. Она с трудом понимала, что ей делать с этой информацией. Изменить судьбу? Это звучало как нечто величественное… и пугающее. — В хорошую или плохую сторону? — завороженно спросила она. — Как я и сказал, у будущего два пути. Полагаю, что девушка из моего видения — это ты, и именно тебе решать, какой будет наша судьба, — его голос оставался мягким, улыбка всё ещё играла на его губах, но Морико было совсем не до шуток. — Так это и вправду не сон? Мало того, что я попала на целый век в прошлое, так еще и в другую вселенную? — она растерянно посмотрела на него, надеясь услышать опровержение. — Боюсь, что так, — спокойно подтвердил он. — Не знаю, как ты сюда попала, но такие вещи не происходят сами по себе. Кто-то явно в этом виноват, и лично я ставил бы на демона. — Нет, это слишком! — она схватилась за волосы, чувствуя, как паника накрывает её с головой. — Это всё какая-то чепуха. — Вселенная не всегда дает нам то, чего мы хотим, — мягко заметил он, как будто говорил о чём-то совсем обыденном. — Вы вообще понимаете, что на кону стоит слишком много людских жизней?! Соверши я хоть одну ошибку, и кто-то умрёт! На мне слишком большая ответственность! Я не была к такому готова, и плевать я хотела на то, чего бы там хотела вселенная! — резко выкрикнула она, злясь на его безмятежное спокойствие и своё собственное бессилие. Единственное, чего ей хотелось прямо сейчас — это вернуться в свою уютную квартиру, запереться там и забыть всё это как страшный сон. Но она не могла. Тяжело дыша, Морико внезапно осознала, что перешла границы. Она тут же опомнилась и склонилась в извинительном жесте. — Простите, — произнесла она, опустив глаза. Кагая, как ни странно, не выглядел обиженным или удивленным её вспышкой. Его голос оставался таким же успокаивающим, когда он произнес: — Я понимаю. Тебе страшно, и ты чувствуешь себя потерянной. Это естественно, — сказал он так, словно он действительно чувствовал её боль. — Не волнуйся. Это нормально, что ты напугана и не готова к таким обязательствам, — добавил он, слегка наклонив голову, будто стараясь сделать свои слова ещё более доступными и искренними. — Никто не заставляет тебя делать что-либо. Морико вскинула взгляд, явно удивленная его словами. — Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы ты оставалась подальше от этих сражений, — продолжил он, все еще сохраняя спокойствие. — Но принимать такие решения только тебе. Помни, что тебя ни к чему не принуждают. Мы поддержим любой твой выбор. Морико замерла, обдумывая его слова. В отличие от других, он не осуждал её, не давил и не требовал, а наоборот, дал ей право выбора. Для Морико, которая привыкла бороться за своё место в мире, это было чем-то новым, неожиданным... и невероятно важным. Она мотнула головой. Всё это переросло в слишком серьёзную проблему, которую ей совсем не хотелось решать. Как она могла оставаться в стороне от приближающихся смертей её любимых героев? Нет, в рамках её нынешнего местоположения это были не персонажи. Это были люди. Такие же люди, как и она — со своими мечтами о счастливом будущем, любовью к близким и собственными переживаниями. Каким она будет человеком, если даже не попытается помочь им? Но проблема была в том, что она не хотела им помогать. Узнай люди вокруг, откуда она, они начнут верить, что она — их спасение. Но Морико Хамада? Она даже в собственном мире боялась принимать важные решения. Что, если она ошибётся? Что, если её план только ускорит их конец? Эффект бабочки никто не отменял. Она ведь наверняка уже одним только своим присутствием натворила здесь дел. Какое ей дело до знания будущего истребителей демонов, если всё пойдёт по совершенно другому сценарию? Она почувствовала, как у неё пересохло в горле. Слишком многое зависело от неё. Слишком многое она могла разрушить. Она не героиня. Не принц на белом коне, который рвётся спасать принцессу. Она всегда была сторонним наблюдателем, читателем, который закрывал книгу, зная, что её жизнь останется неизменной. А теперь она в этой книге. И у неё нет возможности просто закрыть её и вернуться домой. — Скажи мне, как много ты знаешь? До какого момента ты имеешь представление о будущем? — спросил вдруг Убуяшики. — Всё, включая битву с Мудзаном и её последствия, — тихо ответила она. Глава лишь кивнул, не проявляя ни удивления, ни настороженности, будто её признание было чем-то совершенно нормальным. — Я не хочу вмешиваться в это, — слова сорвались с её языка быстро и мимолетно, словно на автомате, словно это была единственная истина, которая крутилась у нее в голове последние дни. — Это не моя битва. — Хорошо, — легко прокомментировал он. — Ты сможешь оставаться в корпусе столько, сколько тебе понадобится. Мне действительно жаль, что я не смогу помочь тебе вернуться домой. Но я попрошу Шинобу поселить тебя в поместье бабочки, раз уж ты успела там освоиться. Хамада благодарно кивнула и, поднявшись с колен, готовилась покинуть поместье. Она уже сделала шаг к выходу, когда мужчина внезапно добавил: — И позови моих дочерей, пожалуйста. Она замерла и снова повернулась к нему, удивлённо приподняв брови. — Уверен, что Хашира не поверят твоим словам, — продолжил он мягко. — Но Хинаки и Ничика передадут им мои приказы об оправдании по твоему делу. Разумеется, они не узнают о твоём настоящем происхождении. Морико кивнула, скрывая облегчение. Она чувствовала, как огромное напряжение, державшее её в тисках последние часы, немного ослабло. — Спасибо вам, господин Убуяшики, — искренне поблагодарила она. — Можно просто Ояката-сама. — Спасибо вам, Ояката-сама. Она знала, что мужчина этого не увидит, но все равно глубоко поклонилась. Кажется, впервые ее поклон вышел чистосердечным и полный должного уважения.

***

Вышла из поместья она молча, с сухими глазами и пустыми мыслями. Она не могла думать о чем-то конкретном, в голове все смешалось в сплошной белый шум. Единственное, что она ощущала, — это чувство вины. Горькая, щемящая и всепоглощающая вина — яд, который отравлял изнутри. Это не было чем-то новым для Морико. Всю жизнь её преследовали ошибки прошлого, а она пыталась сбежать от них, спрятаться. Только вот она может бежать сколько угодно, куда угодно, но от самой себя убежать не получится. Не вмешиваться в чужие проблемы — это то, чего она всегда хотела. Так почему же сейчас ей так стыдно? Стыдно даже не перед реальными людьми, а — подумать только! — выдуманными персонажами, которые вдруг обрели плоть и кровь. Быстро передав девочкам наказ отца подойти к нему, Морико отошла в сторону и встала под большим деревом, чья густая тень скрывала её от солнца. Теребя рукав кимоно, она задумалась о том, что могло бы быть, если бы она не оказалась здесь. Но, скорее всего, ничего бы не изменилось. Морико продолжила бы свой ежедневный однообразный маршрут: с работы домой, иногда перебрасываясь парой слов с Нэнси. Может быть, изредка показывалась бы в университете, только чтобы не отчислили. Интересно, заметил ли кто-то её исчезновение в её мире? Ищет ли её кто-то? Скучает ли отец? «Маловероятно», — подсказал холодный голос разума. Морико тяжело выдохнула, пытаясь отогнать мысль, но она уже успела укорениться, как заноза, которую невозможно вытащить. А был ли смысл думать об этом? Она не знает, как оказалась здесь, и, что еще важнее, не знает, как выбраться обратно. Хотя... не то чтобы в реальном мире было что-то, ради чего стоило бы возвращаться. Мир, который она оставила позади, не мог похвастаться теплотой или радостью. Скорее, он был серым полотном рутинных дней, где едва ли оставалось место для чего-то большего. — Нашла время сопли распускать, — приглушенно одернула она себя, морщась от своего тона, но зная, что по-другому просто не умеет. За время, проведённое здесь, она ощутила слишком много... чувств. Слишком много искреннего. Это было не в её духе и от этого становилось не по себе. Она прикрыла глаза, надеясь отдохнуть хотя бы на мгновение, но память, словно насмехаясь, услужливо подбросила ей воспоминание, которое Морико мечтала стереть навсегда. «Прекрати плакать, Морико. Разве этому я тебя учил?» — мужской голос прозвучал резко, будто хлестнул по воздуху. Девятилетняя Морико Хамада почувствовала, как её сердце сжалось от страха. Отец был зол. Не просто раздражен — его ярость исходила откуда-то из глубины, и причина этой злости, казалось, была она сама. «Но, папочка... я скучаю по маме! Почему она ушла?» — её слова прозвучали неуверенно, словно она боялась, что их произнесение лишь ухудшит ситуацию. «Я же говорил тебе: твоя мать тебя не любила, поэтому и ушла» — его голос стал холодным, как лед. Морико знала, что услышит этот ответ, но с каждым разом он всё больше напоминал раскалённый клинок, оставляющий глубокий шрам. Слёзы, едва сдерживаемые до этого момента, потекли сильнее, обжигая щеки. «Хватит!» — голос отца вспыхнул гневом. Он резко поднялся, заглушая её всхлипы. — «Сколько раз я тебе говорил: держи себя в руках! Ты не маленькая девочка, ты должна научиться контролировать свои эмоции! Чем больше люди видят твою слабость, тем больнее они смогут тебя ударить. Ты слаба, ничтожна и беззащитна, если не можешь скрыть свои чувства. Поняла?» Морико только молча кивнула, глядя куда-то вниз, чтобы скрыть блеск слёз. «Стань похожа на фарфоровую куклу, Морико. Скрой всё, что чувствуешь. Сделай всё, что угодно, но не показывай эмоции!» Эти слова, словно молот, навсегда врезались в её сознание. Она ничего не ответила. Но в голове вновь и вновь звучал только один вопрос: «Папа, насколько невидимой, неприметной и несчастной я должна стать, чтобы ты, наконец, был доволен?»