Сны, которые меняют судьбу.

Устало завалившись в комнату, Морико сразу же улеглась на кровать. Остальную часть дня она тренировалась самостоятельно, делая перерывы только по пять минут. В то же время она осознавала, что собственными силами она добьется мало чего. Ей был необходим наставник — проводник, который указывал бы на ошибки и корректировал бы её движения. Но Канао…? Хамада до сих пор не знала, что делать с этим. Едва ли ей предложат другого учителя, но отвлекать от тренировок девочку, от участия которой в будущем сражении зависела победа над второй высшей луной, казалось немыслимым. Это было… эгоистично. Она молча покачала головой, глядя на потолок. Не стоит об этом думать, иначе совсем загнется. Морико прикрыла веки, надеясь погрузиться в долгожданное забытье. Однако вместо этого она оказалась на старой детской площадке. Воздух вокруг казался тяжелым, почти вязким, словно сам сон не хотел отпускать её. Вдалеке, где скрипели на ветру качели, свисавшие на одной цепи, едва слышно раздавался детский смех. Но на площадке никого не было. Облупленная краска на горке, облепившаяся пылью и грязью, казалась знакомой. Её взгляд зацепился за старую карусель с выцветшими от старости животными — лошадь, заяц и слон. Она почувствовала, как сердце сжимается от странной тоски. Внезапно, впереди, будто вынырнув из воздуха, появился мальчик лет семнадцати. Он стоял неподвижно, но его присутствие заполнило пространство, как будто он был здесь всегда. Он ласково улыбался. Лицо его невозможно было разглядеть — это напоминало экран телевизора, покрытый помехами. Сквозь рябь пробивались едва уловимые очертания: нос, глаза, губы, но все мерцало и искажалось, как дрожащий призрак воспоминания. Морико не могла отвести взгляд. Её дыхание сбилось. Этот мальчик... был странно знаком. Она попыталась шагнуть ближе, но ее ноги словно приросли к земле. Юноша протянул руку, но не двигался, ждал. — Ты разочаровываешь меня, — печально сказал он. Его голос звучал так мягко, но каждое слово било по душе, оставляя болезненные эхо. — Вокруг тебя так много хороших людей, но ты продолжаешь цепляться за воспоминания обо мне. Это нехорошо. Девушка сжала кулаки, почувствовав, как на глаза навернулись слезы. — Я не могу тебя отпустить, — беспомощно ответила она. Голос дрожал, а слова, словно чужие, вырывались наружу вопреки ее желанию. Он лишь покачал головой, улыбка на его лице была одновременно теплой и грустной. Его силуэт, неясный и призрачный, будто колебался на фоне света, пробивающегося сквозь туман. — Ты заслуживаешь большего. Тебе не нужны цепи, которыми я стал для тебя. — Никакие ты не цепи! — воскликнула она. — Ты… ты был всем. Моей радостью, моим смыслом. — Был, — повторил он, и это простое слово прозвучало, как приговор. — Но теперь я тень. Воспоминание. Ты держишься за прошлое, и оно тянет тебя вниз. Она вскинула руку, пытаясь коснуться его, но ее пальцы прошли сквозь его облик. Сердце замерло. — Я не хочу терять тебя… еще раз. Он наклонился ближе, его глаза, наполненные теплотой, встретили ее взгляд. — Ты не теряешь меня. Я всегда буду частью тебя. Но твоя жизнь — она здесь, в настоящем. Я хочу, чтобы ты улыбалась. Для себя. Тебе не стоит отталкивать других людей. Ты же знаешь, что можешь помочь им, так почему ты просто наблюдаешь? — Я могу сделать всё только хуже. Я не хочу подвергать их большей опасности, — прошептала она, словно боялась, что громкий звук её голоса разрушит хрупкий покой. — Не хочешь подвергать опасности их… или себя? Слова прозвучали неожиданно резко, как удар хлыста. Морико вздрогнула и уставилась на собеседника. Её глаза расширились, в них вспыхнуло беспомощное удивление. Все прежние теплые нотки, доброжелательная мягкость в тоне мальчика исчезли без следа. Теперь он смотрел на неё с холодной решимостью, его взгляд был колючим, почти осуждающим. — Хватит прятаться, Морико, — его голос стал ниже, тверже, и в нём слышалась скрытая угроза. — Ты действительно веришь, что имеешь право решать за других? Что можешь диктовать их судьбы? — Я не диктую судьбы, — выдохнула она, её голос звенел от напряжения. — Я пытаюсь защитить их от последствий своих действий. Разве этого недостаточно? Собеседник усмехнулся, холодно и отстраненно, как будто ее слова были лишь слабой попыткой оправдания. — Защита? — он шагнул ближе, его тень накрыла её словно тяжелое покрывало. — Или страх? Ты отгородилась стеной, чтобы не чувствовать боль, чтобы не отвечать за последствия. Но и в этом мире, и в чужом за каждое действие – и бездействие – приходится платить. Её взгляд опустился на пол, но внутренний голос отчаянно кричал: «Он не понимает! Он не знает, что значит жить в вечной тьме, теряя всё, что дорого!» — Ты не знаешь, что мне пришлось пережить после твоего ухода, — едва слышно прошептала она. — Может быть. Но, знаешь, мне кажется, что ты не даешь себе права на новое. Взгляни на себя. Ты держишься за прошлое, словно оно единственное, что у тебя осталось. Морико подняла глаза. В них вспыхнул огонь, который она давно пыталась задушить. — А если прошлое — всё, что у меня есть? — Тогда уничтожь его, — жёстко ответил он. — И начни строить что-то новое. Она рывком распахнула глаза, с трудом вырываясь из цепких лап тревожного сна. Сердце бешено колотилось, дыхание было прерывистым, а глаза метались по комнате, словно ища подтверждение реальности. Тусклый свет луны пробивался сквозь шторы, мягко озаряя стены. Постепенно её сознание начинало различать очертания знакомых вещей. — Ну почему ты мучаешь меня даже во снах, Нил? — прошептала она в тишину, голос её был глухим, словно слова застряли где-то глубоко внутри. После себя сон оставил лишь бесконечную тяжесть, которая лежала на душе, как предупреждение. Глубоко внутри она знала, что это не просто её воображение, не случайная игра сознания. Это было эхо прошлого, от которого невозможно убежать. Но на этот раз всё было иначе. Вместо того чтобы впасть в привычное оцепенение, её охватила странная ясность. Грубый пинок, каким бы болезненным он ни был, вернул её к реальности. Она поднялась с кровати и подошла к окну. Луна ярко сияла на темном небе, её свет отражался в ночной мгле. Луна позволяла демонам жить. Жить и пожирать людей. Её дрожащие руки медленно обмякли, а бешеный ритм сердца начал утихать. Она стояла у окна, вглядываясь в ночь, и вдруг ощутила странное спокойствие. Мысль, которая до этого была смутной тенью, обрела четкие очертания. Впервые за долгое время она знала, что должна делать. Морико больше не чувствовала себя потерянной.

***

С наступлением рассвета она первым делом пошла на поиски Амане или любого другого члена семьи Убуяшики. Девушка понимала, что это будет нелегко — в конце концов, местоположение их дома знали очень немногие. Однако ей повезло. Всю жизнь у неё была топографическая память, что сейчас играло ей на руку. Когда какуши вели её на собрание, они не скрывали дорогу к особняку Кагаи — да это было и незачем, ведь если бы её тогда убили, местоположение дома главы истребителей она никому бы уже рассказать не смогла. Поэтому сейчас она мчалась к имению Убуяшики в надежде поговорить с кем-то из старших. Без их помощи она не смогла бы убедить Хашира в том, что она из другой вселенной и знает историю каждого из них. Это могло вызвать у них опасение и, возможно, даже страх. В любом случае, рисковать ей не хотелось. Она обернулась, когда боковым зрением заметила чью-то черную макушку во дворике поместья. Бегом подойдя она увидела Кирию Убуяшики и глубоко поклонилась. Тот, глянув на нее, участливо поинтересовался: — Доброе утро. Что-то случилось? Она подумала, что Кирия — неплохой вариант. Даже сейчас она всё ещё помнила, как была довольно удивлена, когда читала мангу и увидела его демонстрацию своих способностей как ответственного лидера. Он также был невозмутим, что помогло бы ему рационально оценить её ситуацию. — Здравствуйте. Меня зовут Морико Хамада, — представилась она. Осознав, что понятия не имеет, сказал ли Убуяшики своей семье, откуда она, девушка прямо спросила: — Вы знаете, кто я и откуда? Мальчик кивнул. — Отец счёл нужным рассказать мне, — ответил он. — А что-то не так? — Я передумала. Я хочу помочь, — твёрдо произнесла она. — Я знаю, чем это может быть чревато, но я не могу просто молча смотреть на то, что будет происходить, и даже не попытаться сделать что-нибудь. — А ты понимаешь, какую ответственность взваливаешь на свои плечи? — ответил ей Кирия, наклонив голову. — Это сейчас ты говоришь, что готова, но позже это может стать невыносимым. Второй раз передумать тебе не дадут. — Я понимаю, — ответила она, глядя ему в глаза. — Но я не могу просто сидеть сложа руки, зная, что могу что-то изменить. Это мой выбор, и я готова понести последствия. — Так тому и быть, — заявил он. — Но помни, что назад дороги нет, а путь этот будет нелёгким. — Я понимаю, — решительно повторила она. — Тогда что конкретно ты собираешься делать? — спросил он. — Нужна ли тебе помощь? — Я не справлюсь с придумыванием плана в одиночку. Произойдёт слишком много событий, на которые могут повлиять только Хашира. Возможно, я сделаю всё только хуже, но… Я бы хотела поговорить с ними. — Ты просишь о собрании? — поинтересовался мальчик. — Да, если это возможно. И как можно скорее. — Я поговорю сегодня об этом с матерью, — ответил он, приподняв уголки губ. — И пошлю тебе ворона с ответом. Надеюсь, у тебя всё получится. — Спасибо… — запоздало поблагодарила она, глядя вслед уже уходящему в поместье Кирие. Ещё секунду постояв на месте, она развернулась на пятках и медленно двинулась в сторону поместья бабочки. Но не успела она сделать и десяти шагов, как ей в лицо врезалось чёрное пятно. С трудом сдержав рвущийся наружу крик, она ошалело посмотрела на полуживую птицу — ворона, валяющегося на земле. — Да какого чёрта? — не выдержала она. — Почему все постоянно так и норовят сбить меня с ног? — Ну уж извини, кар! — отозвался ворон, с трудом поднимаясь на лапки. Морико, услышав слова животного, испуганно отступила на два шага назад. — Не справился с управлением! Она вдруг вспомнила, что в этой вселенной разговаривающие птицы — вполне нормальное явление, и Кирия говорил об этом буквально десять минут назад. Ну, когда видишь птичку, которая по хорошему должна молчать, но в итоге спокойно болтает, с шока забываешь о правилах этого мира. — Ничего… — ответила она, не в силах поверить, что говорит с вороном, который, кстати, уже вовсю оправился от падения и размахивал крыльями, летая перед её лицом. — Теперь я — твой ворон! — заверил он. — Ты извини, что опоздал, ка-а-р. Я должен был прилететь ещё вчера, когда ты стала истребительницей, но у меня возникли некоторые проблемы… Тем не менее, теперь я здесь! — Мой ворон? — обалдело переспросила та. Всё это казалось таким нереальным, но таким захватывающим. Она легонько улыбнулась. — И как же тебя зовут? — Та́ро! Но ты можешь дать мне другое имя, если захочешь, — заявил ворон с лёгким наклоном головы. — Нет, это имя мне нравится, — ответила она, улыбнувшись. — Ты ведь знаешь, что оно означает «великий сын»? Это символ силы. — Ну конечно знаю! — гордо каркнул ворон, взмахнув крыльями. — Разве я не воплощение величия и мощи? — Конечно, конечно, — усмехнулась она, не сбавляя шага по направлению к поместью. — Пусть будет так, Таро. Пернатый спутник, не уловив сарказма, летел рядом, увлечённо повествуя о своих жизненных подвигах — пусть их и было немного, да и значимость оставляла желать лучшего. По меркам вороньего племени Таро был ещё молод — всего шесть лет, но рассказывал о себе так, будто познал весь мир и его тайны. Однако Морико не возражала и внимательно слушала его. Птица, как ни странно, оказалась замечательным собеседником, и на все её вопросы отвечала без промедлений. Спустя всего пятнадцать минут его болтовни она уже полностью привыкла к этой пташке, и разговорчивый ворон перестал её смущать. Лучший способ выживания — адаптация, не так ли? Стоит быстро привыкать к странным вещам, иначе, только увидев нечеловеческую внешность какого-то демона, она свалится в обморок. — Слушай, Таро, — начала она, стараясь поддержать разговор. — Я слышала, что вороны уз могут быть переданы другому охотнику, если их первоначальный владелец умирает. Это правда? Увидев реакцию ворона на свой вопрос, она тут же закрыла рот. Его чёрное оперение, казалось, поглотило свет, словно он вобрал в себя все тени уходящего дня. Осознав, что только что спросила, Хамада нервно затараторила: — Ой, прости, глупый вопрос… Мне просто стало интересно, но… — она смутилась, потупив взгляд и нервно теребя край рукава кимоно. — Правда, чего это я… — Не волнуйся, — отозвалась птица. — Да, это правда. Но со мной такого не было, и я надеюсь, никогда не будет, — его глаза-бусинки пристально смотрели прямо на неё. Морико криво улыбнулась, пытаясь сгладить неловкость. Несмотря на её глупый вопрос, ворон не обиделся: он спокойно ответил и даже намекнул, что не хотел бы её смерти. Это было странно — слышать такие слова от существа, с которым она познакомилась всего десять минут назад. И всё же она почувствовала себя польщённой. Это было... мило. — Я тоже, — ответила она наконец. Оставшийся путь они прошли в полной тишине. Но странным образом тишина не казалась гнетущей или тяжёлой — наоборот, она была спокойной и уютной. Она бы и подумать не могла, как удивительно на неё влияют птицы.