Глава 2 Смертельный конец

«Попробуй догони, капитан» Утренний мороз был беспощаден. Он пронизывал до костей, словно невидимые иглы впивались в кожу, оставляя за собой лишь холод и онемение. Руки мужчин, несмотря на плотные перчатки, быстро теряли тепло, и они то и дело засовывали их в карманы, пытаясь хоть как-то согреться. Дыхание превращалось в клубы пара, которые тут же растворялись в ледяном воздухе. Нолан, шагая по хрустящему снегу, ещё несколько раз оглядывался назад, туда, где остался старый сарай. Его силуэт постепенно растворялся в утренней дымке, пока не исчез совсем. Впереди их ждал бескрайний зимний лес, мрачный и безмолвный, словно застывший во времени. Сколько ещё придётся идти? Неизвестно. Но одно было ясно — сдаваться здесь и сейчас они не собирались. Молчание между мужчинами было тяжёлым, как и сам холод. Никто не говорил лишних слов. Разговоры в такую погоду казались бессмысленной тратой сил. Утренний ветер, резкий и пронизывающий, дул прямо в лицо, заставляя их щуриться и опускать головы. Каждый шаг давался с трудом, снег скрипел под ногами, а ноги постепенно начинали замерзать, несмотря на толстые ботинки. Они провели на улице всего пару часов, но это время растянулось, как вечность. Каждая минута казалась испытанием, каждое движение — борьбой с природой. Но спокойствие, которое царило вокруг, было обманчивым. Лес, казалось, затаился, выжидая. И это ожидание длилось недолго. Внезапно тишину нарушили шаги, чужие и быстрые. Макаров и Нолан замерли, инстинктивно прижавшись к стволам деревьев. Из-за снежных сугробов показались фигуры. Это была оперативная группа 141, и во главе их стоял капитан Джон Прайс. Их лица были напряжены, глаза блестели от решимости. Они шли по следам, и теперь их пути пересеклись. — Блять, — прошептал Владимир, сжимая кулаки. Его голос был тихим, но в нём слышалась ярость и досада. Он знал, что встреча с Прайсом — это худшее, что могло случиться сейчас. — Макаров, — раздался спокойный, но твёрдый голос Прайса. — Тебе лучше сдаться прямо сейчас… — Капитан сделал шаг вперёд, его рука лежала на рукояти пистолета. Но Макаров не дал ему закончить. — Пошли к чёрту! — крикнул он, его голос прозвучал как выстрел в тишине леса. — Бежим! — Он резко развернулся и бросился в сторону, увлекая за собой Нолана. Их ноги увязали в снегу, но страх и адреналин придавали сил. За ними тут же бросились в погоню члены группы 141. Лес огласился криками и топотом ног. Минуты погони казались вечностью. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбивалось, но останавливаться было нельзя. Владимир и Андрей бежали, не разбирая дороги, лишь бы уйти подальше от преследователей. Им удалось оторваться, но ненадолго. Они остановились, прислонившись к деревьям, чтобы перевести дух. Грудь поднималась и опускалась, пар от дыхания клубился в воздухе. Нолан оглянулся, пытаясь уловить хоть какой-то звук погони. Пока тишина. — Чёрт, что за зимние бега, — с усмешкой выдохнул Владимир, вытирая пот со лба. Его голос был хриплым, но в нём слышалась ирония, смешанная с усталостью. — Они нас просто так не оставят, — проговорил Нолан, его взгляд был пристальным, словно он пытался разглядеть что-то вдалеке. — Возвращаться к сараю теперь опасно. Это ловушка. — Ты прав, Андрей, — согласился Макаров, глубоко вздохнув. Он выпрямился, его глаза были полны решимости. — Деваться нам некуда. Нужно просто идти и молиться, чтобы не наткнуться на Прайса и его шайку. — Он махнул рукой, призывая Нолана следовать за ним. Они двинулись вперёд, шагая по снегу, который с каждым шагом становился всё глубже. Лес вокруг был безмолвен, но это спокойствие было обманчивым. Где-то там, в белой пустыне, их ждали враги. И они знали, что следующая встреча может стать последней. Но сдаваться они не собирались. Снег хрустел под ногами, словно тонкий лед, готовый треснуть в любой момент. Холодный ветер, пронизывающий до костей, свистел между деревьями, унося с собой последние остатки тепла. Лес, казалось, замер в ожидании, словно сам природа знала, что здесь разыгрывается драма, которая оставит свой след в истории. Двое мужчин, Владимир Макаров и Андрей Нолан, шли сквозь заснеженную чащу, их дыхание превращалось в клубы пара, а лица были напряжены от усталости и отчаяния. Они уже давно потеряли ориентацию в пространстве, не зная, где находится тот самый сарай, который должен был стать их убежищем. Но сейчас это уже не имело значения. Главное было уйти подальше, скрыться от преследователей, которые, как тени, неотступно следовали за ними. Макаров, сжав зубы, шёл впереди, его тёмные глаза метались по сторонам, выискивая хоть какую-то возможность для спасения. Нолан, его верный соратник, шёл следом, но его шаги становились всё тяжелее, а дыхание — всё прерывистее. Они не говорили ни слова, только изредка обменивались взглядами, в которых читалась взаимная поддержка и понимание. Но в глубине души оба знали, что шансов на спасение всё меньше. Нолан, не теряя ни секунды, выполнил приказ Макарова. Его рука дрогнула, когда он достал пистолет из кобуры, но он быстро взял себя в руки. Выстрел прозвучал громко, разорвав тишину леса. Пуля попала точно в цель, и тело МакТавиша рухнуло на снег, оставив после себя кровавый след. Но этот выстрел стал роковой ошибкой. Он привлёк внимание остальных. Из-за деревьев, словно призраки, появились трое оперативников. Среди них был Саймон «Гоуст» Райли, его лицо скрывала маска в виде черепа, а в руках он держал снайперскую винтовку. Его движения были точными и выверенными, как у хищника, который знает, что добыча уже в ловушке. Он прицелился в Макарова и Нолана, которые бросились в бегство, но пуля всё же нашла свою цель. Она пронзила ткань Нолана, оставив после себя кровавую рану. Он застонал, но не упал, его поддерживал Макаров. — Сука… — выругался Владимир, его голос дрожал от ярости и отчаяния. — Андрей, держись, пошли, блять, пошли, быстрее! — Он почти кричал, но в его голосе слышалась не только злость, но и страх. Страх потерять того, кто был для него больше, чем просто соратник. Они пытались скрыться за деревьями, но Нолан уже едва держался на ногах. Его дыхание стало хриплым, а лицо побледнело. Макаров понимал, что время на исходе, но он не мог просто бросить его. Они были связаны не только общей целью, но и чем-то большим — дружбой, которая зародилась в огне сражений и выживания. Тем временем капитан Прайс подошёл к телу МакТавиша. Он опустился на колени, проверил пульс и, убедившись в смерти товарища, поднял взгляд на Гоуста. Под маской Саймона не было видно лица, но его поза и молчание говорили о глубокой боли. Он кивнул Прайсу, давая понять, что останется с телом, а остальные должны продолжить погоню. ... — Черт, я больше не могу, Владимир… — прошептал Нолан, его голос был едва слышен. Он понимал, что конец близок, и в его глазах читалась покорность судьбе. — Блядство… Мы в дерьме, — выругался Макаров, опускаясь на снег. Он аккуратно уложил голову Нолана на свои колени, поглаживая его по волосам. В этот момент он выглядел не как жестокий лидер, а как человек, потерявший последнюю надежду. Кровь стекала по губам Нолана, окрашивая снег в тёмно-алый цвет. Макаров смотрел на него, и в его глазах читалась не только боль, но и нежность. Он говорил тихо, почти шёпотом, словно боялся нарушить последние мгновения жизни своего друга. — Тëмно-алая кровь по твоим губам, по твоим щекам… — начал он, его голос дрожал. — Блеск красивых глаз становится бледней… — Он любовался Ноланом, его синими глазами, в которых ещё теплилась жизнь. Андрей не говорил ни слова, он лишь смотрел на Макарова, его дыхание становилось всё слабее. Владимир знал, что это последние секунды. — Прощай, Андрей… — прошептал он, и эти слова стали последними, которые услышал его товарищ. Макаров сидел на снегу, держа тело Нолана в своих руках. Он не обращал внимания на кровь, которая покрывала его одежду и руки. В этот момент мир вокруг него перестал существовать. Он не слышал шагов Прайса, который приближался с оружием в руках. Он не видел ничего, кроме лица своего друга, которое теперь навсегда останется в его памяти. — Макаров, тебе лучше сдаться, если не хочешь повторить судьбу Нолана, — раздался строгий голос Прайса. Он стоял в нескольких шагах, держа оружие наготове, но Макаров даже не поднял голову. — Да пошёл ты, — бросил он, его голос был полон ненависти и боли. — Мы ничего тебе не сделаем, если ты спокойно пройдёшь с нами, — продолжал Прайс, медленно приближаясь. Он опустил оружие, пытаясь показать, что не хочет насилия. Но Макаров уже не слышал его слов. Он сидел на снегу, держа тело Нолана, и в его глазах читалась пустота. В этот момент он понимал, что потерял не просто соратника, а часть себя. И теперь, когда мир вокруг него рушился, он знал, что ничего уже не будет прежним. Морозный воздух был густым, словно пропитанным свинцом, и каждый вдох обжигал лёгкие, оставляя на губах лёгкий иней. Снег, белый и пушистый, казался безмолвным свидетелем происходящего, но теперь он был испачкан алой краской, которая растекалась по его поверхности, как чернила по бумаге. Холод, пронизывающий до костей, уже не казался такой уж большой проблемой. Ладони, обожжённые морозом, почти не чувствовали тяжести оружия, но разум был ясен, как никогда. Владимир и дальше сидел на снегу с трупом товарища на коленях. Мысли путались, но одна из них была кристально чёткой: он не хотел снова оказаться за решёткой. Не хотел провести ещё одну жизнь в камере, где стены давят, а время течёт бесконечно медленно. Прайс, стоявший напротив, держал своё оружие наготове, но в его голосе звучала не только угроза, но и тень сожаления. Его слова, обёрнутые в клубы пара, вырывающегося изо рта, были попыткой остановить неизбежное. — Владимир, давай решим всё мирно. Опусти оружие. — Он сделал шаг вперёд, но тут же остановился, увидев, как Макаров поднимает пистолет. — Мы ещё сможем всё решить.  Но Макаров уже не слушал. Его разум был погружён в пучину мыслей, каждая из которых вела к одному и тому же выводу. Провести ещё одну жизнь в тюрьме? Снова оказаться за решёткой, лишённым свободы, власти, возможности влиять на ход событий? Нет, это было не для него. Он слишком долго шёл к своей цели, слишком многое потерял, чтобы сдаться сейчас. Его пальцы сжали рукоять пистолета ещё крепче, а взгляд стал твёрдым, как сталь.  — А я уже всё решил для себя. — Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась горечь, словно он говорил не только Прайсу, но и самому себе.  И в этот момент всё замерло. Время словно остановилось, оставив только их двоих в этом ледяном аду. Макаров медленно поднёс пистолет к виску, его рука не дрогнула ни на мгновение. Прайс, поняв, что происходит, сделал шаг вперёд, но было уже поздно.  Выстрел прозвучал громко, оглушительно, разорвав тишину, как раскат грома. Звук эхом разнёсся по заснеженной пустоши, заставив вздрогнуть даже самых стойких. Тело Макарова рухнуло на снег, словно марионетка, у которой оборвали нити. На белоснежном покрове появились алые капли, яркие и резкие, как мазки кисти на чистом холсте. Кровь растекалась, смешиваясь с холодной белизной, создавая мрачный контраст. В этот момент из-за деревьев выбежали Гоуст и Газ. Они остановились, увидев сцену перед собой. На снегу лежали два тела — Андрея Нолана и Владимира Макарова. Их тела были настолько близко, на сколько это было возможно. Кровь, смешанная со снегом, создавала мрачный узор, который невозможно было игнорировать. Этот день, холодный и бесконечно долгий, навсегда останется в их памяти. Они пришли сюда с определённой целью, но теперь всё пошло не так, как планировалось. Смерть товарища, смерть их целей — всё это смешалось в один клубок, который они теперь будут нести с собой. Снег продолжал падать, медленно укрывая тела, словно пытаясь стереть следы произошедшего. Но память о том, что случилось, уже нельзя было стереть. Она останется с ними, как шрам, который будет напоминать о том, что даже в самых холодных и безмолвных местах может разыграться трагедия, способная изменить всё. ... — Ласвэлл, приём, это Прайс, у нас три трупа. — Голос капитана Прайса звучал глухо, словно эхо в пустом коридоре, пробиваясь сквозь шум ветра и треск рации. Его пальцы сжимали устройство так крепко, что костяшки побелели. Он стоял на краю леса, где деревья, покрытые инеем, казались безмолвными свидетелями трагедии. Вокруг царила ледяная тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра, который гнал по земле снежную пыль. Прайс медленно перевёл взгляд на тело Джона, лежащее не так далеко, когда они группой вернулись к этому месту. Его дыхание превращалось в облачко пара, а сердце сжималось от тяжести потери. — Три трупа? Чёрт, это многовато… — Голос Ласвэлл на другом конце рации дрожал, хотя она пыталась сохранить спокойствие. Её слова звучали как удар по уже и без того напряжённой атмосфере. Прайс закрыл глаза на мгновение, пытаясь собраться с мыслями, но образы погибших товарищей не давали ему покоя. — Макаров, Нолан и Джон МакТавиш. — Последнее имя, Джон «Соуп» МакТавиш, ему было сложно произносить. Прайс опустил руку с рацией и медленно подошёл к телу друга. Соуп лежал на спине, его лицо было спокойным, будто он просто спал. Капитан сжал кулаки, чувствуя, как гнев и горечь смешиваются в его груди. — Что у вас там случилось? Как они все погибли?! — Голос Ласвэлл стал громче, почти кричащим. Она явно была шокирована, её дыхание участилось, и в её тоне слышалась паника. Прайс вздохнул, его взгляд блуждал по снежному покрову, где следы крови выделялись яркими пятнами на белом фоне. — Это сложно объяснить… — Он произнёс это тихо, почти шёпотом, и снова опустил руку с рацией. Его глаза снова упали на Соупа. Он не мог отвести взгляд. Прайс чувствовал, как тяжесть потери давит на его плечи, словно невидимая гиря. … Ручка скользила по бумаге, оставляя за собой чёрные линии. Каждое движение было медленным, словно Ласвэлл пыталась оттянуть момент, когда ей придётся признать реальность. На листе появилось имя: «Джон «Соуп» МакТавиш». Она остановилась, глядя на эти буквы. Они казались такими чужими, такими неправильными. Как будто имя Соупа не должно было быть написано в отчёте о погибших. Женщина сжала ручку так сильно, что она чуть не сломалась. Она не хотела заполнять эту чёртову бумагу. Не хотел признавать, что Джонни больше нет. Ладно смерть Нолана. Он не был слишком ценным для оперативной группы. Макаров… Макаров убил сам себя. Это было странно, почти нереально. Ласвэлл не могла понять, что заставило его сделать это. Неужели жизнь в лесу, в этом морозном аду, сломала его? Или это было что-то другое? Она не знал. Но она знал одно: МакТавиш не должен был умереть. Не так. Не здесь. … Бар был тёплым и уютным, но атмосфера внутри была тяжёлой, как свинец. Стены, обшитые деревянными панелями, тусклый свет ламп, приглушённые разговоры посетителей — всё это создавало ощущение обыденности. Но этот вечер был далёк от обычного. На столе стояли три бутылки пива, поднятые в память о человеке, которого больше не было. Прайс, Гоуст и Газ сидели за столом, их лица были мрачными, а глаза — полными боли. — Джон… Он был лучшим из нас… — Гоуст произнёс это тихо, его голос дрожал. Он смотрел вниз, на свои руки, сжимающие бутылку. Его маска, как всегда, скрывала выражение лица, но в его глазах читалась глубокая скорбь. — Терять этого парня чертовски грустно, но он всегда будет рядом с нами. В наших сердцах. — Прайс попытался улыбнуться, но это получилось у него неестественно. Его улыбка была скорее гримасой боли, чем выражением радости. Он поднял бутылку, глядя на своих товарищей. — Да, это очень грустно, но, хэй! Не думаю, что наш друг хотел бы, чтобы мы так печально о нём говорили. — Газ попытался разрядить обстановку, его голос звучал чуть бодрее, чем у остальных. Он поднял бутылку, и на его лице появилась слабая улыбка. — За нашего весёлого мыльного друга. — Он произнёс тост, и его слова прозвучали как попытка вернуть хоть каплю света в этот мрачный вечер. — За тебя, Джон, будь всегда рядом. — Прайс поддержал тост, его голос был твёрдым, но в нём слышалась глубокая грусть. Гоуст промолчал, но поднял бутылку вместе с остальными. Они пили за Соупа, за его память, за всё, что он для них значил. И хотя в баре было тепло, в их сердцах оставался холод, который не мог растопить даже алкоголь.