Часть 3

      Рëв драконов раздавался над Белой Гаванью впервые за… кажется, вообще впервые. Кейтилин не могла похвастаться знаниями уровня мейстера, но она знала, что ни Завоевание Эйгона, ни восстание Святого Воинства, ни Танец Драконов не добирались до Севера.       Теперь это изменилось. Но к счастью для местных, большая часть драконов была на стороне тех, кто Белую Гавань защищал.       – Кипятильники редко заплывают на Олух, – сообщил ей вождь Стоик, уводивший их с Родриком и командой корабля лорда Мандерли в безопасное место. – А если и заплывают, то мой сын и другие драконьи всадники их быстро отгоняют. Но теперь…       И без слов было понятно, что отогнать этого дракона сейчас некуда. Местные воды не были естественным местом обитания для диких драконов. И Кейтилин догадывалась, что у драконьих наездников два выхода – утихомирить эту тварь или убить… Впрочем, сейчас все её мысли были не об этом. Они были о Неде, о том, что он в темнице, о том, что надо было попросить Иккинга Хэддока не отвезти её к Роббу, а освободить Неда… но нет, нет, он бы полетел спасать Неда, да, но как бы он это сделал? Как бы он его вывел из темницы? Если рассказать ему, почему Нед там оказался… рассказать про Ланнистеров…       – Кипятильник опасный дракон, умный и злобный, но он хотя бы немного приручаемый и не дышит огнём, – с очень сильным акцентом сказал ей тот местный (или, как они себя называют, викинг), правая рука вождя Стоика, с протезами вместо левой ноги и левой руки, – куда большей проблемой могут стать другие дикие драконы.       – Или ваши дикие соплеменники, – заметил довольно прямолинейно, как всегда, сир Родрик.       “А вот дядя Бринден не сказал бы такого…” – подумалось Кейтилин, и ей стало ещё тяжелее на душе. Где же он? Утонул этой ночью вместе с остальным экипажем их маленького судна? Или где-то ждёт спасения? И почему она вспомнила о нём только сейчас? Неужели сам факт того, что Чёрная Рыба утонет был для неё… невообразимым? Похоже, что да.       – С соплеменниками проблем не будет, одно слово вождя – и они будут смирными, как овечки, – ответил с усмешкой сиру Родрику викинг, но потом резко посерьёзнел и указал на дракона с характерным шипастым хвостом, которого седлал один из местных, пока сам дракон с аппетитом уплетал рыбу из бочки. – А вот драконы – другое дело. Они, даже если дружелюбны, очень прожорливы. Средний дракон в день съедает по меньшей мере шесть крупных рыбин. В поисках рыбы они могут улетать от островов на десятки миль, не говоря уже о том, что некоторые предпочитают жрать обитателей суши. Но страшнее всего то, что некоторым их них необходимо мигрировать для откладывания яиц. И мигрировать им надо, как мы выяснили, на вулканические острова, где достаточно тепло. А теперь скажите, как у вас тут с вулканами?       Всю эту речь Кейтилин слушала молча, но с каждой секундой ей всё больше хотелось рвать на себе волосы. Перед глазами возник образ гигантских стай драконов, кружащих у Белой Гавани в поисках рыбы, а потом ещё и летящих к какому-нибудь Драконьему Камню… через Долину… прямо мимо Орлиного Гнезда…       – Леди Кейтилин, судя по вашему мертвенно-бледному лицу, ничего хорошего нам ждать не стоит, – учтиво заметил вождь Стоик, и всё, что ей оставалось – это медленно кивнуть.       – Не переживайте так, Иккинг и его Всадники решат проблему, – слова однорукого и одноногого викинга прервал ещё один драконий рëв. – Ну, я надеюсь.       После этих слов все молча продолжили идти в Большой Зал – там ожидали и еда, и питьё. Издали были видны две гигантские статуи, будто охранявшие закрытый деревянными воротами вход в гигантскую пещеру, и множество викингов, собравшихся у этого самого входа. Периодически над головами проносились те или иные драконьи наездники. Как объяснил Кейтилин тот одноногий и однорукий викинг, имя которого, Плевака, оказалось слишком смешным, чтобы ассоциировать этого воина с ним, на острове Олух водится не так много видов драконов – наиболее распространены громмели, такие как дракониха Рыбьенога Ингермана, злобные змеевики, как у Астрид Хофферсон, той блондинки, что спрыгнула с дракона прямо перед ними и что-то шепнула на ухо сыну вождя, и ужасные чудовища, те самые, что донесли до берега корабль с пробоиной. Ещё есть жуткие жути, маленькие дракончики, которые используются вместо гонцов, а вот насчёт остальных…       – Их точное число установить невозможно, – сказал вождь Стоик, когда они уже подошли к ступеням, ведущим к Большому Залу, – потому что многие драконы постоянно мигрируют. Повезло ещё, что на нашем острове сейчас нет ни одного шëпота смерти или хвостокола…       – Шёпоты смерти боятся солнечного света, а хвостоколы не умеют летать, – заметил Плевака, с трудом переваливавшийся с одной ступени на другую. – Как справедливо сказал мне однажды Иккинг, даже самого свирепого дракона можно приручить, если стать для него своим. Другое дело – человек.       – С некоторыми людьми невозможно договориться, – сказал сурово вождь Стоик, – и я надеюсь, что вы, леди Старк, донесете до своего мужа эту мысль. Если кто-то из ваших подданных попытается захватить дракона, мы с ним церемониться не будем. В неправильных руках драконы – безусловное зло. И мы намерены защищать драконов, ибо больше некому.       Кейтилин лишь кивнула. Требование было вполне справедливым…       – Леди Старк, я узнаю этот взгляд, – сказал вдруг тихо вождь Стоик. – Вы переживаете из-за мужа, да?       Кейтилин вздохнула. Да, этих людей невозможно провести. Они слишком проницательные и прямолинейные.       – Не только… со мной на корабле плыл дядя. Сир Бринден – мало того, что просто близкий мне человек, он ещë и прославленный воин, он помог бы моему сыну. Но… я не знаю, утонул он или выжил.       – Почему же вы не сказали сразу? – недоуменно спросил вождь. – Мы бы его поискали…       – Мне кажется, я в момент моего спасения едва могла дышать… учитывая, кто меня спасал…       – Меня не надо спасать, котёнок.       Леди Кейтилин вздрогнула и повернулась в сторону статуи, мимо которой они проходили. Там находился тот двухголовый дракон, ехидно улыбающийся, близнецы, наездники этого дракона, тоже ехидно улыбающиеся, и… дядя Бринден…       – Дядя! – совешенно неподобающе для леди Кейтилин бросилась к дяде Бриндену и чуть не расплакалась. О, она держалась весь день, но теперь…       – Но-но, не плачь, местные уважают стойкость духа… – прошептал ей на ушко дядя Бринден, и дальше всë стало как в тумане…              

***

             Худший День В Истории Олуха не собирался заканчиваться, по крайней мере для меня, Иккинга Ходячее Несчастье. Всë, что я успел – это увидеть, как Беззубик выстрелил точно кипятильнику в морду. Дракон взревел и отпрянул, в отместку плюнув кипятком куда-то в сторону кормы. Оттуда раздались крики обваренных в кипятке матросов, но это было лучше, чем если бы кипятильник облил кипятком всех на этом корабле. В следующую секунду произошло несколько событий одновременно:              – Рыбьеног, упав от неожиданности с Сардельки прямо на палубу, успел в последний момент жестом отдать приказ громмелям наброситься на кипятильника;       – Громмели и без всякого жеста набросились на кипятильника, чуя опасность для Сардельки, члена своей стаи;       – Лорд Виман упал обратно в шлюпку вместе с Вилисом и, кажется, что-то сломал, правда, не очень ясно, в себе или в шлюпке;       – Матросы начали бежать с палубы в трюм, а особо напуганные прыгнули за борт;       – Солдаты либо впали в ступор, либо инстинктивно побежали как можно дальше от дракона…              И я запрыгнул на Беззубика.              А потом начался ад.              Кипятильник попался злой. Кажется, корабль ему чем-то очень не понравился, и он своё отношение показывать не стеснялся. Пришлось навязывать ему ближний бой. Следующие десять секунд моей жизни больше напоминали возню угрей в бочке, потому что мы с Беззубиком кинулись прямо на дракона, понимая, что только так можем спасти команду корабля от кипятка. У них же нет никакого опыта борьбы с кипятильником, ни в плане снаряжения, ни в плане моральной подготовки. Вот мы и делали, что могли, чтобы хотя бы измотать дракона – в основном Беззубик, он царапал, кусал, бил хвостом… Кипятильник ревел так, что вся бухта слышала, наверное…              А потом громмели открыли огонь по кипятильнику, и тот рухнул в воду, чуть не утянув нас за собой. После чего он злобно взревел и плюнул кипятком прямо в нас. Мы увернулись… и только потом я осознал, что этот плевок сейчас осыпется дождëм кипятка на корабль.              – В укрытие! – крикнул Рыбьеног в рупор… Отнял у лорда Вимана? Молодец, быстро сообразил.              И тут я увидел, что на других кораблях начали заряжать скорпионы. Я уже хотел было кричать, что не надо, но Беззубик всë решил за меня и мигом оттолкнулся от кипятильника, взмыв в воздух…              Вовремя. Первая же гигантская стрела попала кипятильнику в крыло и перебила перепонку. Летать это его возможности не лишило, но разозлило знатно, и следующий выстрел кипятка полетел в сторону того корабля, с которого этот снаряд прилетел. Раздались нечеловеческие крики боли…              – Чëрный и коричневые драконы наши союзники! – заорал в рупор, отнятый, видимо, у Рыбьенога, лорд Виман. – Огонь только по синему монстру!              Следующий снаряд снова попал в перепонку крыла, не повредив кости, и снова ответный выстрел кипятильника привёл к потерям на корабле, с которого вели огонь…              И тут я осознал, что больше вести огонь у них нечем. Этих “скорпионов” у местных было всего два, и у обоих выведены из строя расчёты…              – Не ведите огонь крупными снарядами! – орал в рупор уже Рыбьеног. Впрочем, поздно. – Прячьтесь в трюмы!              Команда сработала, матросы начали бежать с палуб. А значит, пришло время для меня и громмелей.              – Огонь, слабым в голову!              И Беззубик в точности исполнил. Для кипятильника это как щелбан, конечно, но это дало время громмелям атаковать кипятильника. Зачем? Чтобы его отогнать, разумеется.              И кипятильник, осознав окончательно, что он в меньшинстве, скрылся в морской толще.              Я же немедленно отправился к ближайшему расчёту скорпионов, оценить масштаб катастрофы…                     

***

             Рассказ дяди Бриндена развеял часть тоски Кейтилин. Только часть.              В отличие от них с сиром Родриком, сир Бринден Тадли, во-первых, хорошо плавал, а во-вторых, понимал Старое Наречие, на котором говорили жители острова. Оба навыка ему очень помогли. Он сумел выплыть не к тем гибельным скалам, а к укромной бухте неподалёку. Да, подняться от неё наверх по утесам было невозможно, однако там имелся проход в сеть пещер под островом. Туда дядя и отправился. Почему? Да потому что прямо на входе он увидел не совсем ещё сгнившие коробки и бочки. А значит, там недавно были люди. Это уже во время рассказа вождь Стоик уточнил, что то были следы диверсии бывшего врага, оставившего в пещерах яйца тех самых шёпотов смерти, чтобы они сгрызли весь остров изнутри (драконы, поедающие землю, Кейтилин уже не удивили), но дядя этого тогда не знал, разумеется…              Там и пригодился второй навык дяди – Старое Наречие. Оказалось, светловолосые близнецы пропали не просто так. Они решили… скажем так, поживиться обломками. "Новый мир, много интересных открытий и всë в таком духе", как сказал дядя. Так они и обнаружили тот факт, что кто-то выплыл – дядя Бринден не дурак, он оставил знак из досок, стрелку, ведущую в пещеры. И близнецы её заметили.              Ну а в пещере дядя Бринден ловко их скрутил и допросил. Правда, довольно быстро он их перестал скручивать, потому что незаметно подкрался дракон и начал “злобно зыркать мне прямо в душу”, как сказал дядюшка тому однорукому-одноногому викингу. Правда, затем Барс и Вепрь его одновременно… лизнули, отчего дядя Бринден “чуть не провалился сквозь землю от страха”, по его собственным словам. Но в итоге Бриндена близнецы привезли в деревню живым и относительно целым, и Кейтилин их бы благодарно обняла, не будь они такими вонючими (как, впрочем, мудро заметил дядя шёпотом на ушко, “они бы тебя тоже не обняли, потому что знают, что ты моя племянница, а меня они боятся”)...              Но в целом трапеза была нервная. Потому что о том, что случилось в схватке с тем диким драконом, известно было мало что…              Наконец, в зал вбежал сын вождя, Иккинг… и только сейчас Кейтилин с шоком заметила, что у парня нет левой ноги ниже колена…              Иккинг что-то прокричал на старом наречии, и вождь, одноногий-однорукий викинг и дядя Бринден резко вскочили, побежав к выходу. Сын вождя увидел новое лицо, но виду, кажется, не подал, и просто убежал вместе с ними…              Через минуту они осторожно внесли в Большой Зал первого раненого. Затем второго. Третьего. И так далее, и далее… Местные женщины и какая-то низенькая старушка с длинной палкой, видимо, старейшина племени и жрица их богов, немедленно стали оказывать им помощь. Кейтилин едва смогла разглядеть причину ранений, и ужаснулась. Эти люди все были обварены в кипятке.              Ко столу подошёл Бринден и тяжело сел.              – Что там произошло, дядя? – тихо спросила Кейтилин. Сколько она себя знала, никогда не видела, чтобы дядя был так подавлен.       – Ох, малышка Кэт… Всë случилось именно так, как я и боялся. Тот дракон здорово отделал их, и если бы не этот Иккинг, его большой друг и их драконы… этот кипятильник даже огнём не плюëтся, всего лишь кипятком, но это, как оказалось, даже опаснее… а попасть в него эти растяпы не смогли. Благо он никого не убил, но…       – …но многие из них изрядно пострадали, – закончил за дядю вождь Стоик, подошедший к нами и ухнувший на скамью, да так, что она жалобно заскрипела. – Именно то, чего я боялся – слишком многих драконов мы не успели приручить, и никто не знает, сколько агрессивных особей ещё есть на острове.       – Этот вопрос придётся решать вашим драконьим всадникам, и немедленно, – серьёзно сказал сир Родрик. – Приближается суровая зима и, вероятно, война, а борьба с дикими драконами может отвлечь много сил и ресурсов.       – Только вот выгода от драконов может перевесить все возможные проблемы, – ответил ему дядя Бринден, поглядывая издалека на громмелей, которые, кажется, и доставили раненых быстро и аккуратно. – Я не говорю про боевое применение, про него вы и так всë понимаете, но этот двухголовый оболдуй подкрался ко мне настолько незаметно, что я даже его не почуял своей задницей!       – О боевом применении и речи идти не может, – отрезал тот однорукий-одноногий викинг, вернувшийся к нам за стол, чтобы смочить перед оказанием помощи горло и руки каким-то горячительным напитком, почти как в традициях железнорождëнных, кажется. – Драконы от участия в сражениях становятся дикими и неуправляемыми. Одно дело, когда они защищают свой дом или свою стаю. Наездник для него – член гнезда, а иногда чуть ли не названный брат, как Иккинг для Беззубика. Но нападать на кого-то по приказу просто из желания навредить…       – Плевака прав, – сказал твëрдо вождь Стоик, да так, что у Кейтилин мурашки по коже пошли. – Проблему диких драконов мы решим, да и доставить леди Кейтилин к еë сыну я позволю. Но вмешательство в войну без здравой причины неприемлемо.              Вот он, момент истины, поняла Кейтилин. Эти люди, как бы они не отличались от них, знают, что такое честь, справедливость, милосердие. Они приняли у себя раненых людей, несмотря на то, что это было вообще не в их ответственности – ведь сунулись же эти корабли к острову сами, и на мель сели сами…              – А покушение на жизнь моего увечного, беззащитного сына – достаточная причина? – сказала тихо, но твёрдо леди Кейтилин. И в этот момент к ней обратились все взгляды за столом.