Глава о важности рабочего дресс-кода (PG-13, Романтика, Неловкость, Неозвученные Чувства)

Виктор преодолел расстояние от празднично украшенного зала Академии до родной лаборатории гораздо быстрее, чем тот же путь, проделанный несколькими часами ранее в обратном направлении: его металическая трость постукивала по полу в такт резкой подпрыгивающей походке, создавая в пустых коридорах кратковременное эхо. Масштабный прием, организованный Советницей Медардой исключительно из меценатских соображений, был в самом разгаре, когда Виктор его покинул, — шумный, словно собранный из уличных музыкантов оркестр, и переполненный кичащимися собственным статусом гостями, внутри полыми словно воздушные шары. Бессмысленная по мнению ученого мешанина из закулисной политики и вежливой болтовни, — и он сбежал оттуда при первой же возможности. Он убедил себя (и Джейса, который был слишком занят выражением благодарности улыбавшейся в ответ Советнице Медарде), что возвращается в лабораторию исключительно ради того, чтобы не утратить и без этого впечатляющую эффективность. В конце концов, какой смысл проводить весь вечер в сковывающей движения официальной одежде, если можно работать над следующим прорывом для народа Пилтовера? Но когда Виктор наконец толкнул вперед двери лабораторного корпуса, уже предвкушая долгожданное одиночество родного рабочего пространства, последняя, кого он ожидал увидеть внутри в столь поздний час была… Скай. Скай Янг, в слишком большой — вероятно мужской? — рубашке, которая доставала девушке до середины бедра, и только таким образом (буквально парой сантиметров, которые спасали Виктора от преждевременного сердечного приступа) выдавала наличие под ней домашних шорт. Её стройные ноги, натренированные бесчисленными поручениями и сменами в лаборатории, казалось, тянулись целую вечность под его - совершенно случайным! — взглядом и оканчивались пушистыми серыми тапками. Кудрявые волосы, обычно убранные в прилежный и практичный пучок на затылке, игриво подпрыгивали вокруг девичьего лица в такт разливавшейся по помещению мелодии. Небольшое радио на столе источало незатейливую танцевальную композицию. Скай совсем не выглядела так, как будто задержалась на работе для полуночных (и явно околонаучных) экспериментов. Его ассистентка больше напоминала человека, только что вышедшего из ванной после продолжительного горячего душа. В правой руке девушка держала тарелку с весьма сомнительным по пищевой ценности перекусом — крекерами и засушенными фруктами, — а между белоснежных зубов она зажала уголок инструкции (главный ученый вспыхнул от такого легкомысленного обращения со «священными» лабораторными писаниями) чтобы освободить левую руку. Мисс Янг двигалась лёгкими маленькими шагами, покачиваясь в такт нотам, и казалась по неземному умиротворённой в пустой лаборатории поздним вечером. Виктор резко замер. Острый конец трости застыл в воздухе, так и не столкнувшись с полом лаборатории. Он засмотрелся. Будто его обычно застенчивая, сдержанная помощница превратилась в кого-то совершенно нового — кого-то уверенного, лучезарного, возможно, даже немного игривого. Никакая логика не могла объяснить молодому мужчине, как эта девушка перед ним одновременно являлась той самой робкой мисс Янг, которая мучительно краснела, когда кто-то хвалил её за работу. Она всегда была такой красивой? Мысли Виктора путались, в отчаянной попытке найти рациональное объяснение (он винил лёгкое послевкусие алкоголя, хотя выпил изобретатель от силы всего глоток). Возможно, его глаза подводят его? Может быть, дело в освещении? Мужчина неловко кашлянул, пытаясь взять себя в руки. «Мисс Янг?» — произнёс он чуть резче, чем планировал изначально. Скай вздрогнула всем телом, отчего инструкция выпала на пол, приземлившись с глухим хлопком. — Виктор! — воскликнула она. Даже в полутемном помещении лаборатории изобретатель разглядел стыдливую краску, залившую девичье лицо. — Я-я не знала, что Вы сегодня вернётесь… Она торопливо наклонилась, чтобы поднять упавшую инструкцию, чуть не опрокинув следом собственную тарелку (взгляд Виктора стремительно взлетел под потолок, неловко поскользнувшись на смуглом треугольнике кожи, игриво стиснутом полами белой рубашки). Началась сбивчивая череда объяснений — что-то о желании работать в тишине, о том, что никого все равно нет, о том, что она всё приберёт после себя, — но Виктор не смог разобрать ни единого слова, словно Скай вдруг заговорила на незнакомом языке. Его бегающий взгляд стыдливо задержался вдоль нижнего края рубашки — точно отважный канатоходец — в том месте, где при движении она щекотала смуглое бедро. Его сердце билось в непривычном (еще более нездоровом) ритме, и он невероятным усилием воли заставил себя посмотреть на что-то, что угодно, лишь бы отвлечься. — Да… конечно, — наконец произнёс он, собрав достаточное количество растоптанного пушистыми серыми тапочками самообладания, чтобы ответить. — Рад видеть вашу преданность науке, мисс Янг. Девушка стыдливо закусила губу, колеблясь, а затем аккуратно отодвинула тарелку со скромными закусками в сторону. — Простите, если это… непрофессионально… — пробормотала она, виновато опустив голову. — Я не хотела Вас смутить. Скай имела ничем не объяснимую склонность к тому, чтобы при любых сложившихся обстоятельствах в первую очень обвинять во всем себя. Однако сегодня подобная реакция ассистентки впервые вызвала у Виктора ответный укол вины. Был ли он… смущён? Возможно. Однако более точным было бы сказать, что он был… взволнован. Мужчина коротко покачал головой, пытаясь загасить лихорадочный пожар внутри, который так и норовил расплавить сдержанное выражение острого лица в совершенно неприемлемую мягкую улыбку. — Всё в порядке, — наконец выдавил он, вернув во взъерошенную непривычной неловкостью кучу остатки своего хладнокровия. — Работа есть работа, независимо от одежды. Скай улыбнулась, робко и облегчённо (это едва заметное движение губ отозвалось в Викторе ощущением лопнувшей пружины). — Верно. Да. Это… это именно то, что я думала. Всего спустя несколько минут, за которые — к искреннему удивлению Виктора — никто из присутствующих в лаборатории не свалился с сердечной аритмией, он уже расположился за своим рабочим столом, намереваясь погрузиться в незаконченные расчёты и по возможности забыть и о смуглом треугольнике коже, зажатом парусами мужской рубашки, и об отважном канатоходце, балансировавшем на нижнем краю той же самой рубашки в поисках коротких домашних шорт. Ритмичная танцевальная композиция успела смениться медленной инструментальная мелодией, создавая до странности интимную атмосферу. Почти сразу он заметил, что его записи и чертежи изменили привычное положение. Заломленные в спешке края рабочих бумаг были аккуратно выпрямлены, чертежи последних двух проектов заботливо закреплены на доске, рядом с расписанием на следующую неделю. И над всем этим витал лёгким ароматом цитрусов и ванили — запах Скай. Виктор постарался не думать о том, как близко она должна была быть, чтобы привести его рабочее место в давно невиданное им состояние порядка. Вместо этого он сосредоточился на незаконченном чертеже перед собой — схеме специального регулятора мощности. Но… Его ореховые глаза подозрительно сузились. Прямо на разлинованных полях красовались крошечные наброски, которых раньше там точно не наблюдалось. Внимательный взгляд изучал маленькие очаровательные зарисовки, несомненно, сделанные самой ассистенткой, словно оставленные древними цивилизациями письмена, несущие засекреченное послание для того, кто сможет их расшифровать. Первым он рассмотрел карикатурную фигурку Джейса со смешными, явно преувеличенными бицепсами и облачком мыслей, острым концом тыкавшего его напарника в макушку. В крайне ограниченном мыслительном пространстве Джейса — Виктор позволил себе улыбнуться собственному каламбуру — фигурировала очень схематичная фигурка Советницы Медарды (со сложно заплетенными волосами и крошечным элегантным платьем). На другом конце чертежа беззвучно лаял небольшой щенок, которого девушка, вероятно, видела по пути на работу (на это указывала небольшая дугообразная подпись «Щенок из парка», с виляющим хвостом после буквы «а»). Несколько полузаконченных звёзд были рассыпаны между прямыми линиями и нацарапанными в спешке уравнениями. Виктор провел по ним подушечками пальцев, будто соединяя неизвестное созвездие, однако тут же отдернул руку, когда одна из запрятанных под столбиком вычислений звезд оставила на подушечках пальцев графитный след, превратившись по воле человеческого любопытства в небольшую комету. А затем его взгляд зацепился за последний, самый маленький рисунок… Две фигурки, нарисованные так близко, что не возникало никаких сомнений в целостности этой композиции, держали друг друга за забавно вытянутые руки. Правый крошечный человечек, который помимо чужой руки держал еще и палочку-трость, подозрительно напоминал самого Виктора, а левый, идентичный по размеру, рисунок явно являлся не очень умелым, но старательным автопортретом: со слишком длинным ресницами и широкой улыбкой. Он снова засмотрелся, а едва успокоившееся в груди сердце снова сбилось со спокойного ритма. Он представил себе так ясно, что почти услышал тихий девичий смех, которым сопровождалась каждое крошечное художество, почти увидел веселое колебание простого карандаша в каждой линии оставленного рисунка. Это был бред — нелогичный антинаучный бред, — но он осел внутри странным неизученным теплом, разошелся волшебным покалыванием от торопливо бьющегося сердца к кончикам пальцев, все еще касавшихся края последней картинки. Виктор быстро сложил незаконченный чертёж в четыре раза, неловко откашлявшись, и спрятал его под увесистую стопку папок, передвинутую ранее его ассистенткой. Это нужно было конфисковать. Безусловно. Чертёж — не место для глупых каракулей. Возможно, Скай спросит его об этом позже. Даже завтра. Если только она вспомнит о том, что именно натворила, а пока… Виктор мог запросто притвориться, что никогда не видел её тайных (и оттого еще более очаровательных) попыток в искусство карикатуры. Но тут Скай позвала из другого конца комнаты: — Виктор? Он вздрогнул, слишком сильно сжав трость, и обернулся значительно быстрее, чем сделал бы человек, которому нечего скрывать. — Да? — Я… я могу вернуться за свой стол, если Вам нужно больше места… — неуверенно предложила девушка, боковым зрением заметив, какой напряжённым выглядела со стороны ссутуленная спина ученого. — Я не хотела вторгаться в Ваше рабочее пространство. Его голос прозвучал гораздо мягче, чем он мог от себя ожидать. — Нет, всё в порядке. Оставайтесь там, где Вы есть. Она растерянно моргнула. Один раз. Второй. На третий её неуверенная улыбка стала шире. — Ох, хорошо. Спасибо. Он кивнул и снова устремил взгляд перед собой, на освободившуюся поверхность рабочего стола. Однако чертёж всё ещё был там, спрятан под кипой толстых папок, точно незаметное, но от того не менее опасное взрывное устройство, — вместе со смущающим глупым рисунком их двоих. Воспоминание о сцепленных линиях-пальцах осталось столь ярким, будто изображение никуда не ушло и до сих пор лежало прямо перед ним. На мгновение он поймал себя на мысли, что, возможно, покинул изысканный прием не потому, что не умел и не любил танцевать словесные вальсы, а потому, что он предпочитал это. Разумеется, последним человеком, кому бы он признался в подобной слабости была Скай. Снова откашлявшись, Виктор сосредоточился на уравнениях, написанных перед ним на темной поверхности доски, стараясь прогнать со впалых щёк розоватый оттенок. И всё же его взгляд время от времени скользил по неподвижной фигуре ассистентки, рассеянно отмечая, как тёмные локоны-пружинки щекотали открытую шею, когда она наклоняла голову, чтобы прочитать мелкий шрифт, или как мягкая линия полных губ изгибалась едва уловимым полумесяцем, когда она тихо подпевала старенькому радио. Она всегда была такой красивой? Наверное, это послевкусие шампанского играло в игры с его острым аналитическими разумом. Он обязательно разберётся с этим феноменом мисс Янг логически. Потом. Когда-нибудь. А пока он просто спрячет этот незаконченный чертёж под толстой стопкой папок и притворится, что никогда ничего не видел.