Глава об изобретателе, который не умеет прощаться (даже с шарфами) (G, Романтика, Неозвученные Чувства, Повседневность, Забота/Поддержка, Дружба)

Виктор осознал, что забыл свой любимый (и единственный) шарф дома, сразу же как только завершил последний эксперимент за день: формулы двоились перед глазами, затихающие звуки рабочего пространства пульсировали в висках, отдаваясь обещанием скорой мигрени во взмокший лоб. Снаружи ветер завывал за высокими окнами, точно голодный волк, дожидавшийся пока хранившая душное тепло лабораторного помещения добыча наконец покинет свой временный приют. Мысль о том, чтобы хромать обратно в свою квартиру с голой шеей, заставила изобретателя поморщиться. Джейc предложил подвезти его, уже натянув собственное осеннее пальто и подняв воротник, будто детектив из завоевавшего любовь публики (и его ассистентки) бульварного романа. Однако прежде чем мужчина успел либо отказаться, либо согласиться, Скай оказалась рядом, даже ближе чем рядом, настолько, что он разглядел своё непривычно взволнованное отражение в блестящих карих глазах. Её собственный шарф был пушистым и несоизмеримо огромным по сравнению со всеми остальными элементами наряда. Он был глубокого алого оттенка, почти совпадающего со смущенным румянцем на щеках девушки. Без секунды колебаний она обернула его в несколько оборотов вокруг шеи Виктора, заботливо укутывая его от пробирающей до костей осенней непогоды. Шарф распространял легкий аромат ванили со столь знакомыми нотками цитруса и чем-то ещё… наверное, самой Скай. Виктор замер, словно разом обесточили все телесные «генераторы», отвечающие за способствовать двигаться: его жилистые пальцы нерешительно зависли над мягкой крупной вязкой. Тепло шарфа и самой ассистентки оседало на бледной коже тёплыми солнечными лучами вечером поздней осени. Он едва сумел вежливо (и немного скованно) кивнуть в знак благодарности, надеясь всем сердцем, что его уши не стали такими же красными, как шарф, обернутый вокруг его шеи. Джейc, ожидавший ответа возле выхода, довольно ухмыльнулся, окинув парочку понимающим взглядом, в котором читалось безграничное удовольствие человека, обладающего знанием, очевидным для него, однако тайным для других обитателей лаборатории. — С-спасибо, м-мисс Янг. — почти беззвучно пробормотал изобретатель, чувствуя себя одновременно невероятно тронутым и невероятно неловким. Он снова не знал, как расположить руки так, чтобы они перестали дрожать от трепещущего внутри желания прикоснуться к коже девушки. — Не переживайте, Виктор, — мягко сказала Скай, напоследок поправив воздушно-нежную вязь так, чтобы она закрывала голую кожу до острого подбородка. Она вновь улыбалась своей робкой доброй улыбкой, бесконечно полюбившейся больному сердцу ученого, — можете вернуть шарф завтра… или в другой день. Когда-нибудь. Тем вечером, уже в холодных недрах собственной квартиры, Виктор неторопливо развязал шарф и аккуратно разместил его на спинке кресла… а через несколько минут обнаружил, что машинально взял его снова. На улице было холодно, в квартире температура была теплее уличной едва ли больше, чем на пару градусов: совершенно логично было согреться, используя столь любезно предоставленную вещь. К тому же, перед тем как вернуть шарф законной хозяйке, Виктору следует получше его «изучить», верно? Мягкая ткань коснулась его лица, и мужчина не смог удержаться от того, чтобы глубоко вдохнуть изученный до малейших оттенков за много лет совместной работы аромат. В тот же миг он резко вскинул голову, словно поймав самого себя за чем-то совершенно непристойным, и вспыхнул так, будто температура в гостиной резко взлетела на добрый десяток градусов. Он попытался — правда попытался — аккуратно сложить шарф во второй раз и убрать его подальше. Но как-то так получилось, что, когда он начал укладываться ко сну, предварительно едва не сварив себя заживо в весьма скромной душевой кабине, предатель-шарф снова не иначе как перемещаемым волшебством оказался не на стуле, а на подушке рядом с ним. Может, это было подсознательное стремление сохранить тонкий аромат ванили и цитруса рядом. Может, он просто забыл убрать его назад на спинку кресла. Мужчина одернул себя за нелепую, совершенно неподходящую ученому мужу сентиментальность, но запах Скай, пропитавший пушистую тёплую ткань, и её ненавязчивая, но ощутимая забота заставили его задуматься об обещанном возвращении вещи. Верну завтра. Да, точно завтра. Но когда пришло то самое «завтра», Виктор не взял заранее сложенный на тумбочке шарф в лабораторию. Ученый убедил себя, что сильно спешил (и неважно, что приходил он всегда самым первым) и не хотел опаздывать, возвращаясь за столь «неудачно» оставленным в бардаке прихожей женским аксессуаром. Или что побоялся запачкать крупную вязку химикатами во всегда находившейся в состоянии хаоса мастерской. Скай, в свою очередь, тоже не спешила напоминать о нём. Всякий раз, когда их взгляды пересекались, она просто улыбалась, тепло и открыто, словно сама очень удобно для коллеги забыла, что прекрасный пушистый шарф вообще когда-то принадлежал её гардеробу. Разумеется, Джейc заметил. Для человека, активно доказывающего всем наличие у себя синдрома дефицита внимания, Талис вообще замечал подозрительно, по мнению Виктора, много. — Виктор, когда ты уже вернешь Скай её шарф? — спросил его партнер по прогрессу, довольно ухмыляясь, когда заметил краем глаза, как коллега осторожно заправлял алую ткань под поднятый воротник ношеного пальто. Виктор фыркнул и несколько раз раздраженно стукнул кончиком трости о пол, стараясь скрыть своё смущение. — Мисс Янг еще не просила вернуть его.— сказал он, звуча, к своему собственному стыду так, будто оправдывался перед продолжавшим понимающе улыбаться другом. — Ага-ага, — ехидно протянул Джейc, скрестив руки на груди и едва сдерживая искренний смех, грозившийся прорваться наружу в любую секунду, — вы двое такие очаровательные. Просто сдайтесь уже и сходите на нормальное свидание! Бледное лицо мужчины вспыхнуло так ярко, что он почти полностью слился со смущающим доказательством нежных чувств мисс Янг (и, к великому удовольствию младшего Талиса, его собственных). — Я не могу даже представить, о чём ты говоришь, Джейс. — сухо ответил он, высоко задрав нос. Джейc издал довольный звук, подозрительно напоминающий хихиканье, которое категорически не вязалось в голове Виктора со столь огромной фигурой напарника и его громким голосом. Возможно, раззадоренный изобретатель продолжил бы поддразнивать своего лучшего, а по совместительству единственного друга, но в этот момент в лабораторию вошла Скай, и разговор тут же прекратился. Виктор мгновенно выпрямился, насколько позволяла его трость и металлическая скоба, чересчур торопливым жестом пригладил шарф и сделал вид, что полностью погрузился в работу, которую уже собирался оставить, принявшись бессмысленно перебирать стопку заметок. Скай, как обычно, поздоровалась со всеми мягким, тихим голосом. Её внимательный взгляд за толстыми линзами очков задержался на алой ткани, всё ещё обёрнутой вокруг его шеи, точно упаковочная лента вокруг новогоднего подарка, но она ничего не сказала — ни о том, что хотела бы его вернуть, ни о том, что ей он нужен. Девушка лишь очаровательно улыбнулась (отчего несчастное сердце Виктора в ответ сделало очередной невероятный кульбит, подскочив к горлу только затем, чтобы потом упасть на дно желудка), в глубоких карих глазах напротив промелькнуло что-то безотчётно тёплое и даже довольное. И так красный шарф остался у ученого. День за днём он аккуратно лежал сложенным ночью на прикроватном столике (а иногда и гораздо ближе, например, на постели рядом) или был надёжно спрятан под пальто во время утренней прохлады. Никто из них не говорил об этом вслух. Никто из них не пытался нарушить этот тихий, но значимый для обоих ритуал. Джейc, наблюдая за всем происходящим, только полу-осуждающе полу-понимающе качал головой, думая, что иногда даже самые блестящие умы Пилтовера могут быть совершенно слепы к самым очевидным вещам. Впрочем он также находил это невероятно трогательным — и даже подозревал, что, несмотря на всю разумность и сдержанность его дорогих коллег, Виктор и Скай тоже это понимали.