Глава о хрупкости гения и силе любви (R, Романтика, Hurt/Comfort, ER, Забота/Поддержка)

Виктор проснулся с отчётливым — и удручающим — чувством, что этот день намерен был сделать его несчастным. Ещё до того, как ученый полностью пришёл в себя, он понял, что металлический корсет снова сдвинулся и теперь сидел на торсе неправильно. Появившееся пару дней назад раздражение на спине от постоянного трения кожаных ремней о сухую кожу вновь зудело и чесалось, а тупая боль в стиснутой скобой ноге делала каждое движение вдвое тяжелее. Вдобавок ко всему, эта неделя была слишком плодотворной, чтобы у мужчины было время привести себя в порядок — он чувствовал колючую щетину на подбородке и небритые подмышки и вздохнул со стремительно нарастающей досадой: Я жалкое зрелище. Изобретатель раздражённо откинул одеяло, спуская ноги на пол и бормоча себе под нос про дурацкие ремни, бесконечную толи сыпь, толи просто покраснение и вселенскую несправедливость существования в столь несовершенном теле. Он был настолько поглощён собственным раздражением, что почти забыл о том, что Скай всё ещё спала рядом, раскинувшись на кровати во весь свой рост. Девушка между тем начала просыпаться, потревоженная неожиданно ранними перемещениям по скрипучему матрасу. Кудрявые волосы сильно ограничивали обзор, когда она сонно заморгала, наощупь пытаясь отыскать ускользающее тепло чужого тела. Его ассистентка осторожно приподнялась на локтях, откинув со лба спутанные тёмные пряди, чтобы наконец найти взглядом своего возлюбленного, сгорбившегося на краю кровати и тихо чертыхающегося из-за заевших застёжек. Несколько секунд Скай просто смотрела на бледную голую спину. Хотя правильнее будет сказать, что она любовалась: торчащие острые лопатки напоминали крылья стрекоз, которых девушка ловила в детстве возле водопадов; тонкая талия, стиснутая корсетом, казалось, запросто могла бы появиться на страницах женских журналов, которые лаборантка прятала в нижнем ящике рабочего стола; а эти родинки? Скай никогда не любила свои веснушки, но на родинки Виктора она готова была молиться, точно религиозный фанатик. Особенно на ту, которая располагалась прямо над ямочкой Венеры на его пояснице: Скай целовала эту тёмную точку бесчисленное количество раз, и все равно этого было недостаточно, чтобы выразить всю глубину женского обожания. Как же, подумала она, кто-то может быть таким невероятно привлекательным, когда так сердится с самого утра? Тёплая волна нежности разлилась внутри, будто солнечные лучи наполнили утренним теплом не только маленькую комнату, но и её теперь почти постоянную обитательницу. Девушка улыбнулась, влюбленным взглядом огладив напряжённые плечи Виктора, изгиб его шеи, острые скулы, окрашенные лёгким румянцем от остывающего тепла совместной постели, — и что-то на удивление собственническое поднялось из глубины робкого чувственного нутра и решило: нет, Виктор, ты никуда не пойдёшь. В порыве решимости девушка аккуратно окольцевала пальцами мужскую руку ниже локтя и чуть резче, чем задумывалось, дернула ученого назад. Он издал удивлённый возглас — трость, которую он едва успел взять в руки, громыхнула о раму кровати, чудом не задев пискнувшую ассистентку, — когда мужчина завалился назад на подушки. — Что—? Скай! — воскликнул он, моргая в недоумении от неожиданной смены положения. Но Скай была намерена не терять ни секунды редкого совместного утра. Она со столь восхищавшей коллегу легкостью оседлала его бёдра и прижала к протестующе скрипнувшему матрасу весом собственного тела, непростительно голого и возмутительно прекрасного. Щёки Виктора вспыхнули сердитым (смущенным) багрянцем, словно индикаторы, сигнализирующие сбой в работе оборудования. — Я пытался, — начал изобретатель слабым протестом, который прервался шумным вздохом, стоило его ладоням найти пышные бёдра девушки. Жилистые пальцы почти инстинктивно стиснули тёплую смуглую кожу. — встать… — Тсс, — прошептала она, склонившись над ним, отчего тяжелые тёмные пряди образовали ореол вокруг женского лица, заставив Виктора на миг усомниться, что он все ещё помнил, как дышать. Горячие обкусанные губы коснулись его острой ключицы невесомым поцелуем. — Я проснулась и увидела тебя таким, таким раздражённым и очаровательным… — Очаровательным? — недоверчиво повторил изобретатель: пальцы его на секунду впились в полную мякоть женских бёдер раздраженным спазмом, прежде чем вновь расслабиться. Он попытался отвернуться, но тёплые ладони мягко легли на его скулы, вернув бегающий взгляд к окрашенному нежным волнением лицу. — Ты не можешь со мной спорить, — пылко заявила Скай, хотя тёплый слегка хрипловатый после сна голос был наполнен непривычной страстью, которая, как казалось Виктору, была совершенно неуместной, учитывая его неопрятный внешний вид. — Только не тогда, когда я хочу поцеловать каждый сантиметр твоего тела. И Скай немедленно приступила к делу со смущающей методичностью, которую Виктор регулярно наблюдал не только в лаборатории, но в и спальне. Она медленно, неторопливо поцеловала его горячий лоб, затем прочертила дорожку влажных поцелуев вдоль острой скулы, а после продолжила путь вниз, очертив своими губами линию его челюсти. Виктор чувствовал, будто разряды электричества расходились по телу, заполняя приятным напряжением каждую клетку, от того места, где влажное тепло чужого лона скользило вдоль линии жестких тёмных волосков. — Скай, — прошептал он, разрываясь между все еще не уступившей нежным ласкам неуверенностью и жаром, затмевающим рассудок от мимолетных дразнящих прикосновений. — Я… я не побрился, у меня, кажется, снова сыпь, и корсет — Она отмахнулась от этих слов самой нежной из арсенала своих улыбок, а затем наклонилась ниже, прижавшись приоткрытыми губами к его горлу. — Мне все равно. Утром ты всегда так пахнешь, — почти благоговейно прошептала она, едва касаясь губами покрытой мурашками кожи. — Этот твой запах заставляет меня терять голову. Каждое утро. Кончиками пальцев девушка пробежалась по его голым плечам, оставляя за собой след мурашек, после спустилась ими вниз по груди, до верхнего края корсета (Виктор призвал на помощь всю свою выдержку, чтобы удержать фокус внимания на сосредоточенном выражении женского лица, а не на вызывающих изгибах ниже, столь настойчиво его отвлекавших) а затем она прижалась ближе, кожей к коже, спрятав раскрасневшееся лицо в изгибе его шеи и мягко вдыхая родной запах — словно смакуя букет дорогого Пилтоверского вина. Его сердце колотилось столь сильно, словно хотело проломить грудную клетку (словно хотело, чтобы Скай приласкала и его в колыбели маленьких тёплых ладоней) а неутомимый ум пытался напомнить ученому о многочисленных недостатках собственной физической формы: изуродованной ноге, неприличной небритости, кожном раздражении, напряжении в мышцах, стиснутых корсетом… Но всякий раз, когда жужжание тревожных мыслей грозилось заглушить волшебный шепот совместного утра, Скай возвращала его в реальность мажущим поцелуем, прикосновением шероховатых подушечек пальцев или игривым движением языка по голой коже, заставляя его краснеть до кончиков ушей (неважно сколько раз Виктор видел её обнаженную, каждый раз он думал, что больное сердце не выдержит вида женского тела, покрытого россыпью тёмных веснушек, словно любимый десерт — шоколадной крошкой). Она переместилась ниже, отчего вершины тёмных набухших сосков скользнули вдоль подымавшейся и опадавшей в неровном ритме грудной клетки. Медленно — мучительно медленно — девушка продолжила свой путь вниз, оставляя после себя чувствительные следы влажных поцелуев и игривое покалывание от аккуратных укусов, которые были дразнящим обещанием еще более приятного продолжения совместного утра. Его член заинтересованно дернулся вдоль внутренней стороны смуглого бедра, оставив на медовой коже прозрачную каплю. Виктор, абсолютно ошеломлённый, издал низкий, удивлённый стон. — Скай—! — снова начал мужчина, не до конца понимая пытается ли он протестовать или просить — умолять — ассистентку не останавливаться. Девушка незамедлительно прижала указательный палец к приоткрытым удивленным вздохом губам. — Даже не вздумай заявлять, что ты не стоишь этого или что ты не привлекателен, — предупредила она хриплым тоном, который всегда заставлял его чувствовать легкую слабость в коленях, даже несмотря на поддерживающую правую ногу скобу. Она на мгновение подняла на него искрящиеся плохо скрываемым весельем глаза, выгнувшись при этом так, будто Виктор имел в запасе еще несколько сердец (каждое из которых он бы без сомнений положил к её ногам). — Я так долго ждала этого — иметь возможность видеть тебя таким: немного угрюмым, немного взъерошенным… и много-много моим. Она добавила ещё один игривый укус на бледную кожу чуть выше острой тазовой косточки (Виктор тайно мечтал, чтобы каждый след от присутствия Скай в его жизни, его квартире и его кровати никогда не заживал), и мужчина не удержал глухой смешок, клокотавший в горле от всей этой абсурдной, но невероятно приятной ситуации. Он чувствовал себя наименее привлекательным за долгое время, но эта женщина — эта удивительная, сияющая богиня из Зауна — намеревалась осыпать его с ног до головы поцелуями и искрящимся бенгальскими огнями смехом, не оставляя ни одного сантиметра без восторженного внимания. Его сердце переполнялось чувствами, которые он не смог бы облечь в слова: не хватило бы всех словарей во всех библиотеках мира. Не было еще придумано слов для той любви, что горела внутри него этим солнечным оранжевым утром. — Ты просто… невероятная, — прошептал он. Ореховые глаза жадно впитывали каждую деталь: плавный перекат голых плеч, частично скрытый каскадом тёмных волос, россыпь веснушек вдоль спины, словно абстрактная картина, в который нужно соединить точки, манящий изгиб полных бедер, колышущихся при каждом движении. — Ты знаешь это? Улыбка Скай стала совсем озорной. — Мой возлюбленный иногда упоминает это, когда не занят тем, что меняет мир к лучшему… — поддразнила она, рисуя одной ей известные узоры на его дрожащих боках большими пальцами. — Рядом с таким невероятным мужчиной как ты, очень легко самой стать совершенно невероятной. Мальчишеский румянец медленно расползался по шее Виктора, и он не смог сдержать застенчивую улыбку, дернувшую вверх уголки его губ выражением непривычной открытости. Собрав немного смелости (потому что в обществе Скай один из самых известных умов Пилтовера робел точно зеленый юнец) он притянул ассистентку ближе и подарил ей медленный чувственный поцелуй. На этот раз изобретатель взял инициативу, пробежавшись языком по нижней губе девушки, прежде чем скользнуть им в приоткрытый рот. Когда они наконец отстранились, Скай прижалась своими лбом к его лбу в жесте в сотни раз интимнее всего остального, что они делали на его старой скрипучей кровати. Участившееся дыхание смешивалось в оставшихся между их губами миллиметрами. — Ты веришь мне? — мягко спросила Скай, проведя большим пальцем по его щеке, успокаивающе и возбуждающе одновременно. Виктор медленно выдохнул, подавив очередной смешок, щекочущий нёбо. — Да. Да, я… я тебе верю… — мужчина замялся, думая о предстоящих делах, ожидающих его внимания, о раздражениях дня, о ноющей ноге. Но в этот момент, когда солнце еще не до конца поднялось над линией горизонта, ничего из этого не имело значения так сильно, как женщина в его объятиях. — Думаю, я останусь здесь — в кровати — немного дольше — если ты позволишь. Улыбка Скай была тоже подобна восходу солнца после самой долгой ночи (Виктор подумал мимоходом, что ночь его длилась несколько — два — десятков лет). Она на мгновение поднялась выше, поцеловав кончик его носа самым невинным жестом, и последний раз взглянула на него из-под полу-опущенных ресниц, прежде чем опуститься влажными нежными поцелуями ниже, гораздо ниже. — Ох, я не просто позволю… Я ещё не закончила осыпать тебя обожанием. Виктор тихо рассмеялся, позволяя себе погрузиться обратно в гору подобранных девушкой мягких подушек и полностью раствориться под приятным весом чужого тела. Он всё ещё чувствовал слабую боль в левой ноге и лёгкий зуд от раздражения под лопаткой, но всё это теперь казалось более терпимым — словно небольшие неудобства, которыми они и являлись на самом деле, а не концом света. Как оказалось, в объятиях Скай даже в самые мрачные и наполненные самокритикой дни он все еще мог чувствовать себя любимым. Каждым долгим сладким поцелуем и игривым прикосновением она напоминала ему, насколько он дорог. А когда горячие обветренные губы вдруг сомкнулись вокруг головки, у Виктора вообще не осталось никаких возражений. Ни единого.