Глава про закрытую дверь и открытое сердце (NC-17, AU Omegaverse, alpha!Sky/omega!Viktor)

Маленькая кладовая, которая стала пристанищем всех химикатов и списанного оборудования, не нашедшего места на лабораторных столах изобретателей, была удушающей во всех смыслах слова. Единственная лампочка слабо мерцала, заставляя тени от предметов трепетать нетерпеливым кругом. Виктор стоял возле двери, раздраженно возясь со скрипящим замком: на открытом лбу выступила испарина. Скай, как всегда, испытывая неловкость вне зависимости от ситуации, в которой ей приходилось взаимодействовать со старшим коллегой, маячила на несколько шагов позади него, нервно вытирая вспотевшие ладони об обтянутые лабораторными штанами бёдра. Всё должно было быть нормально. Всего лишь заевший замок в кладовой лаборатории. Просто несчастный случай. Неудачное стечение обстоятельств. Они разбирали архивные документы, когда дверь неожиданно захлопнулась под напором прокатившегося по помещению порыва ветра, и теперь… теперь они были заперты внутри. В заставленной коробками комнате было слишком жарко, слишком душно, и дыхание Виктора стремительно становилось поверхностным и прерывистым. Инстинкты Скай уловили это раньше, чем сама девушка осознала, что происходит. Сначала это было едва заметное изменение в воздухе, пропитанном едкими химикатами и месячным слоем пыли, — лёгкий аромат, даже более оттенок аромата, — тот, который исследователь так искусно скрывал долгие годы академической карьеры. Девичье сердце пропустило удар. Крылья носа невольно затрепетали в попытке вобрать в себя больше незнакомого запаха. Горло вдруг стремительно пересохло, а по позвоночнику пробежал жар, словно кто-то чиркнул спичкой. Альфа внутри неё заинтересованно зевнула, пробуждаясь от долгого сна. Скай застыла, торопливо моргая, пока осознание просачивалось сквозь разумные аргументы, будто поток воды, нашедший трещину в долгие годы стоявшей несокрушимой дамбе. Виктор не был бетой. Он напрягся, заметив пристальный взгляд ассистентки. — Что? — резко бросил изобретатель, чей голос прозвучал острее, чем он обычно позволял себе в рабочей атмосфере, однако под нескрываемым раздражением уже слышалась лёгкая паника. Его жилистые пальцы слегка дрожали, застыв над дверной ручкой. Щеки Скай вспыхнули тревожным багрянцем. Бездонные зрачки расширились, поглощая ореховую радужку, когда первобытные инстинкты потянулись когтистыми лапами на поверхность сознания, требуя подойти ближе, коснуться — Нет. Остановись. Так не должно было случиться. Виктор был ее дорогим коллегой. Ее гениальным, саркастичным, сложным Виктором, который всегда был бетой. Вот только… на самом деле, он не был. Не совсем. — Виктор… — начала было лаборантка, неуверенная, как именно хочет закончить предложение — предложением? — тонкий голос сорвался на прерывистый вздох. — Виктор… Вы — — Я в порядке. — мужчина снова пресек на корню неловкую попытку диалога, тем не менее, наконец развернувшись к лаборантке лицом. В его острых тёмных глазах отражалась эмоция, которую сторонний наблюдатель мог бы принять за злость, но девушка мгновенно распознала защитную реакцию: безопасная маска самого неприметного вторичного пола начала давать трещины, обнажая беззащитную мякоть чужой природы. Учёный неуклюже покачнулся, еще сильнее прижимаясь к закрытой двери, словно надеясь просочиться сквозь нее. Взгляд девушки невольно скользнул вниз, к капелькам пота на его бледной шее, к острым ключицам, выглядывающим из-под расстегнутой всего на пару пуговиц рубашки. О, нет. Нет. Нет. Не смотри. Скай сглотнула, чувствуя, как ускорившийся ток крови начал пульсировать в висках пока слабой болью, когда этот запах — слабый, но неоспоримо принадлежавший омеге — снова наполнил ее легкие. Тело Виктора предавало владельца, стремительно и неостановимо. Годы самоконтроля разваливались на части, распускались ниточка за ниточкой, и ученый чувствовал эту пугающую неотвратимость полной потери. Его течка была близко — слишком близко — а непосредственное присутствие Скай, которая — какой неприятный сюрприз — тоже, оказывается, скрывала свой вторичный пол, ощущалось, как открытое пламя, обжигающее кожу. Он всю жизнь работал над тем, чтобы нести себя миру как бету. Чтобы контролировать свою чувственную природу, не позволяя ей взять верх над логикой и разумом. Но сейчас? Сейчас он тоже чувствовал ее. Острые, насыщенные приятной терпкостью феромоны альфы окутывали исследователя. Тяжелый, неотвратимый аромат пробуждал обычно подавленную блокаторами глухую, пульсирующую боль внизу живота, которую он не ощущал уже много лет. Ноги ослабли. Закружилась голова. — Не подходите. — выдавил сквозь плотно стиснутые зубы Виктор, шаркнув подошвой по полу, будто пытаясь сделать шаг назад: голос был севшим, отдающим подавленной остатками самообладания мольбой. Его тонкие пальцы вцепились в дверную ручку так крепко, что костяшки побелели. — Мисс Янг, я… просто… не надо. Скай сделала полшага вперед, даже не осознавая движения, пока коллега не издал затравленного восклицания, подозрительно напоминавшего её имя. Этот звук ненадолго вернул девушке ясность мысли, заставив тут же остановиться и сжать в кулаки дрожащие пальцы. Короткие ногти до боли впились в мякоть ладоней, оставляя на смуглой коже темнеющее полумесяцы. — Я… простите. Я не хотела… — трепещущий от попыток отгородиться от зова плоти голос ассистентки сорвался на едва слышимый шёпот. Первобытные инстинкты вспыхнули со столь разрушительной силой, что она никогда раньше не испытывала подобного притяжения. Она всегда была хорошей. Всегда застенчивой и мягкой. Никогда раньше такого не случалось. Не со старшим коллегой. Не с Виктором. Теперь? Теперь её тело кричало. Коснись его. Почувствуй его запах. Возьми его. Осознание впилось раскаленной иглой в выверенный годами самоконтроль — опалённые края стремительно расползались, уступая позывам задавленной самообладанием натуры хищницы. Дыхание сбилось, когда новая волна запаха Виктора, взрывающего разум хуже химическим смесей, ударила ей в нос. Этот аромат сводил её с ума, обволакивал заострившиеся чувства тёплым одеялом, притупляя и усыпляя бдительность до тех пор, пока мысли не перестали складываться во что-то хоть немного цельное. Она отвернула голову, пытаясь дышать через рот, но это не помогло. Горящий многолетним голодом взгляд снова нашёл его сгорбившуюся возле двери фигуру. — Скай… — произнёс Виктор гораздо мягче, чем он хотел бы: голос подрагивал от волнения. Ему казалось, что тошнота подступила к горлу удушающей волной. Его острая граница сопротивления притуплялась, тело предавало его всё сильнее. Колени размякли, едва удерживая вес собственного тела в вертикальном положении. Жар под кожей становился невыносимым. Он посмотрел на неё широко раскрытыми, блестящими глазами. Его готовая покориться сильному партнеру природа прорывалась наружу — инстинкт, который исследователь закопал под едким сарказмом и отстраненной гениальностью так глубоко, что забыл, насколько разрушительным он может быть. — Ты не можешь… — прошептал мужчина, будто пытаясь в первую очередь убедить себя, а уже во вторую — тяжело дышащую рядом ассистентку. Скай прикусила нижнюю губу так сильно, что почувствовала во рту металлический привкус крови. — Я… я не хочу… Виктор, я не хочу причинить Вам боль… — скачущий тональностями голос упал до задыхающегося шепота во всепоглощающем отчаянии, накрывшему девушку ударной волной. Приличия отступали на задний план, точно утренний туман, отступающий под натиском нового дня. — Но ты пахнешь так… так… — Не говори, — голос Виктора полностью погас, подбородок упал на пульсирующую фантомной болью грудь, а сам исследователь полностью навалился на дверь. Всё его тело дрожало от напряжения, заполнившего каждую клетку тела коктейлем из отрицания и предательства, — не… говори этого. Тишина растянулась между ними слишком тонко, переполненная сбивчивым дыханием и шелестом одежды, пока решимость Скай осыпалась пылью под подошвы лакированных туфлей. Она сделала шаг вперёд. Затем ещё один. Виктор дёрнулся назад, однако отступать было некуда. Он был загнан в угол. В этот самый момент исследователь и его ассистентка оказались на разных уровнях в пищевой цепочке. Его ногти бессильно скребли дверь, пытаясь удержать ускользающую связь с реальностью, но Скай оказалась близко. Слишком. Её запах — резкий запах альфы — накатил на него волной, сокрушая каждую унцию самоконтроля, которую он выстраивал годами. — Виктор… — прошептала девушка мягко, будто уговаривая. Инстинкты рвались изнутри, требовали взять то, что должно было принадлежать ей, но дрожащие руки выдавали неуверенность. — Я не буду… я не воспользуюсь… Не буду. Но ты… Тебе нужна помощь. — Мне не… — мужчина ответил приглушённым шёпотом, едва размывая серо-розовые губы. Его тело дрожало, будто лист на ветру, когда колени наконец подогнулись. Исследователь медленно осел на пол, сжавшись, словно хотел спрятаться от мира, сделать тот менее невыносимым. Его течка —проклятая течка — расползалась по телу, словно нефтяное пятно по поверхности водоема. Каждый инстинкт, заложенный в него природой, просил, требовал прикосновения альфы. Ассистентка медленно опустилась перед ним на колени: веснушчатое лицо горело, дыхание была быстрым и прерывистым. Скай изо всех оставшихся у неё сил боролась со своими собственными первобытными желаниями. Она вся дрожала, когда тонкие пальцы зависли в нескольких сантиметрах от его оголенной кожи. — Не трогай меня. — прошипел Виктор рассерженным ужом, хотя всё его тело буквально кричало об обратном. Теперь его запах был невыносимым; он пропитал каждый заполненный пылью угол комнаты, заставляя Скай проваливаться глубже в туман пленительного забвения. Она судорожно сглотнула. Глубокие тёмные глаза наполнились злыми слезами, пока она вжимала дрожащие пальцы в пол до посветлевших подушечек, стараясь удержать себя от того, чтобы поддаться природному зову. — Я… я обещаю, что не прикоснусь к Вам… тебе, если ты не попросишь… — наконец выдавила девушка, едва размыкая губы, нижняя из которых уже опасно дрожала. Она не доверяла себе единственного — даже самого маленького — движения, потому что Скай казалось, что стоило ей позволить мышцам сократиться, как она набросится на коллегу, подобного дикому животному. Изобретатель поднял на девушку поддернутый дымкой возбуждения взгляд: ореховые глаза были широко раскрыты, длинные ресницы трепетали жестом столь невинным, что лаборантка почувствовала сильное желание ударить себя лишь бы не пялиться так открыто. Губы приоткрылись, обнажая влажную розовую мякоть чужого рта, однако ни единого слова не последовало за этим действием. А Скай? Скай горела изнутри, словно в чудовищной лихорадке. Её существо, поглощённое новым неизведанным чувством, буквально кричало, защити его, удержи его, забери его себе. Виктор перед ней предавал самого себя в самых унизительных, разрушающих основу выстроенной суровыми испытаниями личности способах. Его ноги одновременно дрогнули. Колени раздвинулись в небольшом, едва заметном движении, словно собственное тело решило двигаться без его воли. Мужчина не мог остановить это, не мог даже подумать о том, чтобы остановить это. Его разум запутывался в паутине природных инстинктов все сильнее: течка бушевала внутри него, зовя, умоляя о том, что он клялся самому себе никогда не принимать. Альфу. Острый разум ускользал, затянутый в водоворот порочных желаний, — сознание разрывалось на разрозненные отрывки мыслей и чувств, нужда перехватывала контроль. Без супрессоров его течка была необузданной, катастрофической, расползалась внутри него словно смертельный вирус. Этого не должно было произойти. Не здесь. Не так. Не с ней. Голос Скай прорвался сквозь затянувший сознание туман — тихий, дрожащий: — Виктор… Знакомые руки зависли в паре сантиметров от его раздвинутых бёдер, пальцы быстро сжимались и разжимались от едва сдерживаемого желания сжаться на тёплой трепещущей плоти. Но её тело — её инстинкты — полыхали, словно лесной пожар жарким летом, пронзая насквозь каждую хоть сколько-нибудь сформированную мысль. Видеть его таким — разваливающимся на части, уязвимым, с горящими щеками и затуманенным взглядом — было слишком невыносимо для неё. Скай подорвалась, тяжело дыша, и кинулась к двери, истерично дёргая ручку. Она должна что-то сделать. Что угодно. Её ладони ударились о твёрдый металл, так сильно, что она почувствовала вибрацию от столкновения в собственных костях. — Я что-нибудь придумаю! — выдохнула девушка так отчаянно, будто давала самой себе сердечную клятву. — Я… я нас вытащу — Но произнесенное предложение оборвалась по середине, словно невидимые ножницы отрезали большую часть. Потому что Виктор посмотрел на неё самыми красивыми карими глазами. В упор. Точно выстрел в голову. Его собственная голова была запрокинута назад, а бездонные черные зрачки тускло блестели словно бутылочное стекло пробирок. Отяжелевшее тело больше не слушалось команд мозга, собственное желание сжирало исследователя заживо. А потом — настолько тихо, что ассистентка почти пропустила эту отчаянную мольбу — учёный прошептал: — Альфа? Единственное слово упало в пространство между ними, точно камень в воду, запуская круги в разные стороны. Скай застыла. Тонкие пальцы онемели: руки медленно сползли со стремительно нагревшейся под горячими ладонями поверхности двери. Инстинкты разгорелись в груди с новой силой, будто бенгальский огонь они раскидывали искры вокруг неё, не согревая, а обжигая голую кожу. Виктор дрожал рядом. Его больная и здоровая ноги раздвинулись чуть шире, бёдра подались вперёд, пока жилистые пальцы болезненно впились в кожу через ткань брюк, будто он пытался удержать себя от полного разложения. — Не… — пробормотал изобретатель растерянно, словно не до конца понимая, что именно он собирается сказать. Он едва держался на грани бесстыдного забвения: в его затруднённом дыхании слышалась скрытая мольба об облегчении. Скай уже двигалась. Лаборантка вновь опустилась перед коллегой на колени: ладони упёрлись в пол по обе стороны от его бедёр, а горящее от дикого коктейля смущения и страсти лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его лица. Ассистентка вся дрожала, сдерживая себя изо всех сил, но её инстинкты вторичного пола буквально кричали о том, что надо дать им волю (слишком долго они таились во тьме). — Ты… ты не хочешь меня… — слова звучали надрывно, прерываясь быстрыми резкими вздохами: плач рвался наружу, жалобный и истеричный. — Ты не хочешь, чтобы это была я. Виктор резко втянул воздух через плотно стиснутые зубы: этот краткий звук подозрительно напоминал всхлип. В его глазах мелькнул проблеск осознания. — Я… — мужчина запнулся, неспособный закончить признание, вот только в чём: его слабый голос сорвался на несчастный, хрупкий звук. И Скай видела его страдание. Чувствовала так ярко, будто оно было её собственным. Скай знала, что Виктор не ожидал, что это будет она. Но его тело не заботилось об этих формальностях. Оно хотело облегчения. Хотело быть удержанным, защищённым, наполненным. — Скажи мне остановиться. — хотела бы потребовать лаборантка, однако все внутри неё униженно умоляло позволить прикоснуться, позволить завладеть, приручить весь его холод и острые слова, все его показное безразличие и профессиональную отстраненность. Трясущиеся будто в лихорадке руки зависли у худых бёдер, едва касаясь подушечками пальцев ткани Академической формы. Виктор откинул голову назад, его пересохшие губы разомкнулись, давая возможность юркому розовому языку не мгновение показаться наружу. — Не останавливайся. Скай сломалась. Его нужда в ней трещала в воздухе, как оголённый провод, заряжая пространство между ними статическим электричеством. Изобретательница знала, что он никогда бы не мог подумать, что это будет именно она. Никогда бы не мог подумать, что застенчивая, тихая мисс Янг станет его альфой во время течки. Но тело Виктора больше не заботилось об ожиданиях общества, не заботилось об именах, лицах, о правилах, по которым он жил так долго. Его тело хотело облегчения. Хотело быть принятым. Скай вытолкнула дрожащий звук, словно куском стекла царапая себе гортань требовательным рычанием. Его затылок глухо стукнулся о поверхность двери. Веки дрогнули, прежде чем полностью закрыться, пряча за собой наполненный нервным нетерпением взгляд, пока грудная клетка поднималась и опускалась в сбивчивых, неровных вдохах. Её руки соскользнули к его дрожащим бёдрам, пальцы вжались в упругую мякоть ровно настолько, чтобы удержать его на месте, не причиняя боли. Контакт взорвал пространство между ними скоплением фейерверков. Виктор открыто всхлипнул: его разгоряченное тело содрогнулось всем своим естеством под прикосновением тёплых мозолистых ладоней. Его запах вырвался наружу — ещё сильнее, ещё слаще, ещё невыносимее, ударив Скай прямо в нос, словно кулак дворового задиры во время единственной в жизни детской потасовки. Лаборантка закусила до острой режущей боли внутреннюю сторону щеки, сдерживая чудовищный голод, чтобы не разорвать раздражающую одежду, чтобы не прижать мужчину к полу и не взять то, что должно было быть её еще несколько лет назад. — Всё хорошо, — слова отказывались складываться в предложения, но ассистентка упрямо продолжала говорить мягким, успокаивающим тоном, несмотря на гул внутри головы, перекрывавшийся все остальные звуки кладовой (в сотни раз громе гудения Хекс-ядра). — Я позабочусь о тебе, Виктор. Обещаю. Скай боролась с самой собой каждую секунду. Каждую секунду сознание девушки взрывалось мириадами фейерверков, каждый из которых только ярче озарял запретный плод перед ней. Но он не был лишь объектом животной похоти. Он все еще был Виктором. Его острый ум, его гордость, его жажда контроля — он заслуживал больше, чем просто чистый инстинкт. Девушка наклонилась ближе, ловя губами его судорожный выдох: — Я здесь, Виктор. Я не сделаю тебе больно. Я… Скай приложила нечеловеческие усилия, что проглотить ком, внезапно вставший поперёк горла. Она видела его. Видела, как его тело ломается под предательским натиском животного желания. Как жар разливается внутри него, заполняя каждую клетку, разрывая его волю на мельчайшие части, которые растворились в первом осторожном поцелуе. Каждое движение обветренных губ — мягкое, полное хранившихся в ней годами чувств — заставляло его тело откликаться очередными разрушением границ морали. И он знал это. Чувствовал стыд, чувствовал унизительное возбуждение от того, как мокрое пятно расползалось по шву на его брюках, выдавая естественную реакцию его тела на близость альфы. — Не смотри на меня, — хрипло пробормотал изобретатель, его голос был глухим — словно из-под толщи воды — заглушаемый рвущимися наружу стонами. Слова звучали как мольба кому-либо, кто готов был услышать, но она не верила ни единому, — пожалуйста… Его руки сжались в кулаки, неровно остриженные ногти бессильно скребли пол, собирая под собой пыль и грязь. В широко раскрытых карих глаза на мгновение отразилось застывшее на бледном лице выражение нежелательной покорности, словно смазанное масляными красками человеческого тепла. Что-то осторожное, но требовательное вспыхнуло в груди девушки, когда она почувствовала этот лёгкий оттенок запаха, почти терявшийся на фоне феромонов течной омеги. Он боялся. Эта мысль отрезвила ассистентку, будто на голову вылили ведро холодной воды. Девушка заставила себя сдержаться, сбавить стремительный темп. Медленно и осторожно Скай стянула липнущий к влажной коже лабораторный халат, аккуратно подстелив его под дрожащее тело омеги, чтобы металический корсет не царапал холодный пол. Тонкие пальцы едва-едва коснулись ткани его такой же мокрой рубашки — Виктор вздрагивал от каждого нежного прикосновения словно от удара. — Тихо, Виктор, я здесь. — прошептала девушка настолько мягко, насколько она вообще была способна в подобной деликатной ситуации. Она коротко прижалась своим лбом к его лбу, надеясь только, что подобный жест способен передать глубину того острого чувства ответственности за то, что произойдет дальше. Она не желала сломать его. Она жаждала только удержать его. — Вот так, всё хорошо, так будет лучше…— трепещущие от предвкушения пальцы скользнули вдоль его талии, помогая осторожно опуститься поверх застиранного халата (Виктор и Джейс подарили этот халат в честь первого рабочего дня). Тёплая ткань под ним, нагретая ранее разгоряченным телом, резко контрастировала со стремительно нараставшим ознобом, который заставлял все его существо дрожать изнутри. Виктор вновь всхлипнул. Скай отодвинулась, напоследок мазнув горячими губами вдоль острой линии челюсти, но собственное тело буквально орало в протесте, отзываясь физической ломкой на увеличение расстояния между ними. Её взгляд будто бы нечаянно опустился ниже. И она замерла. Мокрое пятно, расползавшееся по шву на его брюках было неоспоримым доказательством изменённого состояния сознания. Скай задыхалась от того, что нестерпимый жар, до этого момента нетерпеливо разливавшийся внизу живота раскаленной магмой, вдруг бросился в горло, расплавляя остатки самоконтроля. Но в следующее мгновение жадный взгляд зацепился ржавым крюком за край корсета, вспарывая сладостное наваждение, словно рыбное брюшко. Искусная автоматизированная конструкция, острые металлические грани так резко контрастировали с тем, как Виктор дрожал под прикосновениями ассистентки. Это остановило её. Это заставило её вспомнить, кто он был. Не просто омега. Он все еще был Виктором. Горячие ладони стискивали бы его талию до расцветавших темнеющими пятнами синяков, если бы не было бы корсета — нагретая сталь против трепещущей плоти. Исследователь подался вперёд бёдрами едва заметным движением, которого однако было достаточно, чтобы чистый, пронзительный звук вырвался из его приоткрытых жадным вздохом губ. Скай встрепенулась: тонкие пальцы невольно сжались сильнее на мгновение, прежде чем девушка насильно заставила себя ослабить хватку. — Виктор. Большим пальцем лаборантка едва ощутимо погладила выпирающую тазовую косточку, заземляя их обоих. — Я не возьму ничего у тебя, пока ты сам не попросишь. Его глубокие тёмные глаза приоткрылись. Стеклянные, словно окуляры красивой куклы. Они были затоплены желаниями, которых мужчина не хотел. Бледные губы дрожали, когда исследователь открыл рот, силясь что-то сказать — но вместо слов из его груди вырвался очередной прерывистый выдох, и он окончательно растворился в объятиях ассистентки. — Всё будет хорошо, — голос девушки срывался, словно каждое слово давалось ей невероятным физическим усилием. Когда лаборантка склонилась ближе, обдавая его острую ключицу горячим дыханием, она почти прорычала, совершенно не заботясь, как выглядит со стороны. — Я позабочусь о тебе. Я обещаю. Скай раздевала коллегу медленно и осторожно, снимала слой за слоем дрожащими от сдерживаемого желания пальцами. Взмокшая, липнущая к телу рубашка была отложена в сторону, после чего девушка приступила к пряжкам его корсета, стараясь не тянуть слишком сильно, не заставить Виктора чувствовать еще больше дискомфорта в итак уже слишком уязвимом состоянии. Мысль о том, что она может причинить ему боль — может испугать его — была физически невыносима. Каждое прикосновение шероховатых подушечек пальцев к его раскалённой коже заставляло омегу вздрагивать. Потемневшие золотистые глаза закрылись вновь в тщетной попытке удержаться за мизерные остатки самоконтроля. Когда её руки наконец добрались до пояса его лабораторных брюк, итак поверхностное дыхание Скай перехватило в горле. Мужчина дрожал под телом ассистентки, молчал, возможно, из чистого упрямства, но был настолько податливым, будто влажная глина, что это ощущение превратило кровь в венах в раскаленный до красна сплав. — Тише… — успокаивающе прошептала девушка: хриплый от возбуждения голос стал мягче, приобретая благоговейную интонацию (словно паломник, что наконец достиг порога своей святыни). Скай расстегнула пуговицу, затем молнию, мучительно медленно для самой себя стягивая ткань вниз, по его выгнувшимся нетерпеливым рывком бёдрам, по его дрожащим ногам, пока не осталась единственная преграда — простое, скромное нижнее бельё, прилипшее пластырем к его влажной коже. Увиденное заставило сердце Скай сжаться от нежности. Белое. Виктор — вся его гениальность, все его острые углы — всегда был таким неприметным, таким сдержанным. Даже сейчас, обнажённый, уязвимый, в нём было что-то бесконечно мягкое, неприкрашенное, человеческое. Это смягчило требовательные инстинкты альфы, даже когда тело горело от потребности взять его. — Скай? — прошептал Виктор, чуть приподняв голову, чтобы посмотреть на неё затуманенным взглядом из-под трепещущих длинных ресниц. И его голос — её имя на его дрогнувших губах — прозвучал, как сломленный, умоляющий стон. По позвоночнику девушку пополз морозный озноб, разрываясь на горячие импульсы у основания шеи. Она не должна была терять контроль. Она не могла. Но то, как он произнёс её имя — Скай наклонилась вперёд, осторожно подцепив кончиками пальцев резинку боксеров, и медленно потянула вниз, сантиметр за сантиметром обнажая бледную поросшую короткими тёмными волосками кожу. А затем она увидела его. Скай замерла. Казалось, что лаборантка просто-напросто забыла сделать новый вдох. Источник этого аромата — этого сладкого, всепоглощающего жара, который заполнял воздух — был наконец доступен жадному взгляду. Виктор был мягким. Гораздо мягче, чем она могла представить даже в самых смелых фантазиях, когда касалась себя мокрыми пальцами под покровом ночи, представляя старшего коллегу. Таким нежным. Таким невинным. Таким невероятно узким. Его кожа была гладкой, горячей, глубокого розового оттенка внутри, а его пульсировавшее нервными сокращениями отверстие выглядело так, будто его никогда не касались. Ни он сам. Ни кто-либо ещё. Тонкие пальцы альфы двинулись вперёд раньше, чем её сознание успело отдать им подобную команду. Словно мотылёк, привлеченный игривым танцем пламени, её большой палец прошелся по скользкому, влажному теплу его тела, ещё не заходя внутрь, но уже чувствуя, как мышцы инстинктивно расслабляются, что принять желанную гостью. Скай аккуратно изменила положение кисти так, что большой палец теперь мягко отодвигал в сторону складки кожи, пока указательный и средний двинулись вперед, утонув в естественном увлажнении и проскользнув глубже. Виктор дёрнулся, словно его тело прошило электрическим разрядом. Грудь судорожно вздыбилась. Губы разомкнулись, и из его горла вырвался короткий, прерывистый вдох. — Скай! Её мир взорвался красками, словно до этого она видела все в чёрно-белых оттенках. Скай почувствовала, как инстинкты вспарывают изнутри трепещущее нежными чувствами нутро, стирая все границы, все остатки самоконтроля. Шероховатые подушечки пальцы прощупывали бархатные стеночки столь аккуратно, словно девушка касалась хрустального изделия. Сладкий запах течной омеги пропитал её кожу насквозь. Тёплый, густой, затягивающий, толкающий лаборантку глубже в чувственное забвение. — Скай… Скай… Скай… — голос Виктора сорвался, высокий, перехваченный дыханием, когда его бёдра отчаянно дёрнулись вперёд, в её ладонь, будто умоляя, прося, требуя большего. Его тело предавало его принципы, его гордость — принимало её пальцы, вбирало их глубже, словно именно этого он ждал всё это время. Его длинный тонкий член прижимался к трепещущему животу, истекая белёсой смазкой. Его бёдра дрожали по обе стороны от её, разведённые в сторону и будто бы показывающие полную готовность, однако дрожь напряженных мышц выдавала неуверенность напополам со смущением — словно он сам не знал, чего он хочет больше всего. — Ты такой красивый… — восторженно прошептала девушка, аккуратно целуя участок кожи прямо над тёмным острым соском. Свободная рука обхватила его дрожащее бедро, позволяя лучше контролировать движения — и свои, и его —, пока пальцы нетерпеливо продвигались сквозь пульсирующую тесноту, скользя ещё глубже во влажный жар. Виктор застонал, изломанный, умоляющий звук пронёсся потоком тёплого воздуха по её виску, заставив дрожь пронзить всё тело. Голова исследователя откинулась в сторону, давая доступ к покрасневшей шее: влажные пряди липли к высокому лбу и пылающим точно в лихорадке щекам. Он был совершенством — таким мягким, таким неиспорченным, таким уязвимым и чистым, словно первый снег — И мысль о том, что только она могла видеть его таким, только она могла касаться его так, почти довела её до разрядки сама по себе. — Я здесь. — прошептала Скай, касаясь губами его подбородка и прокладывая дорожку влажных поцелуев вдоль дернувшегося кадыка. Женский голос звучал словно осколок стекла, обитый бархатом, когда она вжала пальцы глубже, лаская коллегу изнутри. Виктор вскрикнул неожиданно громко, сжав в кулаках ткань женской блузки, когда пальцы девушки отыскали набухший внутри комок нервов. Худые бёдра инстинктивно двинулись навстречу, ища больше ощущения трения. — Пожа-луйста… — хрипло выдохнул учёный, нетерпеливо потянув девушку на себя. Слово сорвалось само по себе, разорванное неконтролируемым всхлипом, дрожащее, почти неслышимое. Он не знал, о чём он просил, Не знал, чего хотел. Но Скай услышала его. Она почувствовала это первой. — Я позабочусь о тебе… — пылко пообещала лаборантка, наклонившись ближе так, что, на мгновение прижавшись горящей щекой к его груди, она могла услышать восторженное трепетание чужого сердца. — Клянусь, Виктор. Я буду очень нежной. Я ведь тебя люблю. *** Скай Янг всегда была тихой. Сдержанной. Она избегала прикосновений, избегала близости. Она никогда не знала, как позволить другим людям увидеть себя, как поддаться этому волшебному чувству, связывающему двух людей нерушимыми узами. Однако сейчас? Сейчас, когда она нетерпеливо стаскивала официальную блузку, едва не отрывая надоедливые пуговицы одревеневшими скользкими пальцами, расстёгивая дрожащими пальцами застёжку бюстгальтера — Она не чувствовала ни стыда, ни смущения. Только одну, единственную, жгучую потребность. Чувствовать его рядом. Кожей к коже. Сердцем к сердцу. Каждый инстинкт требовал этого, стирая педантичную сдержанность, оставляя лишь чистое, необузданное желание. Скай больше не думала о том, как это выглядит. О том, что она подумает о себе завтра. Это больше не имело никакого значения для неё. Имел значение только Виктор, пылающий под натиском наступившей раньше положенного циклом течки. Его угловатое, хрупкое, дрожащее тело умоляло о комфорте, о спасении. О ней. Когда девушка вернулась к коллеге, раскинувшемся поверх мятого лабораторного халата, руки ассистентки вновь пробрала волнительная дрожь. Однако стоило Скай прижаться к потянувшемуся навстречу омеге, почувствовать, как его лихорадочное тепло мгновенно впитывается в медовую кожу — Виктор вздрогнул всем телом, затрясся от нового контакта, но не попытался отстраниться. Его руки прошлись в растерянности вдоль девичьей талии, не зная, где остановиться и что делать дальше. Но Скай не дала ему блуждать во тьме собственной неопытности. Горячие узкие ладони мягко обхватили бледное лицо, заставив исследователя сфокусироваться на собственной обнажённой ассистентке. Большие пальцы невесомо погладили острые скулы жестом бесконечной преданности. Самыми кончиками пальцев девушка отодвинула прилипшие пряди со столь прекрасно раскрасневшихся щёк. — Всё хорошо. — вновь прошептала ассистентка, осыпая порхающими поцелуями лицо мужчины, чем заставила на мгновение появившийся между бровей тревоженный уголок исчезнуть, не оставив и следа. — Ты в безопасности, Виктор. Я буду осторожна. Клянусь. Его золотые глаза приоткрылись, оставаясь совершенно пьяными, мутными и расфокусированными — но на краткое мгновение завеса приподнялась. На дне вспыхнула искра понимания. Исследователь моргнул несколько раз, узнавая перед собой собственную ассистентку — его разум боролся, стремясь пробиться через пелену течки. — Скай…? — прошептал изобретатель так тихо, столь жалобно дрожащим голосом, будто только сейчас осознал, что она рядом. Мужчина испуганно замер, когда почувствовал девушку между своими дрожащими бёдрами. Когда почувствовал, как ассистентка, мягко придерживая рукой напряженный жнил, прижимается истекающей белесой смазкой головкой к покрасневшему пульсирующему отверстию. Скай остановилась, давая ему время — даже когда всё внутри стремилось двигаться, стремилось заполнить его. — Виктор? — мягко позвала лаборантка снова, любовно отгладив контур раскрасневшегося лица кончиками пальцев. Во взволнованном голосе слышалась неприкрытая мольба. И обещание. — Мне нужно, чтобы ты доверился мне. Золотистые глаза расширились искренним удивлением, будто на краткое мгновение мужчина пришел в себя. Он осознал, что происходит. Но вместо того, чтобы оттолкнуть ассистентку, вместо того, чтобы попросить последнюю остановиться, Его руки — дрожащие, слабые—поднялись. Обвили смуглые, усыпанные веснушками плечи. Прижали её ближе. Его горячий, покрытый испариной лоб уткнулся ей в висок, а жаркое, неровное дыхание оседало на скуле раскаленным пятном. — Я рад, что это будешь ты… — неожиданно выдохнул исследователь целое предложение, будучи не способным до этого произнести что-либо кроме имени мисс Янг. Скай застыла, словно каменное изваяние. Что-то в груди сжалась от этих слов. «Я рад, что это ты.» Это был шёпот, полный трепетного доверия. Это было облегчение. И оно сломало последние барьеры. Скай не хотела больше сдерживаться. Виктор хотел этого. Виктор хотел её. И она отдаст ему всю себя. Без остатка. — Я тоже. — выдохнула девушка, целуя влажный висок и горячими губами ловя солёную каплю, прежде чем медленно, осторожно толкнуться бёдрами вперёд. Исследователь тут же напрягся. Его поверхностное дыхание сбилось на жалобный скулёж, когда узкое, нераскрытое тепло его тела начало принимать жнил ассистентки. Скай в ответ громко застонала сквозь плотно стиснутые зубы, изо всех возможных и невозможных сил сдерживая себя, когда огонь инстинктов обжигающей волной окатил внутренности. Она вновь прижалась к взмокшему лбу своим, пытаясь успокоить и себя и своего страдающего от первого вторжения партнера. Он был таким тесным, таким невероятно мягким, таким тёплым, окутывающим девушку влажным бархатом. Его разгоряченное нутро стиснуло инородное тело, удерживая ассистентку внутри, будто больше никогда не хотело потерять чувство наполненности. — Тсс… — Скай успокаивающе погладила исследователя по влажным волосам, удерживая себя на месте, чтобы дать партнёру время привыкнуть к новым ощущением. — Всё хорошо, Вик. Милый мой. Чудесный мой. Ты отлично справляешься. Виктор нервно всхлипнул где-то в районе женской шеи, пока его жилистые пальцы сжались сильнее, и коротко стриженные ногти ощутимо вонзились в голую спину девушки. Однако медленно — мучительно медленно — его тело расслабилось. Напряжение, удерживающее каждую мышцу в его теле в состоянии секундной готовности, растаяло, когда инстинкты, на секунд притупленные тянущей болью, окончательно вытеснили колебания. Его дрожащие бёдра обвились вокруг талии альфы — больная нога неловко ткнулась во вздымающийся и опадавший мягкий живот прежде чем Скай почувствовала её ощутимый вес на своей пояснице —, притягивая девушку ближе, словно он больше не мог выносить расстояния между ними. Скай сделала глубокий вздох, словно перед прыжком в воду, и… начала медленно двигаться. Осторожные, выверенные толчки. Мужчина под ней вновь застонал — тихо, прерывисто. Звуки разбивались о горячую влажную кожу, заглушались, когда он сжимался вокруг неё нервным спазмом от каждого нового направления, осторожного движения, мажущего поцелуя. Каждый раз, когда девушка двигала бёдрами назад, Виктор тянулся следом, словно слабый побег за тёплыми солнечными лучами. Его раскрытое тело отзывалось на каждое движение беспомощной неутолимой жаждой: горячая липкая влага собиралась между их двигающимися телами, делая скольжение невыносимо лёгким. Ассистентка целовала его почти непрерывно — его щёку, его подбородок, шептала спешные слова похвалы против его раскрасневшейся кожи. — Ты совершенный, — женский голос был низким, прерывистым от участившегося дыхания перед долгожданной развязкой, — такой идеальный для меня, Вик. Виктор вскрикнул высоко и тонко — этот столь неотшлифованный выдержкой звук напоминал звон разбитого стекла —, металлические болты оторвались от застеленного халатом пола, стоило ему выгнуть спину под почти неестественным углом, когда его ассистентка двинулась глубже, заполняя его полностью всей длиной. Виктор так отчаянно её принимал, так жадно, что она потерялась в его ритме, в его стонах, его губах, мягко прижимающихся к её шее, когда он шептал её имя, как молитву. *** Всё размылось в хаосе ощущений, обрушилось на Скай сокрушительным потоком словно водопад. Она не знала, сколько раз Виктор задыхался, умоляя глубже, быстрее, шёпотом, прерывисто, сломленно. Маленькая кладовая, которая и так не могла похвастаться идеальным порядком, теперь напоминала сцену преступления — опрокинутые коробки со списанными химикатами, сдвинутые полки, разлетевшиеся всюду архивные материалы — затхлый воздух был тяжёлым от жара, от запаха их тел, от них. *** В какой-то момент они поменялись местами, и девушка даже не заметила, как именно это произошло. Виктор оказался сверху. Его горячие дрожащие пальцы впились до дергающей боли в грудь ассистентки, ловя между средним и указательным левой руки набухший сосок, пока он неуклюже перекатывал бёдрами, отчаянный, растерянный, но такой красивый в своём полном, безоговорочном подчинении природным инстинктам… и ей. В следующий момент лаборантка уже удерживала его неподвижно, насаженного на напряженный жнил до самого основания, плотно прижимая к себе обездвиженное тело, пока омега жалобно хныкал ей на ухо, пряча пылающее лицо на смуглом плече. Его тело пульсировало и дрожало, слишком перегруженное, слишком разбитое, чтобы делать что-то ещё, кроме как принимать всё, что она ему давала. И каждый раз, когда мужчина кончал — каждый раз, когда его тело напрягалось и расслаблялось всё ещё растянутое вокруг неё, он возвращался в состояние ясности мысли — едва-едва, всего на одно мгновение. Его ореховые глаза дрожали, всё ещё стеклянно кукольные, но достаточно ясные, чтобы узнать её. И его голос — тихий, заплетающийся, пропитанный тяжёлыми вдохами — прорывался сквозь тишину. Как тень того, кем он был под всем этим. — Ты перевернула… всю полку! — пробормотал изобретатель, переводя дыхание, но, как ни странно, всё ещё способный испытывать раздражение, прежде чем снова рухнуть на неё совершенно обессиленным. В другой раз, когда Скай прошептала его имя, как самую пылкую молитву, исследователь заскулил, задыхаясь от восхитительного чувства заполненности и фонового недовольства: — Если ты… сломаешь проводку в моём корсете, я тебе обещаю… Но все его слова рано или поздно превращались во вдох или стон, во влажный всхлип, в беспомощное мычание, когда жар снова утаскивал его под себя, когда природа вновь брала верх над разумом и логикой. И это разрывалo её сердце. Потому что это был Виктор. Её Виктор. Острый, саркастичный, даже на краю реальности, на краю себя самого. И каждый раз, когда он сдавался вновь — каждый раз, когда он шептал её имя, цеплялся за неё дрожащими руками — её сердце разрушалось и создавалось заново одновременно. *** Наконец, безжалостная непробудная лихорадка стала отступать. Скай не знала, сколько прошло времени и не была уверена, что хотела знать, — минуты? Часы? Дни? То, что произошло между ними, ощущалось как вечность. Как будто всё, что было до этого момента, размылось словно акварельные краски, стало ничтожным по сравнению со столь разрушительной бурей, которую они пережили вместе. Теперь в крошечной кладовой стояла странная тишина, нарушаемая лишь их дыханием, —медленным, тяжёлым, заполняющим пространство между ними. Скай лежала рядом со своим — своим же? — омегой на собственном забытом лабораторном халате. Смуглая тёплая рука обнимала его, укрывая бледное голое плечо и частично солнечное сплетение: пальцы их были переплетены причудливым клубком и прижаты к груди Виктора прямо напротив сердца. Адреналин, жажда, первобытный инстинкт, который поглотил девушку, наконец оставил истощенное произошедшим тело. Но теперь его заменила реальность — резкая, колючая, ударившая в голую спину со всей силой, заставив на секунду сомкнуть кольцо рук сильнее, словно омега мог раствориться в воздухе, не удерживай девушка достаточно крепко. Скай смотрела во вдруг ставший слишком низким потолок: загнанное неожиданной близостью сердце стучало слишком громко, но вовсе не от усталости. Пальцы свободной руки, которую она подложила под голову, слабо дрожали на пропитанной запахом соития ткани. А в голове крутился единственный вопрос. Что она наделала? Девушка медленно повернула голову — будто любое неосторожное движение могло развеять столь сладкий мираж —, чуть отодвинувшись, чтобы посмотреть на неподвижного мужчину в своих объятиях. Его глаза были закрыты, грудь ровно поднималась и опускалась, но высокий влажный лоб был слегка нахмурен, словно Виктор что-то обдумывал (Скай наизусть знала палитру выражений чужого лица, однако этот вид показался ей незнакомым). Или, может быть, он просто отдыхал. Исследователь выглядел спокойнее, хотя его обычно бледное лицо всё ещё было покрыто лёгким румянцем, но уже более мягким. Таким мягким, каким она его никогда не видела. И это пугало её больше всего. «А что, если я всё разрушила?» Горло Скай стиснуло болезным спазмом. Мысль оказалась подобна прямому удару в живот. Виктор был её коллегой. Её другом. Человеком, которым она восхищалась каждый день на протяжении стольких лет. Который доверял ей. А теперь? Теперь он никогда не посмотрит на свою ассистентку как раньше. И как бы он мог? После того, как она видела его таким. После того, как она касалась его так. После того, как она его… …взяла? Скай со страшным трудом сглотнула, её тело содрогнулось от этого мучительного выворачивающего душу осознания, когда она отвернулась, чтобы уставиться невидящим взглядом во все еще слишком низкий потолок. Она боялась посмотреть на него. Боялась услышать, что он скажет. Боялась, что он ничего не скажет. Что, если он её возненавидит? Что, если он будет сожалеть? Что, если он оттолкнёт её? — Я… я прости… те… — задушено прошептала девушка, стиснув застиранную белую ткань трясущимися пальцами. Её голос был сухой и хрипящий, едва слышимый даже в полной тишине кладовой. Слова вырвались прежде, чем она успела их остановить или хотя бы обдумать. Виктор пошевелился. Он тихо вздохнул, заворочавшись словно большой ленивый кот, прежде чем полностью развернуться к ассистентке лицом. Мужская рука легла ей на грудь бездумным жестом: жилистые пальцы согнулись и выпрямились, ногти едва ощутимо задели покрывшуюся мурашками кожу. На мгновение Скай подумала, что он не ответит. Что он просто заснёт. Или проигнорирует её полностью. Но потом он заговорил. Его голос был ничуть не лучше её собственного: глухой, уставший, пропитанный физическим и эмоциональным истощением. — Почему… ты извиняешься? Скай застыла. Трепещущее минуту назад сердце замерло в груди, будто от сильного испуга. Девушку вновь медленно повернула растрепанную голову (собственные распушившиеся волосы так и норовили забраться в рот и щекотали шею): её откровенная растерянность встретилась со столь комичным недоумением мужчины. Его ореховые глаза были едва заметно приоткрыты, золотистый отблеск мелькал через влажные, слипшиеся иголочками ресницы. В этом взгляде не было ни злости, ни ненависти, ни укоров. Только спокойное любопытство. И что-то мягкое. Что-то, что она не могла назвать. — Я… — голос Скай дрогнул. Она не знала, как ответить. Она сама не знала, что сейчас чувствует. Кроме одного. Страх. — Я просто… я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Виктор моргнул. Его брови слабо нахмурились, словно она сказала что-то совершенно нелепое, совершенно неподходящее блестящей выпускнице Академии и лаборантке, поддерживающей десять проектов одновременно. Неподходящее мисс Янг. А затем, медленно, его бледные губы дрогнули. Едва заметная улыбка. Усталая. Саркастичная. Неоспоримо Викторовская. — Ты… же умная женщина… — себе под нос пробормотал он: голос исследователя был тихим, но в нём звучало неприкрытое привычной отстраненностью тепло. Мужчина снова отвернулся, тоже уставившись невидящим взглядом в потолок, пока его все еще затрудненное дыхание постепенно выравнивалось. — Как я могу тебя ненавидеть, Скай? Грудь девушки сжалась от фантомной боли, когда слова старшего коллеги впитались в наконец способное к восприятию сознание, словно вода в губку. Слёзы защипали широко открытые глаза, застряли комом поперёк горла. Она не была уверена, что именно они означают. Не знала, изменит ли это их навсегда. Но сейчас — этого было достаточно. Виктор не ненавидел её. Он всё ещё был собой. И, может быть — просто может быть — всё будет в порядке. Смелость Скай, державшаяся до этого самого момента на остатках адреналина во вскипевшей крови, наконец рассыпалась в пыль, словно прилив, отступающий от берега. Стыд, которого она не чувствовала совсем недавно, вернулся со всей силой, сжигая ассистентку изнутри. Щёки вспыхнули, когда она осознала: они оба были голыми. Её обнажённая кожа, её обнажённая грудь, её обнаженные ноги, всё ещё переплетённые с его. Испуганно задержав дыхание, девушка резко дёрнулась, попытавшись отстраниться. Нервно выпутавшись из цепкой хватки чужих пальцев, тонкие руки скрестились на всколыхнувшейся груди, голые колени прижались ближе друг к другу, как будто она могла исчезнуть, сжаться в ничто (жнил уже исчез между складок кожи, оставив после себя только остывающую липкую влагу). Но прежде чем она успела полностью отстраниться, Виктор вновь пошевелился — неожиданно и почти бессознательно —придвинулся ближе, его голое тело слегка прижалось ко вздымающемуся мягкому боку, словно он искал тепло. Скай замерла. Виктор всё ещё был раскрасневшимся, его золотые глаза затуманены усталостью и остатками страстной нужды, но в его выражении не было ни смущения, ни неловкости. Не было сомнений. — Не двигайся. — проворчал мужчина, голос хриплый, тихий, но безошибочно принадлежавший самому гениальному ученому мужу, из всех которых она знала. Учёный медленно пододвинулся ближе, перенося часть своего веса на неё, но его движения были осторожными, неторопливыми — полная противоположность тому хаосу, который творился между ними пару минут назад. — Мне всё ещё… слишком… больно двигаться. Давай просто… просто побудем так. Хотя бы немного. Скай моргнула, ошеломлённая неожиданной просьбой. Мысли застыли на мгновение, пока его слова оседали в воспаленном сознании, словно осадок не дне пробирки. Побудем так? Он хотел, чтобы она осталась? Женское сердце пропустило удар, а узел в груди затянулся столь крепко, словно сердце сжали в кулак. Её привычная застенчивость боролась с новым, неведомым чувством уверенности, которое вело девушку в последние часы. — …Хорошо… — шепнула она чуть громче, наконец отпуская зажатость в плечах и осторожно убирая руки, прикрывавшие два тёмных холмика. Её стыд не исчез полностью, но смягчился, растворился среди нежности и чужого тепла. Скай дрожащим выдохом прижала его ближе, осторожно устроив его растрепанную голову у себя на плече. Её тёплая ладонь скользнула во влажные жесткие волосы, нежно разглаживая спутанные пряди — успокаивая. Виктор не сопротивлялся новому контакту. Он издал тихий, утробный звук, и его уставшее тело полностью расслабилось в её объятиях. Ассистентка вновь подняла взгляд на потолок, которые больше не казался слишком низким, пока больше не трясущиеся пальцы плавно двигались по его отросшим за последние месяцы волосам, в то время как мысли вихрем кружились в голове, словно рой растревоженных пчел. Кто мы теперь друг другу? Её грудь болезненно сжалась от этого не озвученного вопроса. Ошибка? Случайность? …Пара? Она не знала. Не смела надеяться. Виктор первым нарушил удручавшую девушку тишину, прежде чем вопрос бы полностью поглотил её. Его хриплый голос звучал приглушённо против женского плеча. — Ты понимаешь, — начал мужчина сухо, словно нашёл совершенно нелепую ошибку в неоднократно проверенных вычисленниях. Его тон был всё ещё слегка натянутым, — что никто так и не пришёл открыть дверь? Он вздохнул, явно раздосадованный собственным выводом. — Видимо, самые светлые умы Пилтовера… ценятся не так сильно, как мы думали. Скай несколько раз моргнула, на мгновение совершенно ошарашенная толи тем насколько буднично звучал голос Виктора после всего, что произошло в запертой кладовой, толи тем, что он вообще был способен говорить после столь интенсивного секс-марафона, прежде чем абсурдность ситуации наконец настигла ассистентку. Смех вспыхнул в её груди, будто огонёк настольной лампы, мягкий, настоящий, разгоняя остатки напряжения, как солнечный свет разгоняет темноту, пробиваясь сквозь облака. Девушка инстинктивно прикрыла рот рукой, пытаясь подавить булькающий в горле звук, однако Виктор слегка повернул голову, подняв удивленный взгляд достаточно высоко, чтобы посмотреть ей в весело прищуренные глаза. — Ты правда смеёшься в такой момент? — его правая бровь едва заметно приподнялась в саркастичном жесте, но уголки бледных губ дрогнули, намекая на улыбку. — Моё страдание забавляет тебя? Скай мягко покачала головой. Слегка истеричный смех немного поутих, оставив после себя только нервное хихиканье. — Нет, просто… — альфа замялась, закусив нижнюю губу. Искрящийся весельем взгляд скользнул вниз к нему, а тёплая волна наполнила все естество изнутри от ответного проблеска юмора в его выражении лица. — Просто это так… типично для наших Пилтоверских коллег. — лаборантка весело фыркнула, всё ещё глядя в сторону. — Если бы мы пропали на неделю, все бы, наверное, решили, что мы «работаем над чем-то гениальным». Виктор резко выдохнул, и этот звук был опасно близок к смешку. Его голова снова уютно пристроилась на её голом веснушчатом плече, тепло его дыхания скользнуло по обнаженной коже, посылая волну мурашек вдоль позвоночника. — Возможно, нам стоит гордиться этим…— пробормотал изобретатель тише, потеряв раздраженную резкость, присутствующую в его тоне всего минуту назад. Он завозился устраиваясь поудобнее, бесстыдно водрузив больную ногу поверх скрещенных ног ассистентки, чтобы та не ныла от неудобного положения. Казалось, что звук девичьего смеха заставил Виктора полностью расслабиться. Скай улыбнулась, тонкие пальцы всё ещё плавно скользили по его волосам самодельной расческой. Она чувствовала его мерное замедляющееся дыхание. Его вес был тяжёлым, но обволакивающим будто толстое одеяло. Момент казался… хрупким. Прекрасным. Чем-то, что она не осмелилась бы разрушить неловкими словами. На этот раз достаточно было просто быть здесь. Вместе. Кем бы они друг другу ни были. Что бы ни ждало их дальше.