Весенний турнир

Быть в отношениях — это удивительно странно, но так тепло. Мэй не сразу поняла, во что именно ввязалась, но сейчас она совершенно не жалела об этом. Асахи был уж очень мил с ней — мягкий, бережный и невероятно чуткий. Правда, Кимото видела, что каждое действие, каждое робкое проявление чувств дается ему с большим трудом. Ему, такому большому и сильному, порой не хватало смелости просто посмотреть ей в глаза. Еще сложнее Асахи было стараться оставлять лицо в прежнем цвете. С этой задачей он, честно говоря, справлялся уж очень плохо. Любая ласковая мысль тут же выдавала себя ярким, искренним румянцем, который мгновенно заливал его щеки. А Кимото лишь безумно нравилось за этим наблюдать. Ее сердце сладко замирало, когда после долгой тренировки Асахи подходил ближе. Ей нравилось видеть, как он, словно бы невзначай, осторожно берет ее руку в свою большую, теплую ладонь и сразу отворачивается в сторону, отводя взгляд. Он отчаянно пытался казаться невозмутимым, но она-то всё видит. Видит и то, как трепетно он сжимает ее пальцы, и то, как смущенно горят его уши. И от этой его безмолвной, робкой нежности на душе у Мэй становилось невероятно уютно. Они решили не объявлять об отношениях в команде. Сезон был в самом разгаре, тренировки забирали все силы, так зачем отвлекать остальных лишними разговорами? Впрочем, Мэй подозревала, что некоторые проницательные ребята — вроде Сугавары или Хитоки — всё-таки заметили перемену в их поведении. Слишком уж по-особенному Асахи теперь замирал, когда Кимото проходила мимо, и слишком часто оглядывался на неё во время перерывов. После изнурительного, но важного приезда из тренировочного лагеря ребятам дали целых три дня на отдых. Это время Мэй и Асахи полностью провели вместе. Они старались узнать друг друга лучше: подолгу гуляли подальше от чужих глаз, сидели в тихих парках и учились самой сложной для них вещи — говорить напрямую о своих мыслях и страхах. Само ощущение того, что они теперь пара, оставалось для обоих непривычным, местами даже жутко неловким. Они могли зависнуть на полуслове или синхронно покраснеть от случайного касания. Но, несмотря на всю эту подростковую неуклюжесть, друг с другом им было удивительно комфортно. Словно они наконец-то нашли своё безопасное, уютное место среди бесконечной волейбольной суматохи. По-настоящему весело стало, когда они наконец отправились на Весенний турнир. Мэй за свою жизнь уже бывала на масштабных соревнованиях и даже сама участвовала в них, но масштаб национальных всё равно поражал. Сердце то и дело пропускало удар от волнения, а для Адзумане этот турнир и подавно стал тяжелым испытанием. За то время, что они были вместе, Кимото успела хорошо его изучить. Она поняла, что одна из главных слабостей Асахи — это сильный стресс. Напряжение действовало на него удручающе: он замыкался в себе, начинал паниковать и раз за разом прокручивал в голове худшие сценарии. В первый же день парни выглядели, честно говоря, уж как-то совсем плохо. От переизбытка эмоций, шума трибун и колоссальной ответственности команду Карасуно штормило. Менеджеры едва успевали следить за их состоянием: Хинату тошнило от страха, Ямагучи ходил бледный как полотно, а у остальных парней коленки дрожали не меньше. Пока Хитока вместе с Киёко суетились вокруг первогодок, пытаясь привести в чувство Хинату и Тадаши, Мэй решила взять инициативу в свои руки. Слегка сжав в пальцах ремешок тяжелой камеры, она тихо подошла к притихшему Асахи и опустилась на скамейку рядом с ним. Он сидел, сгорбившись, уперев локти в колени, и выглядел так, словно его вели на эшафот. Кимото мягко заглянула ему в лицо и негромко, так, чтобы слышал только он, спросила: — Так уж плохо? Он вздрогнул, словно его застигли врасплох, и судорожно выдохнул. Его широкие плечи, обычно такие надежные на площадке, сейчас казались каменными от напряжения. Асахи медленно повернул голову к Мэй, и в его карих глазах отразилась целая буря из паники, ответственности и искреннего мальчишеского испуга. — Мэй… — его голос прозвучал непривычно глухо, почти шепотом. Он бросил быстрый взгляд по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто-то из команды, а затем уставился на свои дрожащие ладони. — Мне кажется, у меня сейчас сердце через ребра выскочит. И колени… они будто из ваты. Я смотрю на это поле и в голове только одна мысль: «Главное — не облажаться в первый же день». Он попытался спрятать лицо за ладонями, шумно собирая волосы в свой привычный пучок, но пальцы его не слушались. По лицу было видно, что Асахи снова затягивает в омут собственных тревожных мыслей. Кимото тепло улыбнулась. Она прекрасно знала эту его черту — ас Карасуно на самом деле был самым ранимым человеком в клубе. Мэй аккуратно поставила камеру на колени, а затем, поддавшись внутреннему порыву, сделала то, чего они никогда не позволяли себе при команде. Она мягко опустила свою ладонь поверх его подрагивающих пальцев, слегка сжав их. Вокруг них кипела жизнь: Танака что-то громко доказывал Ное, Сугавара подбадривал первогодок, а Киёко шуршала бутылками с водой. Но в этом маленьком углу скамейки время словно замедлилось. От неожиданности Асахи замер. Его щеки, еще секунду назад бледные от страха, стремительно начали окрашиваться в знакомый пунцовый цвет. Но руку он не убрал. Наоборот, его пальцы судорожно, но невероятно бережно переплелись с ее пальцами. Чувствуя, как паника Асахи понемногу затихает от этого тепла, Кимото осторожно отпустила его пальцы. Затем она перевернула его ладонь вверх и начала медленно, плавно проводить по ее внутренней части. — Что ты делаешь? — с искренним интересом спросил он. Паника в его глазах уступила место любопытству, а на щеках проступил едва заметный румянец. Мэй негромко спросила, не отрывая взгляда от его руки: — В суеверия веришь? — Можно и так сказать, — послушно кивнул Асахи, завороженно наблюдая за её движениями. Кимото мягко улыбнулась. Доверчиво прильнув к его плечу, чтобы их никто не услышал, она снова взяла его ладонь, продолжая водить пальцами по коже, и тихо объяснила: — Если три раза провести по ладони кандзи «человек», то ты обретёшь внутреннее спокойствие. Адзумане почувствовал, как от её близости и лёгких, щекочущих прикосновений к руке по телу разливается умиротворяющее тепло. Каменный зажим в его плечах начал медленно таять.Мэй подняла на него глаза и добавила ещё тише, почти секретом: — Мне как мама об этом рассказала в младшей школе, так я перед каждым выходом на поле так делала. Асахи посмотрел на свою ладонь, затем на Мэй, и на его лице впервые за это утро появилась слабая, но невероятно мягкая и благодарная улыбка. Вся предматчевая тревога вдруг показалась ему чем-то далёким и совсем не страшным. Парень сжал её ладонь, осторожно опустив их руки вниз, между их ног, чтобы этого точно не было видно со стороны. Он сделал это так бережно, словно в его пальцах была вся его уверенность, которую Мэй только что помогла ему вернуть. А после Асахи тихо, облегченно рассмеялся. Этот смех был совсем не похож на его обычные нервные смешки перед выходом на площадку — он был искренним, теплым и невероятно уютным. Напряжение, державшее его весь утренний час, окончательно разбилось о мамино суеверие Мэй. — Спасибо, — так же тихо, почти одними губами произнес он, бросив на нее быстрый, но полный нежности взгляд. — Кажется… мне действительно стало гораздо легче. В этот момент со стороны площадки раздался резкий свисток судьи, призывающий команды на официальную разминку. Асахи в последний раз крепко сжал пальцы Кимото и нехотя отпустил её руку, поднимаясь со скамейки. Его плечи расправились, а в глазах вместо паники появилась та самая сосредоточенность, за которую его и звали асом Карасуно. Одни из самых спокойных моментов наступали тогда, когда команда после изнурительного дня наконец возвращалась в гостиницу. Больших номеров не нашлось, поэтому парней расселили по двое, и лишь несколько комнат оставались одиночными — в одной из таких и устроилась Мэй. По вечерам, пока в коридорах постепенно затихал суматошный гул, Кимото зажигала настольную лампу и садилась за редактирование фотографий. Именно в эти часы в её дверь тихонько стучали. Асахи приходил к ней без лишних слов — просто ради того, чтобы побыть вдвоем и разделить эту тишину. Гиперактивный Нишиноя, с которым Асахи делил номер, за день выжимал из подуставшего аса все остатки сил. Ноя без умолку прыгал по комнате и громко обсуждал прошедшие сеты, так что комната Мэй становилась для Адзумане настоящим спасением. Переступая порог, парень мягко прикрывал за собой дверь, и его широкие плечи тут же расслабленно опускались. Здесь ему больше не нужно было нести груз ответственности или казаться грозным асом Карасуно. Пока Мэй была увлечена снимками на ноутбуке, Асахи аккуратно присаживался на край её постели. Мягкий свет экрана очерчивал её лицо, и парень мог долго, завороженно наблюдать за её сосредоточенным взглядом. Иногда они негромко переговаривались, делясь мыслями о прошедшем дне, но чаще всего просто молчали. В этих уютных вечерах, наполненных лишь мерным щелканьем мыши, было столько искреннего тепла, что вся неловкость отношений растворялась, уступая место полному покою. Когда девушка наконец закрывала ноутбук, заканчивая работу, наступала её самая любимая часть вечера. Мэй буквально прилипала к длинным, густым волосам парня — эту привычку заплетать ему самые разные причёски она взяла ещё со времён летнего тренировочного лагеря. Честно говоря, волосы Асахи нравились ей куда больше, чем её собственные, и Кимото никогда не упускала возможности с ними повозиться. Оставшееся до отбоя время Адзумане послушно сидел на мягком ковролине, которым был застелен пол по всей комнате. Мэй устраивалась на кровати прямо позади него, бережно перебирая каштановые пряди. Парень расслабленно слушал её негромкий, умиротворяющий голос, пока тонкие пальцы выводили замысловатые проборы. В этот раз она решила соорудить ему очередной пучок со сложным плетением — из тех, что когда-то в средней школе заплетала своим подругам. Её руки, хоть и немного отвыкшие от таких причёсок за время увлечения волейболом, всё ещё помнили нужные движения, пусть уже и не так идеально. Асахи в такие моменты замирал, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не испортить её работу. От нежных, едва ощутимых прикосновений к голове у него приятно побежали мурашки, а веки сами собой становились тяжелыми. Мэй аккуратно стягивала его волосы резинкой, тихонько комментируя свои действия, и ас Карасуно ловил себя на мысли, что готов сидеть на этом ковролине целую вечность, лишь бы эти тёплые руки продолжали его касаться. — Асахи, не засыпать, тебе ещё до комнаты добраться нужно будет, — чуть громче, чем до этого, сказала она. Мэй с улыбкой посмотрела сверху вниз на парня, заметив, что его глаза уже плотно закрыты. Если до этого момента Адзумане хоть как-то реагировал на её рассказ — тихонько поддакивал или едва заметно кивал, — то сейчас совсем притих, полностью разморенный её мягкими прикосновениями. Ас вздрогнул от её голоса, медленно моргнул и сонный повернул к ней голову. Пучок на его затылке, собранный её руками, выглядел на удивление аккуратно, что заставило Мэй довольно зажмуриться от гордости за свою работу. — А?.. Да, я не сплю, я просто... задумался, — хриплым от подступающего сна голосом пробормотал Асахи. Он попытался потереть переносицу, но по его тяжёлому вздоху было очевидно: возвращаться в ураганный номер к Нишиное сейчас казалось ему самым сложным испытанием за весь этот бесконечный день на Весеннем турнире. — Обязательно уходить? Я же и тут могу побыть… — как бы невзначай сказал он. Асахи запрокинул голову и облокотился свежезаплетенным пучком о край постели. Он сделал это так, что девушка теперь прекрасно видела его лицо снизу вверх. Глаза парня по-прежнему оставались закрытыми, а на губах блуждала мягкая, сонная улыбка, стирающая всю его привычную предматчевую строгость. Мэй на секунду замерла, опустив руки на одеяло. Эта внезапная, сонная смелость Асахи застала её врасплох, но в груди сразу разлилось приятное тепло. Она наклонилась чуть ближе, всматриваясь в расслабленные черты его лица и легкие тени усталости под глазами. — Устал? — тихо спросила она, аккуратно убрав упавшую на его лоб непослушную прядь, которую не забрала резинка. — Угу, — не открывая глаз, честно отозвался Адзумане и едва заметно потянулся навстречу её ладони, словно кот. — Турнир, игры… еще и Ноя в комнате не утыкается ни на минуту. А у тебя так тихо. И пахнет… приятно. Он шумно выдохнул, окончательно расслабляясь всем телом и всем своим видом показывая, что сдвинуть его с этого ковролина сейчас не сможет даже Укай. Мэй невольно прикусила губу, сдерживая смех. С одной стороны, правила гостиницы и спортивный режим строго запрещали подобные ночевки, и если их поймают, то обоим не сдобровать. Но с другой — смотреть на этого уставшего, доверчивого великана, который нашел в её комнате свое единственное убежище, было выше её сил. — Дайчи будет проверять комнаты, да и Ноя станет переживать, — всё же сказала она, прекрасно понимая, что как бы ей самой ни хотелось продлить этот вечер, ему действительно придётся вернуться. Асахи тяжело выдохнул, но спорить не стал — авторитет капитана и неизбежная паника Нишинои были слишком вескими аргументами. Не открывая глаз, он лишь тихо спросил: — Сколько ещё до отбоя? — Минут двадцать, — взглянув на настенные часы, ответила брюнетка. — Тогда ещё чуть-чуть… — прошептал он, едва заметно потянувшись вверх и доверчиво подставив лицо под её тёплые руки. Мэй невольно улыбнулась этой его детской, сонной покорности. Она снова зарылась пальцами в его волосы у висков, мягко массируя кожу, чтобы снять остатки дневного напряжения. Асахи блаженно замер, ловя каждую секунду этой редкой, скрытой от посторонних глаз нежности. Эти двадцать минут казались им обоим крошечным, но самым уютным островком безопасности посреди бушующего Весеннего турнира, и уходить из него не хотелось ни одному из них. Ей безумно нравилось видеть его разным. Почти всё время, что они находились в кругу команды, Мэй видела его достаточно тихим. Асахи никогда не стремился привлекать к себе лишнего внимания, держался скромно, но и чужим для ребят его назвать было нельзя — команда искренне любила своего аса. На площадке же парень преображался до неузнаваемости. Было отчётливо видно, как он расправляет плечи: Асахи прекрасно знал тяжесть своего груза и ту ответственность, что лежала на его плечах. С первой секунды игры парня было практически невозможно согнуть или сломать, он становился настоящей нерушимой опорой Карасуно. А вот когда они оставались одни... тут он бывал совершенно непредсказуем. В один день ему стоило колоссальных усилий просто коснуться её руки, и подобный робкий жест вызывал на его лице целую бурю эмоций и яркий румянец. А вот в другой день Асахи мог без капли стеснения крепко обнять её, доверчиво поддаваясь под её руки и шепча такие нежности, что нередко уже саму Кимото вгоняло в краску. Но каким бы он ни был, какая бы его сторона ни предстала перед ней сегодня, Мэй ловила себя на мысли, что просто не может смотреть на Асахи без трепетного тепла в груди. Она продолжала мягко перебирать его волосы, чувствуя, как парень окончательно расслабился под её пальцами. Стрелки часов неумолимо приближались к отметке отбоя, крадя их последние совместные минуты, но прямо сейчас, в полумраке комнаты, Мэй просто наслаждалась этим моментом абсолютного доверия. — Адзумане, — снова позвала она его тихо, стараясь придать голосу хоть немного строгости. В ответ парень лишь недовольно замычал, упорно отказываясь открывать глаза, и посильнее уткнулся лицом в изгиб её колена. Этот сонный великан сейчас отчаянно пытался саботировать правила гостиницы, превратившись в самого ласкового и упрямого человека на свете. Мэй невольно фыркнула, чувствуя, как от его дыхания сквозь ткань спортивных штанов по коже разливается тепло. Сердце предательски просило поддаться и разрешить ему остаться, но здравый смысл настойчиво напоминал о Дайчи, который шутить с режимом точно не станет. — Со мной это не прокатит, — с мягким укором произнесла она, легонько похлопав его по широкому плечу. — Осталось пять минут. Пора. Асахи глубоко, почти страдальчески вздохнул, понимая, что его маленькая хитрость провалилась. Он медленно отстранился от её коленей и нехотя поднял голову. Растрёпанная чёлка забавно падала на глаза, а на щеке остался едва заметный след от складок ткани, из-за чего грозный ас сейчас выглядел невероятно домашним. — Ну вот… — приглушённо пробормотал он, заставляя себя подняться с мягкого ковролина. Колени после тяжёлого игрового дня отозвались глухой усталостью. — Самое сложное испытание за сегодня. Он встал в полный рост, на мгновение заполнив собой всё пространство её маленького номера, и бросил на Мэй такой тоскливый взгляд, будто его отправляли не в соседнюю комнату к другу, а как минимум в ссылку. Асахи подошёл к двери, но нажимать на ручку не спешил. Видимо, именно сегодня дух достаточно стеснительного парня окреп. Он повернулся к ней, и вся его сонная расслабленность вдруг сменилась той самой непредсказуемой смелостью. Стоя перед ней, Асахи уверенно расставил руки в стороны, будто бы открыто прося обнять его на прощание. — Спокойной ночи? — спросил он, хотя звучало это так, будто подобное прощание всегда заканчивалось именно этим жестом. Девушка всё же встала с кровати. На её губах заиграла тёплая, немного удивлённая улыбка — этот внезапный порыв со стороны Адзумане был слишком очаровательным, чтобы ему сопротивляться. Мэй сделала шаг навстречу и мягко шагнула в его раскрытые объятия, утыкаясь носом в широкую грудь. Его большие, тёплые руки тут же бережно сомкнулись за её спиной, укрывая от всего мира. Асахи облегчённо выдохнул прямо ей в макушку, ещё сильнее прижимая Кимото к себе. В этом безмолвном, крепком объятии не осталось места ни предматчевой суете, ни усталости. Был только этот короткий момент абсолютного доверия, который они оба унесут с собой в завтрашний сложный день. Обычно, когда парень наконец уходил к себе, девушка не ложилась спать сразу. Она подходила к столу и бережно доставала из ящика блокнот. Ещё в первый вечер после приезда на турнир они сидели здесь и вместе рисовали — точно так же, как делали это когда-то в летнем лагере. Чтобы постоянно не носить блокнот с собой и не вызывать лишних вопросов у команды, Адзумане оставил его в комнате Мэй. Здесь он был в полной безопасности. Никто, кроме самой Кимото, не мог взять его в руки. Мэй устроилась на кровати и аккуратно перелистнула плотную страницу. На листах, помимо их совместных, забавных и немного глуповатых рисунков, было много чего другого. До завершения этого блокнота оставалось совсем немного чистых страниц, а значит, внутри таилась ещё уйма набросков, которые Кимото до сегодняшнего вечера просто не успела увидеть. Она принялась медленно листать блокнот и удивленно замерла. На новых страницах Мэй увидела, как Асахи увлеченно выводит необычные костюмы. Словно искусный модельер, он бережно прорисовывал каждую деталь: сложные складки ткани, причудливые узоры и изящные силуэты, которые совсем не были похожи на привычную спортивную форму Карасуно. В этих эскизах чувствовалась какая-то особенная, тонкая фантазия. Глядя на эти наброски одежды, Мэй невольно улыбнулась. Ей было безумно приятно открывать в своём парне такие скрытые, творческие стороны, о которых на волейбольной площадке никто даже не догадывался.