Просчёт

      Ничто не предвещало ажиотажа в тихий, целиком мирный денёк. Кроме запершегося в лаборатории Ковальски, которого переклинило от скуки настолько, что к рассмотрению вернулись даже проекты, получившие полный отказ.       – Дамы и господа... в смысле, просто господа... позвольте представить вам возрождённый «Люблю-лазер»! – завёлся рассказывать Ковальски, старательно не обращая внимания на то, как у Шкипера ладонь сама собой потянулась ко лбу. Того же, как старшой показал что-то жестом Рико, он и вовсе не заметил.       – Это версия «один-точка-один»? – вопросил Рядовой, нервновато улыбаясь, и стрельнул взглядом в товарищей. – Давай ты не будешь...       – Нет, это версия «два-точка-ноль»! – чопорно возвестил Ковальски, не собираясь дослушивать, что именно он не будет: сегодня он был доволен собой. Эту вещицу можно было заставить работать на них в некоторых ситуациях, где грубая сила не приветствовалась.       – Так, Ковальски... – закряхтел Шкипер, неохотно поднимаясь на ноги из кресла.       – Не вдаваясь в объяснение принципа работы – только скажу, что он фундаментально другой, – эта версия отличается незаметным невооружённому взгляду применением...       Шкипер ухватил его за руку, однако не за запястье, как обычно поступал в случаях демонстрации плохо известных, но очевидно опасных экземпляров, а за кисть, больно стиснув пальцы.       – Никаких версий, дружище; ты забыл, чем всё закончилось в прошлый раз? Хм-м?       – Я учёл опыт, – сухо ответил Ковальски, между делом сопротивляясь конфискации не только вербально, чтобы донести-таки всё, что собирался. – И это не для личного пользования, а для более... деликатных моментов.       – Так, достаточно, – прервал его Шкипер, насильно выдрав у него из рук прибор, и отправил оный в краткий полёт – прямо в лапы возникшего рядом Рико. – Рико, в утиль!       – Куда?! – взвизгнул Ковальски, ошеломлённый тем, что не услышал обычной фразы «да-да, хорошо, прекрасно, отложим до того момента, когда это действительно понадобится», предшествовавшей отправке экземпляра в сейф, откуда почти ничего почти никогда более не видело белый свет. Зато услышал болезненный для его восприятия треск.       – А для более... деликатных моментов – старина Шкипер всё ещё способен управиться своими силами, – напомнил тот, игриво подмигнув ему... и на несколько мгновений застыл, озадаченно приподняв бровь. – Ковальски, зайчонок, а скажи-ка мне ещё раз – ты упомянул незаметное... невооружённому взгляду применение?       – Э?.. – Ковальски обескураженно нахмурился, несколько задетый услышанным в своим адрес словцом... и тут до него начало доходить. – Э-э... да-а?.. Именно так и сказал?.. Так, погоди, просто дай мне его, я попробую переключить его на обратный режим.       То, что неохотно вернул ему разошедшийся Рико, вряд ли было возможно ещё хоть куда-либо переключить.       – Как закончишь – зайдёшь ко мне, – велел ему Шкипер с той же игривой ноткой. – У меня есть к тебе пару слов насчёт режимов и их применения.       Всё бы ещё ничего, но отходивший обратно к креслу Шкипер бесстыже коснулся его бедром, что, на минуточку, во всех смыслах являлось абсолютным табу. Промелькнувшая же ухмылка сказала Ковальски немного больше, чем он хотел знать, и он, едва не вздрогнув, торопливо унёсся к себе, чтобы успокоиться и заняться сломанной вещицей, пока ему самому не сломали картину мира. Там он бережно сложил на стол всё, что осталось от версии «два-точка-ноль», едва не всплакнув над ней (носом точно шмыгнул) от обиды – ведь полезную вещь сделал, даже не детонирующую, как часто бывало... такого там вообще не заложено нигде и никак... никаких просчётов, за которые кто-нибудь из именитых учёных разок да провернулся бы в гробу от стыда за него...       – Ковальски-и-и! – громко, зазывно заурчал Шкипер за дверью, и его, стоявшего к оной спиной, передёрнуло. – Мы поставили чайник, захочешь – выползай.       – Ага, спасибо...       Как только он умудрился втиснуть спусковой крючок, господи, задался Ковальски вопросом, продолжая бессмысленно глядеть на столешницу и чувствуя себя на грани медленного и плавного перетекания из атеизма в агностицизм. Ничего такого он в жизни вроде бы не творил, чтобы так ему аукалось...       Мозг потихоньку начал анализировать составляющие элементы по отдельности, определяя, что ещё подлегало починке, а что следовало просто заменить, и он немного успокоился, следом отогнав откровенно пугавшее его воображение; первым делом он взялся за блокнот, чтобы записать всё и ничего не упустить – особенно если придётся доставать где-то вещицы, которых у него больше не было (заметка на будущее: заранее озаботиться наличием абсолютно всех дублирующих деталей).       Примерно через час успокоившиеся мысли вынесли на берег сознания вопрос о том, следовало ли вовсе пробовать инвертировать действие «люблю» – и не получит ли он в итоге так называемое лав-хейт отношение. Уже имевшееся вгоняло его в дрожь, а от такого он и вовсе даст дёру на противоположный конец Земли. Представить только...       В итоге он впал в апатию, осознавая, что безопаснее всего либо просто пережидать, либо – менее безопасно – перебирать спектр эмоций около отвращения или разочарования. Со вторым решением он тоже боялся натворить дел...       – Ковальски-и... выходи... на бочок скоро пора, а ты даже не поужинал...       ...поэтому решено было сперва попробовать отсидеться вне поля зрения. Может, не так уж сильно они там спусковой крючок и вжали...       В итоге отсидел он почти до полуночи, ёжась и ковыряя пострадавший «люблю-лазер» (который уже вовсе и не лазер, надо заметить, с названием он промахнулся, поленившись подобрать иное), а потом выбрался на кухню, чтобы скоренько слепить себе бутербродов и забросить вместе с остывшим чаем в оголодало ворчавший желудок. Всё это он проделывал стоя, дабы в случае чего дать дёру в лабораторию; о том, что он там царь и бог и мог разрешить самому себе занести туда еду, которая сразу будет съедена, он подумал уже дожёвывая последний кусочек. Затем он расслышал шаги, однако даже не дёрнулся, не говоря уже о том, чтобы развернуться от кухонной тумбы: он знал поступь Рико.       Его сочувственно обняли, прижавшись щекой пониже загривка, и он благодарно потрепал того по предплечью.       – Спасибо, дружище. Ничего, и это переживём... хорошо, что больше ни на ком не сказалось...       Рико угукнул. Затем ладони того, прежде спокойно лежавшие на его рёбрах, поползли в разные стороны, одна вверх, вторая вниз, весьма характерным образом, и Ковальки, вздрогнув, шарахнулся вбок, выдираясь из пространства между Рико и тумбой.       – Какого чёрта?..       Тот задумчиво, с капелькой досады хмыкнул.       – Да лан', чё мы те сделаем-то...       – В смысле «мы»?..       Осёкшись, Ковальски торопливо отставил кружку с чаем на донышке, в которую вцепился как в спасательный круг, и рванул в лабораторию, откуда не выходил весь остаток ночи.       Утром он выполз наружу не в лучшем состоянии, пытаясь распрямиться и отучить тело от формы кресла, и пока он пытался справиться с соблазном растянуться на какой-либо мягкой мебели, по спине горизонтально чиркнули кончиком пальца.       – Опять заигрался у себя? – заурчал Шкипер, коснувшись его бедра собственным, пока обходил его, и он отступил, едва не врезавшись в Рядового.       – О! Ты сходишь со мной, правда? – испросил последний, подхватив его под руку. – Шкип, мы сходим в кино, раз вы оба со мной не хотите. У тебя же не было на него никаких планов?       Ковальски пронаблюдал, как Шкипер задумчиво пожевал губами, о чём-то размышляя, а затем отпустил их обоих, отчего он испытал немалое облечение. Вообще... может быть, следовало попытаться воссоздать этот эффект, который малыш производит, а то что-то больно разная у всех любовь, вечно какие-то непредсказуемые факторы вылезают, думал он по дороге, пока Рядовой вёл его, спокойно и расслабленно щебеча. Затем он погрузился в мысли, невольно увлечённый этими соображениями, изрядно отвлекавшими от реальности, и вынырнул из них только в кинозале – удостовериться, что всё шло нормально, и что он не забрёл в какое-нибудь странное для пребывания место.       – Это что, мелодрама? – проворчал он озадаченно.       – Ты и не заметил? – шепнул ему Рядовой с соседнего кресла, посмеиваясь, и он, только хмыкнув, снова ушёл в себя, не особенно желая вникать в творившееся на экране действо.       Через какое-то время его тронули за предплечье, лежавшее на подлокотнике, а затем пальцы Рядового нашли его кисть, и он, встряхнувшись, уставился на того; на него странно блеснули глазами, прежде чем снова перевести взгляд на экран. Поёжившись, он убрал руку вовсе.       К счастью, они обозревали уже слезовыжимающую концовку фильма, так что довольно скоро оказались снаружи, где Ковальски взял младшего товарища за локоток и отвёл в сторонку, собираясь если не вытряхнуть ответы (не хотел он на самом деле знать, уже заранее предчувствуя, что ему придётся не по душе), то потребовать более так не делать.       – Ковальски... спасибо, что сходил со мной, – сказал развернувшийся к нему Рядовой раньше него, взяв его за свободную руку, и тут его посетило острое ощущение неправильности происходящего. Причём не того, что именно он наблюдал, а того, как именно это было: примерно так он мог бы ожидать романтических поползновений в свою сторону от молоденького и несколько мягкосердечного мужчины... и с другой стороны – он чем-то сложноопределяемым внутри себя чувствовал, что Рядовой, имей последний к нему что-то на самом деле, вёл бы себя иначе. Ему будто... – Знаешь... я...       Тот вдруг отвернулся, прикрывшись, однако наружу прорвалось-таки хихиканье, и Ковальски застыл, не зная, светлеть ему или мрачнеть. Точно. Ему будто показали то, чего он и мог бы ожидать.       – Так, ну-ка прекрати дурачиться, – строго велел он, потянув Рядового за ворот куртки, а затем, обиженный тем, что его дурачили, – и за всё ещё упругую щёку. – Что это ты мне взялся чудить?       – Мы все, технически, – сообщили ему, похлопав по кисти. – Прости, Ковальски. Это... ну... мы говорили Шкиперу тогда, что будет слишком; Рико сразу сказал, что это перебор, и что участвовать будет минимально, и что чуть что – просто ухватит тебя за шкирку, оттащит куда-нибудь надёжно в сторонку и пояснит, чтобы ты не наворотил дел от испуга. Ты знаешь, Рико есть Рико, у него своё понятие справедливости. Не знаю, что они там вдвоём дальше обсуждали, правда...       – ...Когда это «тогда»? – переспросил изрядно опешивший Ковальски.       – После первого твоего... э... фиаско с «Люблю-лазером»? Примерно там...       Голос Рядового утих, когда он упёр кулаки в бока.       – Да будет тебе, – сказал наконец Ковальски, пока младшенький не съёжился в совсем маленький комочек. – Понятно же, что с тебя спросу нет. Пойдём обратно, что ли... А ты действительно хотел вот это смотреть? – поинтересовался он для проформы, кивнув на здание кинотеатра.       Лицо у того сделалось такое, словно вопрос оказался сложным.       – Вообще-то... вообще-то, да, но – ты только не обижайся – не с тобой.       – Обижаться? – переспросил Ковальски, приподняв брови, и они оба тихонько прыснули, осознав некоторую абсурдность предположения.       К концу пути обратно настроение у него, впрочем, сделалось смешанным, и в гостиную он уже ввалился почти что в воинственном настрое.       – Вот так вот, значит, да? – вызывающе осведомился он, сложив руки на груди. Шкипер неспешно поднял на него глаза от кружки с кофе, затем повёл ими в сторону Рядового. – Даже не смотри на него.       – Ну, не то чтоб'... – не слишком внятно проворчал Рико. Ковальски отправил в ответ взгляд, который тот знал как «а с тобой я ещё потом об этом поговорю», и Рико, засопев, замолчал.       – С тобой по поводу этих вещей всё равно договориться невозможно, – наконец заговорил Шкипер, приподняв уголок губ. И ведь... не то чтобы был неправ... – В целом, разумеется, можешь творить... но касательно конкретно этой – будешь теперь знать. Заодно и размялись слегонца.       Ковальски недовольно поджал губы, всё ещё немного гневаясь.       – Ты прекрасно знаешь, как меня напрячь. Необязательно было пугать.       – Потому что ты прекрасно знаешь, что я это знаю, – невозмутимо ответил Шкипер, снова расслабленно приложившись к кружке.       – Я против был. Так что 'звини, я там ничё не собирался, – пробухтел Рико, решивший внести и свою лепту в обсуждение. – Но ты эт'... подходи, если что.       Ковальски впервые в жизни испытал удовлетворение от вида поперхнувшегося Шкипера. Воистину, Рико есть Рико...