Курение

      Ковальски лежит на спине с закинутой ногой на ногу и с удовольствием затягивается. Прямо на столе. Картина, мягко говоря, необычная... особенно если добавить, что Рико – рядышком, на стуле самого Ковальски, сидит ровнёхонько, словно первоклассник: обдумывает ближайшее будущее, не сводя взгляда с хозяина лаборатории.       Курит совершенно спокойно. Умеет, сволочь. А с виду-то – весь благообразный, в жизни не подумаешь...       Мысленная оценка, впрочем, не раздражённая, а колеблется между восхищением и опасением. Играет-то, сволочь. В рулетку. Потому что при нахождении у него коробки с косячками травки можно либо сдать его с потрохами (что однозначно испортит отношения), либо взять плату за молчание (он бы, впрочем, даже бескорыстно поделился бы сразу, до обнаружения, знай он, что Ковальски умеет; там столковались бы под кайфом-то)... но вместо этого старший коллега решает сыграть в рулетку и параллельно напугать его до усрачки – потому что, при имеющемся-то образе, как только Шкипер учует от собственного зама душок марихуаны... кто будет виноват? Правильно! Ещё и влетит вдвойне. Не просто за употребление, а за привлечение.       Есть шанс, что и не учует. Потому что Шкипера, выгуливающего гиперактивного Рядового, ещё нет, а в лаборатории прекрасно работает вытяжка. Чисто рулетка. Засранец.       Не будь жутко, стало бы обидно: у него ещё и конфискуют всю коробку курева, словно залог, прибавляя ещё опасения по поводу того, сдержит Ковальски слово или нет.       – Расслабь булки, – советует тот, капельку вытягивая последнюю гласную, и ему неуместно смешно от этого слова, непривычного из уст Ковальски. – Не был готов, когда начинал?       Рико только сопит. Зачем ему, блин, быть готовым к чему-то, когда он собирается расслабиться?       Потом какое-то время шумит вытяжка; Ковальски не ленится встать и выключить её самостоятельно, хоть Рико прекрасно известно, насколько хочется после хорошего курева пристроиться где-то так, чтобы долго потом не двигаться. А потом снова заваливается на стол, вообще его не стесняясь. Надо сказать, он впервые видит такое, и ощущение у него странное – как будто подмывает пойти наябедничать Шкиперу по поводу вот этой позы и вообще поведения. Чертовщина какая-то...       Ковальски только ехидно и немного загадочно улыбается, прикрывая глаза.       Через два с лишним часа возвращается упомянутый командир, изрядно уставший (составлять младшему компанию везде порой не так-то просто), и Рико едва не трясёт. Однако Ковальски умудряется не попасться, и у него словно гора рушится с плеч.       На этом, однако, не заканчивается: через парочку дней тот улучает удобный момент для разговора, дабы никто их не слышал.       – Ещё раз найду – сдам незамедлительно, – строго оповещает его Ковальски. Однако дальнейших слов он совсем не ожидает. – Коробка пока полежит у меня, в моих вещах всё равно никто не рискует ковыряться; а ты, если захочешь ещё – подходи. Покуришь под моим присмотром. Может быть, иногда присоединюсь, если обстоятельства позволят.       У Рико отвисает челюсть. Он едва не забывает поблагодарить; потом в нём естественным образом вылезает беспокойство... но всё происходит ровно тем образом, который ему описали. За ним действительно приглядывают и прикрывают зад. «Может быть, иногда», впрочем, превращается в почти каждый раз, и он начинает даже ценить компанию: в обществе расслабленного Ковальски, оказывается, даже приятно, находятся общие шутки, да и тот становится куда менее словоохотливым и не давит трёпом на голову.       Немногим позже он обнаруживает, что с Ковальски приятно и не под кайфом, когда просто привыкает к тирадам и монологам, и между ними заводится дружба, с течением времени всё крепчающая. Конечно, ни один никому не признаётся, что началась-то она с косячка, выкуренного, что смешно, даже не им.