Часть 8

Молодой господин Е Цзеюй пребывал в крайне скверном расположении духа. После семейного обеда его сестрица, поизображав измученную невинность, уплыла в свои покои наслаждаться чаем. А ему вместо того, чтобы отбыть в чайный дом и наслаждаться там не только чаем, но и танцами доступных красоток, пришлось битый час выслушивать вначале ворчание отца, а после внушения матери. "Когда ты уже поумнеешь?" "Когда ты уже за дело возьмешься?" "Когда ты уже перестанешь семью позорить?" - передразнивал про себя нравоучения родителей молодой недоросль, в раздражении кромсая ножиком корень лотоса и отправляя нежные сочные кусочки в рот. "И почему это именно я семью позорю? О том, что Е Сиу на празднике во дворце невинности лишилась, только ленивые не судачили. Да еще и с кем? С заложником этим. Ни кожи, ни рожи. Тьфу! Хотела Сяо Линя, переспала с Таньтай Цзинем. Гыгыгы! С пьяных глаз что ли? Других таких резвых в дальние поместья ссылают, а то и вообще отрекаются. А ее хоть бы что - замуж выдали, разврат фиговым листочком прикрыли. Узаконили, вишь, "очевидную пылкую любовь", чтоб на нее! Ага, вон как пылает. И как только сестрица от ярости не воспламенилась еще? То муженька кнутом хлещет, то Е Бинчан в озеро толкает. Служанки в поместье уже,не скрываясь, хихикают, да и в городе судачат, что Е Сиу пустилась во все тяжкие. А отец что? "Ах, бедная моя, несчастная доченька!" Пока не замужем была, говорил: "Вот выйдет замуж - поумнеет". Вышла она замуж, теперь говорит: "Подумаешь, репутация - замужем же уже. Посудачат и перестанут". А я что? В чайный дом сходи - " Бездельник!" На красотку только один взгляд брось - "Развратник!" С друзьями по городу пройдись - "Найди себе дело!" Это он еще про игорный дом не знает. А так бы вовсе рассвирепел. И матушка все время зудит: "Будь послушным сыном! Не расстраивай отца!" Надоело это всё!" Продолжая хрустеть корнем лотоса, Е Цзеюй бесцельно слонялся по саду. Лотос, кстати, матушка дала в отчаянной надежде, что корень священного цветка добавит ее непутевому сыночку мудрости и благородства. Тогда, может, и ее скорый на гнев супруг подобреет, а там, глядишь, и свекровь перестанет ей внушать за отсутствие у ее сына воспитания и колоть глаза почтительностью и послушанием Бинчан. Впрочем, высокими философиями пусть зануды занимаются, а Е Цзеюю корень лотоса был что козлу капуста: свеженький, сладенький и хрустит! Да еще и ножиком поиграться можно. Ценности в нем особой не было, но ножик был выигран в споре, кто быстрей напоит красотку допьяна. Потому, держа его в руках, Е Цзеюй чувствовал себя победителем. На одной из дорожек Е Цзеюй внезапно заметил спустившегося с чердака Таньтай Цзиня, направляющегося к одной из беседок. Вернее, заметил сразу даже не его, а дорогой зимний плащ нежного лавандового оттенка. Знающий толк в нарядах, Цзеюй сразу же оценил и цвет, и ткань, и идеально ровную простежку. Эта вещь была явно куплена в дорогой лавке. Сшита не на заказ - на исхудавшем заложнике плащ сидел слегка мешковато, но цену за него точно заплатили немалую. "Небось, сестрица за свои зверства извиняется!" До ушей Е Цзеюя тоже дошли сплетни, как Е Сиу отогревала мужа в ванной, отпаивала медом и массировала ступни. Молодой повеса судил по себе и знал, чем заканчиваются сладкие напитки, купание в ванной и массаж... "Видать, хорошо отогрела", - пошленько хмыкнул он. - " Он, значит, пылко ее благодарил за отмену наказания, а она так удовлетворена была его благодарностью, что даже плащ подарила. Ну чисто как я красотке новое платье, ежели она ночью хорошо постаралась". Тут Е Цзеюй внезапно поморщился: вспомнился бабушкин плащ, пожалованный Е Сиу за обедом. Е Бинчан к обеду тоже вышла в новом плаще: прежний утонул в озере, когда она упала туда по милости сестрицы. А тут ещё и этот нищий принц в обновке щеголяет. Нет бы сидел на своем чердаке, так, видать, захотел знак благосклонности женушки всему поместью продемонстрировать. Во рту аж стало кисло от зависти. Отец ни на плащ с мехом, ни на плащ без него не согласился. "Бездельник! Ты получаешь достаточное содержание! Куда ты его спускаешь, что плащ купить себе не можешь? Мне проверить твои траты?" Дальше, как всегда, речь зашла про его дорогого младшего братца Е Циньюя, который из казарм домой почти не приезжает, из тренировочного лагеря не отлучается, в походах проявляет чудеса доблести, спит чуть ли не на голой земле, а солдатский грубый плащ ему и одежда, и одеяло, и палатка... Е Циньюй, к слову сказать, по случаю тоже мог принарядиться, и его дорогая одежда вполне соответствовала статусу главы рода. Но в повседневной жизни он действительно в основном носил военную форму, которая, казалось, сидела на нем, как вторая кожа. Нравоучения родителей, зависть к брату, недовольство всеобщим потаканием сестре и новый плащ ее мужа привели Е Цзеюя в настолько дурное расположение духа, что его раздражение потребовало немедленного выхода. "Что ж, сестрица, коль тебе нравится своего кобелька отогревать, так что ж ты ему такую теплую шкурку организовала? Сейчас я ее малость попорчу!" Е Цзеюй стремительно направился в сторону Таньтай Цзиня и резким движением оставил ножом на рукаве принца глубокую прореху. ________ ... Таньтай Цзинь и знать не знал, что ему приписали желание покрасоваться перед обитателями поместья подарком супруги. Цель, ради которой он спустился с чердака, была весьма приземленной - проверить, не высохло ли белье. Когда принц жил в Холодном дворце, со стиркой ему помогала Иньсинь. За несколько монет из скудных средств, выделяемых на обеспечение заложника, прачки не отказывались стирать их одежду в общем котле с одеждой других обитателей этого гиблого места - в основном неугодных императору наложниц, доживавших свой век в отчаянии и забвении. После свадьбы, когда Таньтай Цзиня перевезли в поместье Е, позаботиться о нем стало совсем некому. Содержания принцу, как остальным членам семьи, генерал не выделял. По приезде разговор у него с зятем был короткий: "За ворота не выходить! На глаза поменьше попадаться! Если еще хоть раз Е Сиу обидишь - шкуру спущу!" Да что там содержание. В поместье тестя Таньтай Цзинь лишен был даже тех жалких крох, которые имел в Холодном дворце. У него не было ни комнаты, ни слуги, который мог бы помочь с бытовыми вопросами, ни даже отведенного места, где новоиспеченный муж мог бы хранить свои скромные пожитки. Котомка с одеждой лежала там же, где он спал - неподалёку от ночного горшка Е Сиу, и служила ему подушкой. Горшком, кстати, женушка пользоваться запретила, поэтому, чтобы справить нужду, принцу приходилось отправляться за конюшни, где находилось отхожее место для слуг. За полгода, прошедшие после свадьбы, котомка, изначально небольшая, значительно уменьшилась в размерах. Прачки, которые вначале молча забирали его ханьфу для стирки, видя отношение хозяев к мужу молодой госпожи, стали мелко пакостить. То после стирки вдруг обнаруживались прорехи на ткани, то одежда была высушена не до конца и источала кислый запах затхлости, то вещи были плохо выполосканы, и остатки щелочи попадали на кожу, вызывая зуд, а в израненной кнутом спине - разъедающую боль. Не имея сил более выносить подобное, Таньтай Цзинь стал стирать сам. Когда он впервые появился в прачечной, служанки подняли его на смех и отогнали от котла, где кипятилось белье. Впрочем, по правде говоря, он и сам был не уверен, что, будучи ослабленным голодом и порками, сможет ворочать в чане с кипятком набрякшее белье тяжелым стиральным шестом или доставать его огромными щипцами, не обварившись при этом. Смешно и горько, но женщины-прачки были сильнее его. Не имея возможности кипятить, Таньтай Цзинь приспособился замачивать белье в щелоке. Не все слуги были бессердечны. Главная прачка, крупная женщина в годах, была в своих постирочных и сушильнях не то, что хозяйкой, - почти императрицей. Ни собачиться с подчиненными, ни навлекать на себя недовольство госпожи она, впрочем, не хотела, однако оставлять человека без чистой одежды посчитала совсем уж не по совести. Недолго подумав, она выдала ему ключ от каморки, где хранились тазы, и мешочек золы. Теперь принц мог замочить свое белье в зольном растворе на несколько часов, оставив таз под замком, не боясь, что одежду испортят или украдут ради смеха. После можно было оттереть воротник и манжеты на стиральной доске, потом долго выполаскивать остатки щелока в холодной воде, а после - изо всех сил отжимать ткань, накручивая ее на шест. Обычно прачки отжимали белье по двое, используя два шеста, но Таньтай Цзинь старался не привлекать к себе внимание, поэтому как мог справлялся в одиночку. Хуже всего дело обстояло с сушкой, особенно с приходом зимы. Летом одежду сушили на солнцепеке, а зимой в сушильнях, где от печи шел жар, а через отверстия под потолком гулял ветер. Таньтай Цзиня в сушильни не пускали, поэтому он приспособился сушить выстиранную одежду на морозе. Недалеко от того места, где Е Сиу поставила его на льду на колени, на берегу озера была беседка, расположенная под сливой мейхуа. Кому взбрело в голову поставить ее здесь, неизвестно. Летом в беседке было душно, влажно, и вовсю зверствовали комары. Зимой же, когда менялось направление ветра, леденящий холод пробирал до самых костей. Именно в этой беседке с приходом зимы сушил выстиранную одежду принц-заложник, стараясь не отлучаться надолго. Ветер уносил из ткани остатки влаги, а мороз делал то, что не могло сделать недоступное Таньтай Цзиню кипячение в котле: дезинфицировал белье. К сожалению, от подобной стирки и сушки его и так скромная одежда стремительно утрачивала внешний вид, становясь серой и грубой, и все больше начинала походить на рубище . В этот день недели Таньтай Цзинь как раз обычно рано утром ходил в прачечную стирать. В этот день стирали одежду слуг. С грубой тканью одежды прислуги сильно не церемонились, потому прачки, как правило, были не сварливы и не отвлекали его придирками и подколками, и принц успевал постирать и развесить в беседке вещи с таким расчётом, чтобы просушить их насколько можно, пока слуги заняты господской трапезой, а потом собственным обедом. После него принц обычно сразу забирал одежду из беседки к себе на чердак и досушивал у распахнутого настежь окна. Но сегодня утром, глядя то на мокрое нижнее ханьфу, в котором Е Сиу вчера засунула его в ванну, то на свои обветренные потрескавшиеся пальцы, он со вздохом понял, что со стиркой придется повременить. Когда жена велела ему вылезать, он даже не осмелился развесить в ее покоях мокрую одежду на просушку, лишь отжал и свернул, положив в уголок возле своей подстилки. Там этот мокрый ком и пролежал до утра. Стирку можно было отложить, а просушку никак, поэтому Таньтай Цзинь развесил ханьфу в беседке в надежде, что проветренная на ветерке и морозе одежда не приобретет запах затхлости, который практически невозможно вывести из ткани. А потом привычный ход вещей был нарушен. Издевательства на кухне были обычным делом. Необычным было вмешательство Е Сиу. Руки принца, обожжённые золой и горчицей, болели сильнее, чем ежедневно подвергавшаяся порке спина. Болел от голода живот. Боль, казалось, вскоре свела бы его с ума, если бы не внезапное заступничество Е Сиу, от которого Таньтай Цзинь чувствовал себя в растерянности и смятении. Лечение, сытный обед, послеобеденный чай, теплый плащ, одеяло и жаровня на чердаке - все эти щедрые подарки настораживали и сбивали с толку. Таньтай Цзинь вначале даже боялся надеть плащ, но, поколебавшись, всё же накинул его на плечи - вдруг его сумасбродная женушка оскорбиться, посчитав, что он пренебрег ее внезапным благорасположением. В такой растерянности он даже на некоторое время забыл про сушащееся ханьфу и теперь быстрым шагом направлялся к беседке, не уверенный в том, найдет ли его там в сохранности. Именно в этот момент он встретил своего шурина Е Цзеюя и услышал звук рвущейся ткани... ... В этот момент сердце Таньтай Цзиня провалилось в живот и превратилось там в ледяной ком. Мысли... нет, даже не мысли, а обрывки слов и ощущений проносились в голове с невероятной скоростью, оставляя после себя липкий, склизкий след страха. Горечь от того, что испортили так неожиданно полученный подарок, ужас от возможного наказания Е Сиу за то, что не сберег ее дар, возмущение от несправедливого обращения - Таньтай Цзинь не знал, как распознать и назвать нахлынувшие на него чувства, всё свелось для него в одну точку: ледяная давящая тяжесть, не дающая дышать и двигаться. Впрочем, сам не понимая, как осмелился, принц-заложник, который никогда и ни с кем в поместье не заговаривал первым, выдавил в спину уходящему Е Цзеюю: - Стойте! Вы порезали мою одежду! Е Цзеюй, который прошёл мимо Таньтай Цзиня, будто тот пустое место, лениво обернулся к нему: - О! Собачка голос подала! Таньтай Цзинь! Что ты там говоришь? Одежду тебе порезал? Ну-ка, покажи. Да разве это порез? Вот это порез! - и за секунду искромсал рукав заложника на ошмётки. - Вот теперь выглядит, как надо! Аккурат как драная подстилка! Давящая тяжесть в груди Таньтай Цзиня стала медленно перетекать в нечто клокочущее. - Что, шалеть начинаешь? - Е Цзеюй не унимался, всё сильнее распаляясь. - Сестрёнка тебя пару дней не порола, так ты сразу борзым стал? На хозяев затявкал? Забыл, кто тебя приютил, псина подзаборная? Забыл, кто тебя кормит, пёс шелудивый? Сейчас я тебя выдрессирую! Сейчас я сам тебя выпорю! - и тут замахнувшаяся на Таньтай Цзиня рука Е Цзеюя врезалась в плечо подбежавшей Е Сиу, которая оттолкнула мужа и встала перед ним. - Ты что творишь?! - в голосе Е Сиу звучал не столько гнев, сколько растерянность. Е Цзеюй вмиг растерял свой запал, видя, как сестра потирает плечо, куда попал его удар: - Так а что он? Ходит тут, хвост распустив... Я ему плащ порезал, чтоб не зазнавался. По Сеньке и шапка, по нищему и рубище! Ты посмотри, что он о себе возомнил?! Хуан Лиянь, глядя на измочаленный, пришедший в полную негодность плащ, почувствовала, как на глазах закипают злые слезы: - Это был мой подарок... Продышавшись и сморгнув набежавшие слезы, девушка продолжила: - Раз испортил вещь, заплати! Е Цзеюй мигом присмирел. Плащ был явно недешевый, и восполнять его стоимость из денег, оставшихся после последнего неудачного визита в игорный дом, совсем не хотелось. -Сиу, ты что, белены объелась? Но видя, что сестра не отступает, испугавшись, что та нажалуется отцу, Цзеюй, понизив голос, заговорил ей на ухо: - Сестрёнка, давай мы позже это обсудим, а? Но Лиянь не отступала. Ничуть не понижая голос, она продолжала: - Не мне, ему плати! Е Цзеюй вновь вскипел. - Ему? Ему заплатить?! Сейчас! Сейчас я ему за всё заплачу! И достав из-за пояса мелкую монетку, Е Цзеюй бросил ее в лицо Таньтай Цзиню. Впрочем, ни силой, ни меткостью он не отличался, и монета, задев рукав принца, отлетела в снег. Ярость в Е Цзеюе дошла до крайней точки. Теперь ему уже было наплевать на последствия, и он выпалил в лицо сестре: - Бесстыдница! Так сладенького хочется, что эту тварь ублажаешь, а против семьи пошла?! Тьфу! Так Хуан Лиянь ещё никто! никогда в жизни! не оскорблял! Ее лицо вспыхнуло жаром, казалось, до самых корней волос. А в голове билась паникой единственная мысль: "Что ты творишь, дурень?! Он же потом тебе отомстит... " ... Глядя вслед удаляющемуся шурину, Таньтай Цзинь стоял ни жив ни мертв, боясь даже шелохнуться, чтоб не спровоцировать свою жену еще больше. Родной брат ее ударил, оскорбил, обозвал чуть ли не падшей женщиной. Разумеется, за все сейчас расплатится ненавистный муж. Ее позор смоет его кровь. Ее гнев обрушится кнутом на его спину. Но Е Сиу медленно повернулась к принцу и, не подходя ближе, спокойным, хоть и слегка прерывающимся от эмоций голосом произнесла: - Жаль, что хорошая вещь испорчена. Но ты не переживай. Я куплю новый... И не слушай этого дурачка. А после развернулась и ушла в свои покои. Вот так просто... Таньтай Цзинь долго смотрел ей вслед, не в силах поверить, что это всё. Что она приняла от брата удар, унижение и плевок за то, что ее муж оказался не в то время, не в том месте, не в той одежде. Что спокойно ушла после этого. Что ничего ему не сделала. Так не бывает. Это морок какой-то. Таньтай Цзинь зашарил руками в снегу, пытаясь найти брошенную ему Е Цзеюем монету, и вскоре, не веря своим глазам, сжимал холодными пальцами, на которых блестели капли растаявших снежинок, потемневший от времени медяк. Цена его была невелика, но для принца-заложника он казался великим сокровищем. Ведь только эта монета была свидетелем, что впервые в жизни кто-то вступился за него. ******************************* Интерлюдия ******************************* Автор приносит извинения за то, что между публикацией глав прошло так много времени. За этот период автор понял, что герои, которые упорно репетируют в его голове совершенно не те сцены, которые ему надо написать, - это реальность, с которой можно только смириться. _____________ Е Цзеюй уже битый час ходил по садовой дорожке взад-вперед и отправлял в рот кусочки лотосового корня, который при этом совсем не уменьшался и так и оставался ополовиненным, как бы Цзеюй его ни кромсал. В нетерпеливом раздражении он пытался наконец-то выхватить взглядом лавандовое пальто ненавистного Таньтай Цзиня. Однако вместо зятя увидел задумчиво-озабоченное лицо Автора. Е Цзеюй приободрился. Раз появился Автор, значит, скоро будем начинать. Автор окинул сад задумчивым взглядом: - Дорожка есть, беседка вдалеке есть, герои на местах. Можно начинать. Да, хорошо! Вот так и стойте. Начнем скоро, но чуть позже. Е Цзеюй чуть лотосом не подавился: - Да когда еще позже?! Я уже месяц эту дорожку утюжу и лотос жую! Он у меня из ушей скоро полезет! Тут он заметил вдалеке знакомую фигуру. - Таньтай Цзинь, скотина ты этакая, а ну давай сюда резвым козликом! Нутром чую: это из-за тебя мы эту паршивую главу никак писать не начинаем!.. Оййй, простите, Ваше величество! Виноват, не распознал. В обернувшемся к нему Таньтай Цзине он узнал не принца-заложника, а величественного императора государства Цзин. Император же в ответ лишь обиженно надул губы, и, подхватив под руку невесть откуда взявшуюся Хуан Лиянь, удалился на следующие страницы - репетировать будущие главы во дворце. Месяца эдак на три. Или на пять. И Автора с собой прихватил. Чтоб над достоверностью поработать. Е Цзеюй, оставшись в одиночестве, закатил истерику: - Ну разве так можно?! Оставили меня тут одного так надолго! Я тут с ума сойду! Автор, а давай ты меня в игорном доме оставишь, а? Там где я в одном исподнем напротив красотки в пеньюаре... Там я хоть на год готов остаться! Автор, ну, Автооор!.. Вдруг с неба (то есть из-за обложки книги) послышался голос Автора: - Если не успокоишься, я вообще ту сцену писать не буду. На лице моментального затихшего Е Цзеюя во мгновение ока расцвело умиротворение и довольство. В конце концов, ничто так не приближает к покою и постижению дао, как корень священного цветка и одиночество. Ведь ради игры в кости и красотки в будущей главе можно и потерпеть.