Часть 7

Гремучая смесь необузданной ярости и глубокой вины терзала Хуан Лиянь, пока она наблюдала, как Таньтай Цзинь медленно подносит палочки ко рту и аккуратно ест рис. Внешне спокойный и безразличный, он вовсе не казался замученным, изголодавшимся до смерти пленником, но девушка не обманывалась, зная истинное положение вещей. Приступы неконтролируемой ярости пугали ее саму. Будучи жизнерадостной и рассудительной, Лиянь не склонна была действовать импульсивно и уж тем более испытывать желание навредить кому-либо в порыве эмоций. Теперь же она не могла унять в себе непривычное крайнее раздражение и чужеродное желание разбить посуду и избить не в меру говорливую прислугу. Таньтай Цзинь своим отчаянным упрямством тоже немало раздражал. Он как будто бы специально нарывался на неприятности, как будто специально провоцировал ее на гнев и импульсивную жестокость. Но в его отношении гнев хоть и вспыхивал мгновенно, но так же мгновенно и утихал, затопленный чувством невыразимо глубокой вины. Как будто это не Е Сиу, а Хуан Лиянь избивала его ежедневно. Как будто это ее рука обезобразила незаживающими шрамами его спину, как будто это Лиянь морила его голодом и плевала в его миску. Как будто это она заморила его почти до смерти посреди зимней стужи, поставив на колени на лëд замёрзшего озера. Как будто это всё она... Девушке казалось, что небеса внезапно наказали её сверх меры за все грехи её предков, засунув в шкуру Е Сиу, что она несёт теперь вину за все сотворенные ей глупости и жесткости, что сам её облик заслуженно ненавистен принцу, и у неё нет права даже появляться перед ним. Во всём этом водовороте мыслей было много эмоций и мало логики, но логика ускользала от Лиянь, быстро засасывая девушку в круговерть отчаяния, безысходности и удушающего непонимания, что же с ней происходит. То, что сразу казалось сном или галлюцинацией, теперь всё больше походило на ад, в котором Таньтай Цзинь был ее наказанием: "Посмотри, что ты со мной сотворила!.. " Чтобы окончательно не погрязнуть в круговерти жутких образов, Хуан Лиянь пыталась спасаться от них как умела - работой. Работа и раньше спасала её после похорон матери и брата, работа могла спасти её и сейчас. Барышне её нынешнего положения работать, разумеется, не пристало, но коль она теперь замужняя женщина, то, значит, могла делать то, что должна была - заботиться о муже. Хотя Хуан Лиянь вовсе не воспринимала Таньтай Цзиня как мужа. В её жизни даже влюбленности то не случалось. Разве что с подружками в школе иногда смущённо хихикала вслед красивому мальчику. Потом после окончания школы, когда погиб отец, было не до влюбленностей, нужно было зарабатывать деньги, чтобы поднять на ноги младшего брата. Потом внезапно с братом и мамой случилась беда... Потом она оказалась здесь - в роли избалованной и ненавистной жены измученного принца-заложника. Задаваться вопросом "а где это "здесь"?" - внутри ее головы? в параллельной вселенной? в загробном мире - с каждым часом становилось всё страшнее. Легче было не думать и принимать действительность, как она есть: "Здесь - это там, где я сейчас". Раз Таньтай Цзинь её супруг, что ж, пусть будет супругом. Что подразумевается под этим супружеством, можно разобраться в процессе, а пока нужно делать неотложное: согревать замёрзшего, лечить больного, кормить голодного. Чем Хуан Лиянь и занималась. Так ей было привычнее. Так становилось спокойнее. И даже сейчас, после вспышки гнева, после нахлынувшей волны вины и раскаяния, Лиянь сидела за столом напротив Таньтай Цзиня, постепенно погружаясь к некую медитативную расслабленность. Наверное, было бы правильно (не по этикету, а по рассуждению), оставить его одного и позволить без оглядки на правила и церемонии от души утолить голод, не мешая своим присутствием и не смущая. Но почему-то девушка вначале не спешила уходить, а потом не могла найти в себе решимости это сделать. Стараясь не смотреть слишком пристально, молодая госпожа всё же наблюдала за мужем, как тот, будто на приеме у императора, аккуратно кладёт небольшие кусочки мяса и овощей в свою пиалу с рисом, замечала, что, несмотря на лёгкую дрожь в пальцах, палочки он держит правильно и уверенно. ... не то что она с братом. Мама постоянно делала им замечания за шумную возню за столом, за неправильный захват палочек, за еду, которая то и дело шлëпалась с них обратно в тарелку, за то, что чавкали, прихлëбывали и причмокивали, говорили с набитым ртом и откровенно наслаждались едой. Таньтай Цзинь, несомненно, тоже наслаждался трапезой, но, невзирая на то, что давно не ел досыта, делал это изящно и грациозно. Знала бы Лиянь, сколькими розгами наставника была вымуштрована эта грациозность!.. Принцев обычно учили этикету на практике: за обильно накрытым столом те с младых ногтей вкушали трапезу, следуя подсказкам наставника. Принц-заложник об обильных трапезах мог разве что видеть сны, а сложные правила постигал не за красиво сервированным обедом, а подхватывая палочками пучки травы из разношерстной посуды, отысканной в укромных уголках Холодного дворца, и получая язвительные замечания учителя то за дрожание рук, то за неверный порядок действий, а то и за урчание живота. Многократные повторения, подкреплённые розгами наставника принесли свои плоды: сколь сильно ни был голоден Таньтай Цзинь, вымуштрованный и выдресированный, сейчас сидя за накрытым, как в сказке, столом, он медленно и спокойно подносил еду ко рту, не выдавая ни одним движениием, ни одним взглядом, как сильно он хочет есть, как ароматы блюд сводят его с ума, как вкус бьет по рецепторам. Внутренне готовый к издевательствам, он вполне мог ожидать, что в любой момент Е Сиу прикажет ему остановиться и вышвырнет из-за стола, но жена на удивление сидела спокойно и, казалось, думала о чём-то своём. Не съев и половины пиалы риса, принц почувствовал насыщение и аккуратно отложил палочки. Е Сиу дала лёгкий знак служанкам, и те немедленно начали убирать посуду и протирать стол. Самое время было тихо уйти. Таньтай Цзинь знал, что после обеденной трапезы его жена всегда наслаждалась чаем в своих покоях. Пить чай она любила не меньше, чем наряжаться, и в сортах чая и способах заваривания разбиралась в совершенстве. Впрочем, практиковаться в чайной церемонии ей не хватало терпения, поэтому чай ей заваривала Чунь Тао, которую долго обучали тонкостям и нюансам, дабы та могла угодить взыскательному вкусу своей госпожи. Сегодня чаепитие Е Сиу задержалось, но она вовсе не казалась недовольной или раздражённой. Наоборот, на попытку Таньтай Цзиня встать из-за стола спокойно и даже с толикой просьбы в голосе сказала: - Останься. Раздели со мной чай. Искушение было слишком велико. Чай был доступен всем без исключения, даже слугам, даже презираемому принцу. Но в то время, как господа наслаждались дорогими отборными сортами, слуги потребляли так называемую чайную пыль - обломки чайных листьев и стеблей, смешанные с остатками господских запасов прошлогодних урожаев, которые утратили аромат. С раннего утра на кухне в котле варили "чайный суп" - кипятили чай в больших объёмах, чтобы хватило всем, и в течение дня доливали в котел воду по необходимости. Вкус этой жижи к чаю не имел никакого отношения, но напиток неплохо бодрил, а что еще надо прислуге? Только такой чай и мог пить Таньтай Цзинь, зачерпывая его пиалой из общего котла и радуясь, что может согреть горло кипятком. Теперь же возможность попробовать тот самый, настоящий, ароматный чай манила, как мёд на лезвии ножа. Искушение победило, и Таньтай Цзинь остался сидеть за столом. Тем временем служанки разожгли в курильнице благовония из агарового дерева, поставили сбоку от стола небольшую жаровню, на которую сверху водрузили чайник, а на стол поместили поднос с чайной шкатулкой, заварником и парой фарфоровых чашек. Для Хуан Лиянь заваривание чая было напоминанием о счастливых мгновениях детства, когда она замирала на стуле и, как завороженная, наблюдала за руками отца, как он размеренно отмеряет чай для заваривания, как наблюдает за закипающей водой, как в заварочном чайнике танцуют волшебный танец чайные листья... Аромат чая и его терпкий вкус будили в памяти ощущения уюта, безопасности и беззаботности в противовес нынешнему хаосу творящегося вокруг нее круговорота нереальных событий. Желание нырнуть в уют и безмятежность стало внезапно таким невыносимым, что девушка неожиданно для себя сказала: - Таньтай Цзинь, ты можешь заварить чай? ... Вот оно!.. Внутри как будто оборвалась тонкая нить, и сердце почти застыло, забывая биться... Вот сейчас она отыграется за всё, обставив всё как наказание за оскорбление... Принцы по своему статусу и положению не обязаны заваривать чай, но должны разбираться в его сортах и нюансах приготовления напитка. Чай, заваренный особой королевской крови, считался великой милостью. Принцы учились заваривать чай для своего удовольствия и успокоения. Таньтай Цзинь учился заваривать чай для издевательств и наказаний наставника. Изощрённой пыткой было, ни разу не видев разнообразия сортов чая, запоминать из трактатов длинные поэтичные описания их вкуса, цвета и аромата, а после, переливая пустой кипяток из чайника в заварник, из заварника в чашку, глядя на дымящуюся воду, по памяти излагать наставнику, как должен в этот момент выглядеть чайный настой. Мудрые учили, что заваривание чая - путь к постижению мира и дао, способ обуздать стихии, уважить гостя, оставить суету и познать себя. Для Таньтай Цзиня заваривание чая было разве что испытанием его терпения. Вместо тишины - язвительные замечания наставника, вместо созерцания красоты - убогая посуда, вместо умиротворенного молчания - сжатые до скрипа зубы. Вместо наслаждения - наказание за нечеткость движений, за ошибки в описании, за слишком горячую воду, за слишком короткий пролив... Однажды, когда наставник требовал определить степень нагрева воды прикосновением к заварочному чайнику, израненные учительской указкой руки принца не выдержали высокой температуры и не удержали его. Чайник был не весть какой замысловатый, из недорогого фарфора, да к тому же с трещиной. При падении он раскололся на две половины. То, что последовало за этим, не хотелось и вспоминать. Учитель в яростном восторге начал срывать с Таньтай Цзиня ханьфу, оставив того лишь в нижней рубашке, разорвал ткань штанов и поставил своего подопечного голыми коленями прямо на осколки фарфора. Острые грани моментально пропороли кожу, засочилась кровь, пропитывая песок. Тантай Цзинь, тогда уже почти взрослый, стоящий на коленях в одной рубашке посреди двора, босой, униженный, хуже государственного преступника, хуже раба, выставленный на позор перед глазами всех любопытных, неимоверным усилием воли почти полностью отрешился от взглядов и насмешек, заглушил голоса, заставил себя не думать о стыде и боли и только в оцепенении смотрел, как ветер гонит по небу облака... Они плыли своим путем, причудливо клубились, меняли форму. На облаках не оставалось шрамов... Колени давно зажили. Воспоминания припорошила пыль времени. На смену старым унижениям пришли новые печали. Только вдруг неожиданный вопрос: "Таньтай Цзинь, ты можешь заварить чай?" - резко обнажил старые страхи и обиды. Ведь сейчас его руки вновь повреждены, он, как и тогда, слабо разбирается в тонкостях церемонии, не умеет превратить ее в умиротворяющий ритуал. Зачем унижать его на глазах у слуг? Если его жена хочет снова поставить его на колени, зачем изыскивать повод?.. Е Сиу тем временем, будто бы заметив его колебания, тихо отпустила служанок. Сквозь лёгкую дымку курящихся благовоний она умиротворенно наблюдала за руками мужа, как он неспешно открывает коробочку с чаем, оценивает его вид и аромат, растирая изящными тонкими пальцами чайный лист. Как переливает из сосуда в сосуд кипяток, остужая воду до температуры, подходящей для заваривания. Как послушно танцует под его руками струя воды, насыщаясь воздухом. Девушка неосознанно даже дышала в такт его дыханию, пока Таньтай Цзинь отсчитывал вдохи, отмеряя время заваривания. Ей казалось, что она вдыхает не просто воздух, наполненный паром и ароматами чая и благовоний, а впускает в себя покой. И именно эти руки, которые протягивают ей сейчас чашку чая, щедро дарят ей умиротворение, успокоение и безопасность, которых она так жаждала. Таньтай Цзинь с удивлением наблюдал за своей женой, как она вместо критики и придирок, казалось, отрешилась от суеты и молча задумчиво наблюдала за процессом, не пытаясь одергивать или поправлять (хотя он не сомневался, что ошибся и в температуре и во времени заваривания). Казалось, она отнеслась к нему, не как к служащему по принуждению, а как к главе, оказывающему милость. Полный недоверия, он наблюдал, как Е Сиу принимает от него чашку обеими руками, как вдыхает аромат, как ждет, пока он отопьет из своей чашки первый глоток, и отпивает сама. Было в этом что-то невысказанно странное и интимное - разделять наслаждение от сладковато-терпкого вкуса, разливающегося во рту. Таньтай Цзинь помнил наставления, записанные в трактатах о чае, но сейчас впервые познавал то, о чем раньше мог только читать: как на кончике языка появляется медовая сладость, постепенно превращаясь по бокам языка в свежую зелень, как перекатываемый во рту чай касается корней зубов, оставляя приятный холодок, как, наконец, не в силах более удержаться, резко срывается вниз по глотке, проскальзывая на корне языка едва заметной горчинкой и оставляя на нëбе расслабленное цветочное послевкусие. Поглощенный новыми ощущениями, Таньтай Цзинь всё же не забывал наблюдать за Е Сиу, отмечая ее непривычную умиротворенность. Полуопущенные веки делали ее лицо до страннности мягким и беззащитным, почти детским. Девушка неспешно, положенными по канону тремя глотками опустошила свою чашку, неприкрыто наслаждаясь каждым из них. Даже ее дыхание стало слегка шумным, будто бы вкус, разливающийся во рту, вел ее к пику блаженства. Еще более нежданной для Таньтай Цзиня была вполне уместная по этикету, но не свойственная для его жены просьба налить ей вторую чашку: не окриком, не недовольством, а в молчании, удерживая пустую чашку на весу, Е Сиу давала ему понять, что хочет пройти с ним путь к блаженству наслаждения чаем еще раз.... ... По окончании чаепития вопреки трактатам ученых мужей Таньтай Цзинь чувствовал не радостную пустоту и ясность ума, а желание срочно прогуляться по морозу и проветрить голову, потому что в ней набатом гудел вопрос: "Что это сейчас было?!.." Всё-таки в Е Сиу по дороге в храм точно демон вселился. Суккуб! А после долгой прогулки, вернувшись на чердак, озябший принц обнаружил толстое одеяло, подушку, поднос с чайным набором из тонкого фарфора и чайной шкатулкой, жаровню с греющимся на ней медным чайником и теплый зимний плащ с запиской: "Не мёрзни".