4. Царство теней

      Дом погрузился в глубокую, вязкую тишину. Внизу еще потрескивали остатки углей, но над верхними этажами висела неподвижная, застывшая тьма, которую не тревожило ни дуновение ветра, ни шелест деревьев за окном.       Снейп тихо прикрыл за собой дверь лаборатории и, приглушив свет палочки, начал подниматься по лестнице. Скрип старых ступеней был единственным звуком, нарушавшим ночной покой. Гарри давно должен был спать. Он сам уложил его несколько часов назад в комнате, которую когда-то переделал в детскую из заброшенной гостевой спальни.       Но что-то было не так.       Снейп замер, едва уловив чужой голос. Тихий, приглушенный, будто шепот незваного гостя.       Он медленно двинулся вперед, прислушиваясь.       — Я не понимаю… — пробормотал Гарри, его голос был низким, серьезным. — Что мне с этим делать?       Снейп нахмурился. Он осторожно потянулся к двери и бесшумно приоткрыл ее.       Гарри сидел на полу перед зеркалом. Он внимательно слушал только ему слышный голос. Перед ним стояла одна тонкая догоравшая свеча и тени от нее падали на стены, порождая странные искривленные узоры.       Снейп напрягся.       — Я не могу помочь тебе… — Гарри прошептал, словно повторяя чужие слова.       И тут Снейп заметил, что было не так с зеркалом. Оно не отражало мальчика.       Серебряная гладь шла дрожащей рябью, искажая контуры комнаты, как поверхность воды перед штормом.       Снейп почувствовал, как в груди сжался ледяной комок. Он знал это зеркало. Год назад Гарри наотрез отказался спать в комнате без него. Настоял. Вернее, вырыдал. Именно это зеркало.       Снейп не придал значения. До этого момента.       — Покажи мне еще раз… — тихо попросил Гарри.       Зеркало откликнулось.       На его поверхности зашевелилась тень, складываясь в знакомые очертания. Фигура в черном. Движение. Вспышка серебра. И огромная змея, вонзающая клыки в горло.       Снейп ощутил холодный укол ужаса.       Кровь стекала на каменный пол. Не по годам постаревший высохший мужчина с зеленоватого оттенка кожей, впалыми щеками, черными спутанными сальными волосами. Северус почувствовал будто желудок завязали узлом. Будто он увидел искаженное отражение в глади озерной воды. Глаза умирающего человека смотрели прямо на него.       Он знал этот взгляд.       Это был он.       — Что здесь происходит?! — голос Снейпа был пропитан страхом, но он пытался звучать строго.       Гарри дрогнул, но не развернулся. Зеркало приняло обычный вид, и теперь глаза Гарри смотрели на Северуса с его поверхности.       — Я не мог уснуть, — ответил он почти шепотом.       — И поэтому ты решил посмотреть на то, как меня убивает огромная рептилия вместо сказки на ночь?!       — Я позвал ее.       — Кого?       Пламя свечи судорожно задрожало, холод вполз в комнату, как змея. Гарри сжался в маленький комочек.       — Кого, Поттер?!       — Меня, Северус, — мягко произнес знакомый женский голос. Мара соскользнула с тени на стене. Как будто всегда была здесь. Она оказалась за спиной Гарри и властно положила руку ему на плечо. — Ты же не думал, что я оставлю Гарри без внимания, когда я ему нужна?       — По-твоему, показывать такие вещи пятилетнему ребенку это забота? Что ты от него хочешь? — голос Снейпа все еще дрожал.       — Всему свое время, Северус.       Она взяла Гарри за руку, а другой рукой подняла свечу с пола, и отвела ребенка к постели.       — Продолжим завтра, мой мальчик. Пора спать.       Подоткнув ему одеяло, она легко поцеловала его в лоб и повернулась опять к Северусу.       — Теперь твоя очередь.       Она проскользнула мимо него через дверь и, схватив его за руку, повела Северуса вниз по лестнице. На первом этаже она резко остановилась. У него перехватило дыхание. Зеркало у входной двери отразило тусклый свет свечи в ее руках, зеркало странно засверкало. Когда его поверхность прояснилась, Северус с ужасом понял, что в нем отражается лестница вниз, в подвал, в подземелья, в пространство, которого не существует. Он развернулся.       Дом стал меняться у Северуса на глазах. Деревянная узкая лестница превратилась в широкую каменную, освещенную зеленовато поблескиваюшими факелами, ведущую глубоко под землю. Мара почти парила в сантиметре над полом, неумолимо тянув Северуса за собой так, что ему приходилось почти бежать за ней. Она вела его за собой — как хищник, который скользит вокруг жертвы, но пока не кусает.       Она внезапно остановилась опять и указала на странный продолговатый предмет в конце коридора. Северус подошел к нему ближе, это был гроб.       Дрожащей рукой он толкнул тяжелую крышку и она с грохотом упала рядом. Северус уже знал, что он увидит. В гробу лежала молодая женщина с рыжими волосами и мраморно-серой кожей. На ее лице застыла маска боли и отчаяния. Северус хотел прижать ее к груди, почувствовать ее рядом еще один последний раз. Он видел Лили мёртвой тысячу раз во сне, но сейчас… сейчас все было иначе.       Ярко-зеленые глаза женщины распахнулись и стеклянным взором посмотрели на него.       Мир сжался до этого мгновения. Северус не мог дышать. Горло стянуло судорогой, лёгкие не хотели наполняться воздухом.       Он хотел отвести взгляд — но не смог. Хотел отступить — но не смог. В висках гулко стучала кровь, лицо жгло так, будто вокруг него бушевал ледяной шквал.       — Ты предал меня.       Звук её голоса пробил его насквозь. Она прошептала эти слова, но ему показалось что они прогремели на весь дом. Это было хуже, чем боль, хуже, чем всё, что он когда-либо чувствовал.       Его пальцы дёрнулись, как будто он хотел коснуться её лица, но не посмел.       Ноги дрожали. Он чувствовал холод каменного пола даже сквозь туфли, но его лицо пылало.       Снейп попытался закричать. Но крик застрял в горле.       Комната исчезла. Северус понял, что все это время они были в гостиной.       Мара холодно улыбалась. Огонь камина бросал неестественно тёплый свет на её лицо.       — Теперь ты видишь? — спросила она.       Кожа на его лице горела, но по спине бежал ледяной пот. Он не сразу понял, что сидит.       — Вижу что? — его хриплый голос срывался. Спина округлилась под тяжестью пережитого ужаса.       — Неужели ты на столько слеп? Все это время ты держал ее в этом гробу, Северус.       — Не смей!       — Ты сам знаешь, что это правда. Годы идут, а ты всё возвращаешься к ней, снова и снова, как будто можешь что-то изменить. Как будто, если посмотришь ещё раз, она вдруг… оживёт.       Северус дышал тяжело, медленно, пытаясь подавить поднимающуюся в нём волну ярости.       — Это всё иллюзия, — процедил он. — Ты показываешь мне то, что хочешь, а не то что есть на самом деле.       Мара усмехнулась как будто ожидала этих слов и, не сводя с него глаз, чуть подалась вперёд.       — Я? — её голос стал почти ласковым. — Я не умею создавать видения из ничего. Всё это — твоё, Северус. Ты просто не хочешь видеть правду.       Она скользнула ближе, её руки неторопливо прошлись по подлокотнику дивана, почти касаясь его.       Он резко встал, отдаляясь, но Мара только улыбнулась шире, лениво вытягивая ноги перед собой.       — Можешь убегать от меня сколько угодно, результат всегда будет один…       Дыхание Северуса сбивалось. Кожа на затылке стянулась от напряжения, но руки оставались плотно прижаты к бокам, словно если он позволит себе двинуться, что-то внутри сломается.       Беги.       Но спина наткнулась на каминную полку, и у него не осталось пути к отступлению.       БЕГИ.       Он не шевельнулся.       Мара двигалась медленно, беззвучно, как тень. Он видел её руку—всего в нескольких сантиметрах от своей.       Ещё одно движение—и её пальцы скользнут по его коже.       Он не был уверен, чего хочет больше—этого касания или того, чтобы она исчезла.       И тогда он заставил себя сделать последнее, что ещё мог контролировать. Он резко отвернулся. Как будто этого было достаточно, чтобы разорвать их связь.       Он не увидел улыбку, мелькнувшую у неё на губах.       — Когда ты наконец поймёшь, что тебе от меня не избавиться, Северус, тогда мы сможем поговорить по-настоящему.       Северус повернул голову в сторону ее голоса, но ее уже там не было. Она исчезла, оставив после себя лёгкий шлейф холода.       Северус сжал пальцы в кулак.       Он не знал, что злило и пугало его больше—её слова или то, как быстро сердце всё ещё билось в груди.

***

      «Это тело настоящая тюрьма! Ненавижу звук моего плача, ненавижу эту дурацкую нужду человеческого тепла, просить его у Снейпа. Насточертело, во всем зависеть от него. Не иметь палочки, чтобы банально зажечь свет, и бояться этой темноты, хотя головой понимаешь, что страшно быть не должно.       Я помню и понимаю все, но тело… Господи, как вообще дети не сходят с ума? Только начинаешь думать одну мысль, как ее тут же сменяет другая, а потом третья, как будто постоянно пытаешься запрыгнуть в уходящий поезд. Безумие! И эти приступы неконтролируемых слез, неконтролируемой магии! А сколько усилий нужно было приложить, чтобы выговорить два простых слова! Детство это одна нескончаемая пытка! Наконец-то все меняется…»       Гарри сидел за столом в кабинете Снейпа и что-то с усилием строчил, опустив низко голову над листом пергамента. Северус уже пару минут стоял в дверном проеме, наблюдая за подросшим мальчиком.       — Кто научил тебя писать, Поттер? Она?       Гарри резко поднял голову как воришка, которого застали на месте преступления.       — Я… сам научился.       Снейп быстрыми шагами подошел к столу и вырвал листы из раслабленных пальцев ребенка. Он быстро прочел только что написанные строчки, ровные, с изящным наклоном, но дрожащими линиями, и нахмурившись поднял взгляд на него.       Сердце Гарри ухнуло вниз, но он тут же взял себя в руки. Черт. Так глупо попасться.       Он чуть не вырвал тетрадку обратно—чистый инстинкт, почти детский. Сдержался. Не показывай страх. Если Снейп все поймет, что он со мной сделает? Попытается помочь, избавится от меня, а может станет со мной обращаться как с монстром или, еще хуже, подопытным кроликом?       — Что это? — спросил Северус       — Мой дневник. Который ты, кстати, не должен был читать.       — Если ты забыл, Поттер, тебе всего пять лет. Большинство твоих сверстников только недавно научились нормально держать ложку в руках!       Да неужели? Как будто я не знаю, что дети в этом возрасте не пишут курсивом. Он что, думает, я во сне научился каллиграфии? Было бы смешно, если бы не было так чертовски неловко.       — Верни!       — Что ты вообще можешь знать о тюрьме, безумии и пытках, Поттер?       Гарри не мог просто ответить: «Многое, потому что я прожил на этом свете восемнадцать лет прежде чем попасть к тебе.» Пришлось импровизировать.       — Не знаю… Просто… иногда мне кажется, что я это все уже знал когда-то.       — Ты хочешь сказать, что помнишь вещи, которым тебя никто не учил?       — Вроде того.       — Если ты настолько хорошо понимаешь, как устроен мир, Поттер, то ты должен также понимать, что лгать мне — бесполезно.       Гарри ничего не ответил.       — Следуй за мной.       Проверка? Стоит ли показать, на что он способен или все же сбавить? Поможет ли это завоевать его доверие или наоборот оттолкнет? Ну что ж. Раз так — пусть смотрит. Годы без палочки, без нормального тела, без магии… наконец-то хоть что-то.       Они спустились вниз в лабораторию и Снейп протянул Гарри книгу. На обложке серебристой краской выбито «Зелья: продвинутый уровень.»       — Открой на странице десять.       — Настой живой смерти?       — Значит, читать ты тоже умеешь, — глаза Снейпа злобно блеснули. — Ты знаешь, где все ингредиенты.       Вселенская ирония, Гарри улыбнулся. Он, конечно же, не помнил все инструкции приписанные в его учебнике принцем-полукровкой, но что-то в его голове все же осталось. Раздавить бобы ножом, а не резать. Добавить помешивание против часовой стрелки. Его детские пальцы не слушались его с такой же легкостью как когда-то тогда, но он перебарывал дрожь и слабость.       Все еще странно без палочки, без нормальной высоты над котлом, без силы в руках… Но что-то внутри меняется. Как будто я снова я. Как будто этот невыносимый кошмар с телом, которое мне не принадлежит, подходит к концу.       Снейп с недоверием смотрел в его сторону. Пару раз он подошел к мальчику и заглянул в книгу через его плечо.       — Почему ты здесь сделал так? Тут написано по-другому.       — Так быстрее.       Заткнись, Гарри. Думай, что говоришь. Но как можно «притворяться»? Это не просто инстинкт. Я знаю. Как он думает, я варил зелья в прошлой жизни—читая по слогам?       Снейп каждый раз отходил нахмурив брови. Часы отсчитали сорок пять минут с того момента как Гарри начал, когда он отошел от котла и поднял глаза на Снейпа, приглашая подойти.       — Я не понимаю…       — Я сделал ошибку?       — Ты знаешь, для чего это зелье?       — Оно усыпляет так глубоко, что человек выглядит будто он умер.       — Похоже, ты знаешь о смерти больше, чем следует ребенку… Это все… ненормально, Гарри.       Он дрогнул от звука своего имени. Снейп произнес его почти с теплом.       Гарри ожидал недоверия. Гнева. Обвинений. Но не этого. Он волнуется за меня? Это… хуже. Гораздо хуже.       — Ты боишься меня или за меня, Северус? — ответил Гарри.       Снейпа его вопрос как будто задел.       — Не говори ерунды!       Он выдохнул, провел рукой по лицу и взглянул на Гарри с новым выражением—не злым, не раздраженным, а… оценивающим.       — Ты ведь не думаешь, что я расту вторым Волдемортом?       — Я думаю, что ты растешь огромной занозой в заднице, Поттер! — сорвался Снейп.       Он смотрел на Гарри долгим, тяжелым взглядом, как будто впервые увидел его по-настоящему.       — Завтра начинаем тренировки, — наконец сказал он.       — Палочку дашь?       — Ты хочешь, чтобы меня в Азкабан посадили?       Гарри ухмыльнулся, но в глазах было что-то напряженное.       — Если найдешь что-то по защите от темной магии… я прочитаю.       Снейп прищурился.       — Как будто у тебя есть выбор.       Он повернулся к выходу и уже на пороге добавил:       — Я сохраню твой Настой Живой Смерти, и если ты еще раз попробуешь скрыть от меня что-то важное, заставлю тебя его выпить.       Гарри только фыркнул. Когда дверь за ним закрылась, он медленно выдохнул.       Он понял. Он что-то понял.       Гарри не знал, было ли это победой. Или началом чего-то куда более сложного. Но впервые за долгое время он почувствовал, что в этом доме он не один.

***

      Тьма.       Не гнетущая, не пугающая — мягкая, как бархат, как нежные снежинки, опускающиеся на кожу.       Северус стоит посреди этой тьмы, босыми ногами ощущая холодный каменный пол. Обнаженные белые руки покрылись мелкой рябью гусиной кожи. Он не помнит, как сюда попал. Воздух вокруг плотный, густой, будто наполнен чем-то невидимым, скользящим. Шелест. Почти неслышный. Он разворачивается, но никого нет.       Но он чувствует её.       — Ты звал меня, Северус? — голос раздается отовсюду. Шепот — но слишком близкий, слишком оглушающий.       И вдруг тьма сгущается перед ним, и она выходит из неё, как тень, обретшая форму.       Мара.       Босая, её мантия спадает с плеч, оставляя открытой слишком много бледной кожи, вот-вот обещая обнажить грудь. Волосы струятся по коже, двигаются сами собой, как живая ткань ночи.       Он застывший чувствует, как его собственное тело предаёт его. Все должно быть не так. Она не должна так выглядеть. Этот соблазн не человеческий, не естественный. Но он всё равно не отводит глаз, слишком долго, слишком пристально, пока не понимает этого, но уже поздно.       Её взгляд впивается в него.       — Что ты хочешь увидеть?       Северус не отвечает. Но она и так знает.       Она подходит ближе, шаг за шагом, и он не двигается.       Но когда её пальцы касаются его ключиц, он резко выдыхает. Холодно. Близко. Он хочет отстраниться, но тело не слушается.       — Ты всегда так напряжен? — легкий смех. Она проводит пальцами по его татуировке на предплечье, темному кругу, что она оставила ему вместо метки Темного Лорда. Он чувствует как круг начинает покалывать. На коже проявляется тонкий, почти невидимый красный след.       Он чувствует её ледяное прикосновение глубже, чем физически возможно. Будто её пальцы проникают под кожу, в его вены.       — Ты мне снишься…       В ответ раздается ее легкий искристый смех. Её губы почти касаются его уха.       — Скажи мне, Северус…       Её пальцы легко смыкаются вокруг его горла, но она не сжимает, а только намекает на то, что она могла бы с ним сделать.       — Кто из нас снится кому?       Она наклоняется ближе — и в последнюю секунду её глаза преображаются. Тьма в них становится слишком глубокой, живой. А затем…       Он проснулся.       В комнате было прохладно. Он перевел дыхание, чувствуя холодный пот на висках. Когда он повернул голову, подушку рядом с ним покрывал тонким слоем иней.