5. Геенна огненная

      Она следила за мальчиком все эти десять лет, почти никогда не упускала его из виду.       Она учила его, напоминала ему, помогала решить, что делать дальше.       Она следила и за его опекуном, но почти всегда держалась в тени.       Она видела, как мужчина смиряется все больше с ее присутствием.       Она видела, что он все больше желает ее. И это интриговало. Он принимал ее так, как никто другой до него. Все его существо было пропитано ей еще до того, как он ее узнал. Она должна понять, на что он готов ради нее.

***

      Гарри стоял у окна своей спальни, глядя на серые крыши Паучьего тупика, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждый покрытый плесенью кирпич, каждую дымную тень, застывшую под тусклыми фонарями.       За эти годы он многому научился — долгие часы тренировок со Снейпом, бесконечные разговоры с Марой, испытания, через которые он прошел, уже не оставляли в нем места для страха перед будущим.       В этот момент, глядя на маленькую девочку, что слишком поздно шаталась по улице внизу, он вспоминал себя — того, кто тайком ускользал в ночи, уходил от назойливого надзора, подолгу бродил по грязным улицам Коукворта, натянув капюшон на голову, будто пытаясь найти себя среди чужих теней. Заброшенное, где-то на краю мира, это место все равно навсегда останется в его сердце.       Как странно: когда-то он видел в Снейпе врага, потом — героя. А теперь? Теперь тот, кого он столько лет ненавидел, стал чем-то еще более невообразимым — частью его прошлого, которое он не мог назвать иначе, как домом.       А Хогвартс? Когда-то, в другой жизни, он был для него убежищем, желанным местом покоя и дружбы. Теперь же он видел в нем не древние стены, что могли защитить его, а бесконечное минное поле, где каждый неверный шаг грозил разрушить все, что он так старательно выстроил.       — Гарри?       Мальчик обернулся.       — Все собрал? — произнес строгий голос откуда-то из коридора.       — Ты ведь проверил десять раз…       — Все помнишь, о чем мы говорили? — в дверях появился Снейп.       — Держать все, что я знаю и умею, в секрете. Никто не должен даже подозревать, что я вырос здесь, — произнес Гарри как по заученному.       — Если я понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти в замке.       Гарри кивнул.       — И ты всегда сможешь превратить меня в сову, которая высиживает редкие яйца, — как бы подшучивая над опекуном ответил Гарри. — Ты принес ту палочку, что я просил?       — У Оливандера были вопросы, но он все же продал ее.       Снейп молча протянул Гарри его палочку. На мгновение время замерло.       Мальчик коснулся гладкого дерева — и воздух вокруг него вздрогнул, будто ждал, что же произойдет дальше. Теплая волна пробежала по пальцам, по запястью, по всей руке. Тусклое пламя свечи на столе вспыхнуло ярче, и, казалось, даже пыль в воздухе замерла в тонких лучах, словно затаив дыхание перед чем-то неведомым. Гарри вдруг понял, что впервые за много лет его магия наконец-то принадлежит ему.       — Только никаких заклинаний до Хогвартса!       Взгляд Снейпа упал на руку Гарри, сжимающую палочку.       — Ты надел ее кольцо…       Кольцо было впору мальчику пока только на большом пальце.       — Она пометила нас обоих, Северус, — Гарри легко коснулся шрама на лбу. — Только я не стесняюсь и не боюсь носить ее метки.       — Не знаю, о чем ты…       — Я оставлю вас наедине, — Гарри произнес заговорщическим тоном, будто знал больше чем показывал, и с улыбкой вышел из комнаты.       Мара появилась бесшумно, как всегда, материализовавшись из чёрного дыма, но Северус не вздрогнул.       Она была такой же, как в его снах—призрачной, неуловимой, но до боли реальной. Он знал этот силуэт, эту манеру двигаться—плавную, неспешную, будто ей было подвластно само время. Годы шли, но она не менялась. Или это он менялся, и теперь видел её по-другому?       Раньше её присутствие пугало, вызывало сопротивление, холодное отторжение, но теперь… теперь всё было иначе. Она подходила всё ближе—с каждым сном, с каждым появлением. Как змея, неторопливо обвивающая добычу, но не торопящаяся сомкнуть кольца.       Вначале это было игрой—ощущение, что она лишь испытывает его, развлекается. Лёгкие, почти насмешливые прикосновения, слова, что несли в себе одновременно угрозу и обещание. Но постепенно её губы становились всё ближе, её руки дольше задерживались на его коже, её голос проникал в его мысли не как ледяной ветер, а как густой, затягивающий собой все туман.       И теперь, стоя перед ней, Северус осознал, что больше не хочет отступать.       Её улыбка больше не казалась зловещей. Он больше не видел в ней лишь холод, лишь чуждую силу. Теперь в ней было что-то ещё. Томительное предчувствие. Будто они оба давно знали, чем всё закончится.       — Ты ждал меня…       Он хотел сказать, что это ложь. Но почему-то он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал страх рядом с ней. Гарри был не прав. Влечение, раздражение, глухую ярость — да. Но страх?.. Только ожидание. Как будто что-то наконец должно было случиться.       — Зачем ты мне нужна, Мара?       — Я задаюсь тем же вопросом. Может потому что тебе нравится, что кто-то на столько могущественный проявляет к тебе интерес?       — Ты знаешь обо мне достаточно, чтобы понимать, что это не так.       — Ты прав. Что же тогда? Тебя привлекает моя красота?       Она пристально изучала его реакцию, как его тело напряглось.       — Нет, здесь что-то еще. Я ведь совсем не похожа на нее, Северус. Хотя… у тебя есть Гарри ей на замену. Но это все не то, — она остановилась, будто ожидая, что он ей будет противоречить. — Твоему сердцу все равно не хватает…бури.       — Никто никогда не сможет ее заменить! — с запозданием ответил он.       — Возможно… Но ты пытаешься.       Он устал от того, что она как будто все время испытывает его. Он захотел проверить сможет ли он смутить ее, сбить ее с толку. Вернуть себе контроль. Продемонстрировать, что он ей не принадлежит.       Он подошел к ней совсем близко, вдавливая ее в стену. Её губы дрогнули тенью улыбки — той самой, легкой, ленивой, словно ей глубоко безразлична его дерзость.       — И что дальше, Северус? Ты думаешь, что можешь меня испугать?       Она произнесла эти слова с таким же интересом, с каким можно наблюдать за каплей воды, стекающей по стеклу.       — Или ты просто хочешь узнать, как далеко я позволю тебе зайти? — Она прошептала ему почти на ухо.       Северус почувствовал, как его собственное дыхание замедлилось. Он должен был ожидать этого.       Её ладонь скользнула по его коже, и в этой ледяной пустоте было что-то болезненно притягательное. Северус чувствовал её дыхание — близкое, тихое. Казалось, даже воздух между ними стал чем-то осязаемым.       Медленно, не сводя с неё глаз, он поднял руку, пальцами скользнув к её горлу. Холод. Чистый, безупречный холод, проникающий под кожу. Она не шелохнулась. Только чуть склонила голову, позволяя ему коснуться её сильнее, глубже.       — Ну же, Северус… — её голос был шелестом, почти невесомым, но он слышал в нём вызов. — Что ты хочешь доказать?       Его пальцы сжались крепче. Мара не остановила его. Не сделала ни одного движения, чтобы освободиться.       Её губы были так близко, что, казалось, ещё мгновение — и он сможет почувствовать их холод на своей коже.       Он должен был остановиться. Но нет. Палец скользнул вдоль ее подбородка, задержался на мгновение в уголке губ. Она не дёрнулась. Только её глаза темные, как бездна, в которую легко упасть, но невозможно выбраться.       И тогда он наконец позволил себе сорваться.       Губы встретились — не мягко, не осторожно, а как удар. Гнев, сопротивление, желание — всё смешалось в слепом инстинкте. Все растаяло в ней.       Мара целовала так, как будто вскрывала его, ломала его — и Северус, сдавшись, позволял ей. Он углубил поцелуй, прижимаясь к ней всем телом.       И в этот момент она обрушилась на него, без предупреждения, без подготовки.       Мир разлетелся на осколки.       Северус вдруг увидел все.       Сотни, тысячи смертей, тянущиеся одна за другой, как нити непрерывающегося узора. Они падали в пустоту, исчезали, растворялись у нее на руках. Кто-то звал её по имени, кто-то молил о пощаде, кто-то всматривался в неё с невыносимым ужасом, а кто-то—с облегчением.       Глаза. Они были повсюду. Глаза людей, которых он убил. Людей, которых он не спас. Людей, которые стояли перед ним, прежде чем исчезнуть навсегда.       Он слышал их дыхание, прерывистое, срывающееся на судорожный хрип. Он слышал последний вдох и тот глухой, мерзкий звук, с которым тело ударяется о землю. Плеск крови, умоляющий шёпот, тянущиеся к нему пальцы, прежде чем замереть в пустоте. И сквозь всё это, сквозь хаос и боль, он чувствовал её.       Мару.       Она стояла спокойно, безмятежно, наблюдая за смертью так, будто это был всего лишь танец, репетиция, разыгранная по заранее известному сценарию.       Она не убивала. Она забирала. В пустоту.       И теперь он видел её настоящей.       Она не тьма. Не холод. Не зло. Она просто то, что есть. То, что ждёт всех, кто когда-либо жил.       Смерть.       — Ты… ты… — он не заметил как он оторвался от нее и пятился назад на дрожащих ногах.       — Все так. Теперь ты видишь, почему я выбрала тебя.       Она опять растворилась в такой до боли знакомой дымке, оставив Северуса нервно переводить дыхание, закрыв глаза.

***

      Северус сидел за профессорским столом рядом с Квиреллом. Очередной год, очередной профессор Защиты от темных сил. Только в этот раз все будет совсем по-другому. Дети заполняли Большой зал, рассаживаясь за столы своих факультетов. Смех и звонкие радостные голоса заполняли пространство.       Массивные двери медленно со скрипом открылись и МакГонагал вошла во главе цепочки первогодок. Она взяла список и Распределяющую Шляпу и начала громко называть имена студентов. Нервно теребя мантии, они один за другим садились на стул и шляпа как будто в рупор выкрикивала «Гриффиндор! Слизерин! Пуффендуй! Когтевран!»       Перед МакГонагал не осталось больше ни одного ребенка. Дамблдор уже приподнялся, чтобы подойти к подиуму и прочитать речь, как увидел озабоченные глаза Минервы, вопросительно глядящие на него. Она приспустила очки и снова вгляделась в пергамент в ее руках, а после, все же решившись, выкрикнула: «Гарри Поттер!»       Двери в Большой зал распахнулись.       Холодный воздух из коридора ворвался внутрь, зашевелил пламя свечей. Лица сотен студентов повернулись к входу, разговоры оборвались на полуслове.       На пороге стоял мальчик. Тонкая фигура, отбрасывающая длинную тень от факелов. Тёмные волосы, небрежно спадающие на лоб. Зелёные глаза. На лбу — тонкий, едва различимый шрам.       Гробовая тишина. Где-то упала ложка, звук прогремел, как гром среди ясного неба. Кто-то резко выдохнул.       — Он жив…       Шёпот, осторожный, словно заклинание, просочился в зал.       — Настоящий…       Теперь шептали сразу несколько голосов.       — Где он был всё это время?       — Не может быть…       Сотни пар глаз смотрели на него, но Гарри даже не дрогнул. Ему не нужно было привыкать к пристальным взглядам. Их он знал не понаслышке. В другой жизни.       Шаг.       Зал замер, будто задержал дыхание.       Шаг.       Он шёл спокойно, уверенно, как будто уже знал, какое впечатление произведёт на них. Как будто контролировал этот момент. Он не спешил.       Когда он остановился перед МакГонагалл, шёпот уже не мог сдерживаться. Голоса взволнованно перекатывались по залу, нарастая, словно шторм.       Но за столом профессоров один человек не произнес ни слова. Дамблдор не шевелился. Он не мог оторвать глаз от мальчика, как хищник вот-вот готовый напасть. Рот слегка приоткрыт, как будто он забыл, что вокруг были другие люди. Гарри почувствовал его взгляд, и впервые за весь этот вечер улыбнулся.       Северус наслаждался этой картиной больше чем он ожидал. Он почувствовал что-то едва уловимое — удовлетворение? Месть? Нет, скорее привкус триумфа.       Они гадали, искали, строили догадки, а он всё это время знал. Он воспитал его. Он обучил его.       Гарри спокойно подошел к Распределяющей шляпе, и Минерва, все еще смотревшая на него будто она увидела призрака, взгромоздила ее мальчику на голову.       Шляпа едва коснулась его головы, и тут же раздался протяжный, задумчивый голос, звучавший прямо в его мыслях:       — Хммм… Как интересно…       Шляпа словно перебирала что-то в нем, заглядывала в самые темные уголки сознания, где прятались воспоминания, желания, страхи.       — Такого я ещё не встречала… — её голос был наполнен искренним любопытством. — Ты принадлежишь Гриффиндору, но больше не хочешь туда. Храбрость потеряла для тебя привлекательность.       Гарри усмехнулся про себя. Когда-то он отчаянно молил её не отправлять его в Слизерин. Теперь же… Смешно, насколько изменились приоритеты.       — А Слизерин? — голос шляпы стал задумчивее. — Стал бы ты там достойным наследником Салазара? О, несомненно. Ты мог бы добиться многого… Величия, силы, контроля.       Контроля.       Гарри почувствовал, как что-то неприятно шевельнулось внутри. Контроль… Он и так боролся за него всю свою жизнь, цеплялся за него, как утопающий за обломки корабля. Он слишком хорошо знал, к чему приводит жажда власти.       — Нет, значит? — в голосе шляпы скользнула тень разочарования. — Тогда, может, Пуффендуй? Там ты найдешь верных друзей. Они примут тебя, какие бы секреты ты не скрывал от них…       Гарри напрягся.       Друзья.       Он невольно посмотрел на стол Гриффиндора. На пустое место рядом с Роном и Гермионой. Они не знали. Никогда не узнают, какую цену он заплатил. Какую жертву он принес.       — Когтевран.       Шляпа замерла.       — Ты уверен? — её голос стал ниже, внимательнее. — Это ли твой путь? Не страшно начинать всё сначала?       Гарри вдохнул медленно, глубоко.       — Я не хочу ни от кого зависеть.       Долгая пауза.       Шляпа медленно, словно нехотя выдохнула:       — Свобода в знании… Тогда… КОГТЕВРАН!       Секунду в зале царила мёртвая тишина.       А потом словно плотина прорвалась — затаённый шум, вздохи, возгласы, глухие шепотки за столами.       Гарри разжал пальцы, осознавая, что всё это время держал руки в кулаках. Он встал, позволив взглядам пронзить его, но не дал себе дрогнуть.       Северус усмехнулся про себя. Он не мог поверить, что мальчик перехитрил их всех. Конечно, Гарри не выбрал бы Слизерин, но Когтевран… Так он отворачивался и от своих родителей, и от Дамблдора. Старый волшебник был поражен и, уже совсем не скрывая своих эмоций, держался руками за голову.       Гарри направился к столу своего нового факультета. Кто-то похлопал его по плечу, когда он сел за стол. Пара приветственных слов донеслась до него с обоих сторон, но он не обращал внимание. Он смотрел куда-то в угол скрытый в тени позади профессорского стола.       Северус повернулся, чтобы посмотреть, куда был направлен взгляд мальчика и впервые за все эти годы он увидел ее. Мара стояла покрытая темнотой и только ее яркие глаза светились на черном фоне. Она наблюдала. Как всегда.       Когда студентов отпустили по своим комнатам к Гарри подошел Флитвик и тихо на ухо произнес:       — Мистер Поттер, директор хотел бы с вами поговорить до того, как вы отправитесь в гостиную. Не против, если я вас провожу?       — Нет, конечно, профессор.       Флитвик довёл его до массивных дверей кабинета директора, легко постучал, и почти сразу из-за них раздалось приглушённое:       — Войдите.       Маленький профессор одобрительно кивнул Гарри, но взгляд его был чуть обеспокоенным, словно он сам не до конца понимал, зачем директор вызвал мальчика в свой кабинет в первый же вечер.       Гарри вошёл. Дверь закрылась за его спиной слишком плавно, почти бесшумно. Дамблдор стоял у высокого окна, его силуэт отбрасывал длинную тень в свете свечей. Когда он повернулся, на его лице играла привычная добродушная улыбка — мягкая, тёплая, но не до конца искренняя.       Гарри незаметно напрягся. Он не пропустил взгляд, которым Дамблдор окинул его, долгий, изучающий, как если бы хотел заглянуть прямо в душу. Как если бы пытался увидеть то, чего не понимал.       Добрая улыбка не тронула его глаз. И Гарри понял. Дамблдору было неудобно. Не оттого, что он сомневался в Гарри. Не оттого, что он волновался. Нет. Он не знал, кем теперь считать его.       Гарри встретил его взгляд ровно, спокойно, без детского почтения. И этого оказалось достаточно, чтобы тень сомнения скользнула по лицу директора.       — Гарри, какое счастье видеть тебя здесь! — Дамблдор улыбался, его голубые глаза мерцали за стеклами очков. — Ты ведь знаешь, что весь магический мир искал тебя все эти годы?       Гарри встретился с ним взглядом и чуть наклонил голову, изображая недоумение.       — Не знаю, профессор.       — Правда? — Дамблдор склонил голову набок, словно приглядываясь к тончайшему дрожанию в голосе. Он выдержал паузу, прежде чем продолжить:       — Что ж, теперь ты в безопасности. Значит, кто бы тебя ни воспитывал, он хорошо справился со своей задачей.       — Вы следите за тем, кто воспитывает каждого студента? — Гарри сохранил в голосе ровную вежливость.       Дамблдор легко усмехнулся, но в его взгляде появилось нечто более внимательное.       — Нет, конечно, но ты не каждый студент, Гарри.       Он сделал паузу, будто взвешивая каждое следующее слово.       — Ты ведь знаешь, кто оставил тебе этот шрам?       Гарри задумчиво провел пальцем по лбу, словно впервые об этом задумался, а затем медленно покачал головой.       — Очень могущественный темный волшебник. Мы все переживали, что он может снова на тебя напасть, — голос Дамблдора стал чуть мягче, но в нем чувствовалась пристальная внимательность. — Но это все в прошлом. Теперь главное — ты здесь. Скажи, кто прислал тебя к нам? Я не видел твоего письма с приглашением в этом году.       Гарри слегка вскинул брови, будто удивленный.       — Я оказался у дверей зала, где вы меня увидели, и ничего не помню до этого момента.       Он произнес это спокойно, без заминки, как будто не имел причин что-либо скрывать.       На долю секунды Гарри почувствовал, как что-то легкое, но холодное скользнуло по его разуму, пытаясь проникнуть в его сознание. Но щит окклюменции, которому его обучил Снейп, стоял крепко. Он ощутил давление, но не поддался.       Гарри знал, что Дамблдор почувствовал барьер. Знал, что его щит слишком искусен для ребёнка, который «ничего не помнит».       Дамблдор на мгновение задержал дыхание.       Его улыбка не изменилась, но глаза… теперь они смотрели на Гарри по-другому.       — Как удивительно… — Дамблдор склонил голову набок, будто изучая его.       Тишина между ними растянулась. Наконец он мягко кивнул:       — Значит нам предстоит многое узнать…       Гарри кивнул в ответ со сдержанной улыбкой.       — Можешь идти, — сказал Дамблдор. — Но запомни: если что-то всплывёт… если что-то вспомнится…       Он улыбнулся теплее.       — Ты всегда можешь прийти ко мне.       Гарри не моргнул.       — Конечно, профессор.       Он развернулся и вышел. Но он знал: Дамблдор не поверил ни единому его слову.