12. Отпевание потерянных душ

      Северус распахнул дверь и увидел на пороге Гарри и Гермиону. Мальчик держал левую руку перед собой странно напряжённо, словно сжимал в кулаке что-то ценное или опасное, а Гермиона стояла чуть ближе к нему, чем это было необходимо. Взгляд Северуса на мгновение задержался на их сцепленных пальцах, и неприятное чувство шевельнулось где-то глубоко внутри от мысли что еще они делают, когда не обсуждают крестражи. Он быстро перевел взгляд обратно на лицо Гарри, отгоняя от себя эту тошнотворную мысль.       — Вы опоздали, — выплюнул он и сделал шаг в сторону, пропуская их внутрь.       — Нас задержало вот это, — ответил Гарри, снимая мантию-невидимку с клетки и представляя феникса взору Северуса.       — Расхищаешь школьную собственность, Поттер? — усмехнулся Северус.       — Только директорскую, — парировал Гарри. — Мы оставим его у тебя на хранение, — добавил он, скорее не спрашивая, а информируя. — Ты, я смотрю, совсем не в настроении?       — Я кое-что узнал о ритуале, который мы собираемся провести, — с его лица тут же исчезла ухмылка. — Опасность для Грейнджер намного серьезнее, чем мы думали. Частица души из крестража будет пытаться всеми силами остаться в ней, цепляясь за её собственные подавленные страхи и тёмные чувства. Чем больше тьмы, боли или сомнений таит в себе временный сосуд, тем выше шанс, что он не выдержит и уступит место другой душе. Ты готов, что твоя подружка может стать новым воплощением Темного Лорда?       — Это не ему решать, — Гермиона сделала шаг вперед к Снейпу. — Я готова к последствиям.       — Гермиона…       — Гарри, я справлюсь, — резко перебила она друга. — Это единственный способ доказать, что он не имеет надо мной власти.       Гарри только кратко кивнул, он уже давно исчерпал все свои аргументы против этой затеи в их растянувшихся на недели спорах. Гермиона подняла глаза обратно на Снейпа, ожидая его вердикта.       — Мы пойдем в комнату, где я иногда провожу опасные эксперименты. Следуйте за мной.       Северус направился к двери, и его мантия заструилась за ним, как тень, мягко поглощая звуки шагов Гарри и Гермионы, идущих следом. Он уверенно свернул в слабо освещенный коридор, где факелы были давно погашены, а воздух пропитан влажной сыростью и запахом запустения. Здесь редко кто бывал — разве что Филч, и то нечасто.       Снейп остановился у каменной стены, покрытой сетью тонких трещин паутины времени. Прикрыв глаза, он коснулся холодного камня и сосредоточился, мысленно обращаясь к тому, что всегда ценил превыше всего — к жажде знаний. Несколько мгновений ничего не происходило, и затем с мягким шелестом, словно раскрываясь от дуновения ветра, в стене появилась дверь. Гарри и Гермиона удивлённо переглянулись, когда в проёме начали проявляться витиеватые очертания старинных символов, озарённых приглушённым серебристым сиянием. Северус молча шагнул вперёд, приглашая их последовать за собой в тайную комнату, о которой никто в замке, кроме него, не знал.       Они переступили порог, и дверь за ними бесшумно растворилась в воздухе, словно ее никогда и не существовало. Комната была круглой, сводчатые стены терялись где-то в темноте под высоким потолком. Единственным источником света служили тускло мерцающие магические сферы, безмолвно парящие под потолком, отбрасывая на стены едва заметные переливы синеватого света. Все стены были покрыты бесчисленными полками и стеллажами, заполненными книгами, древними свитками и хрустальными сосудами, в которых хранились неизвестные субстанции, переливающиеся всеми оттенками радужного спектра. В воздухе висел едва различимый аромат пыли и старых страниц, смешанный с чем-то металлическим, резким и тревожным — запахом тёмной магии.       В глубине комнаты виднелись каменные столы, заваленные свитками, алхимическими инструментами и банками с веществами, которые даже Гермиона не смогла бы сразу опознать. На одной из стен проступали символы и схемы, написанные так, словно автор пытался в спешке запечатлеть свои открытия прежде, чем тайна ускользнет от него навсегда. Всё в этой комнате говорило о том, что знания, собранные здесь, не предназначались для посторонних глаз. Они хранили секреты, ради которых маги прошлого не жалели ни чужих, ни собственных жизней.       — Что это за комната? — спросила Гермиона, пораженная величием этого пространства.       — Вы наверняка слышали про Тайную Комнату Салазара Слизерина. Так вот каждый основатель создал по комнате. Выручай-комната — дело рук Пенелопы Пуффендуй. А эту когда-то давно создала Кандида Когтевран. Она для всех кто ценит знание превыше всего. Мало кто о ней теперь помнит.       — Могу я тоже ей иногда пользоваться? — с благоговением отозвалась Гермиона.       — Сначала выживи, Грейнджер, тогда поговорим. Вот…       Северус протянул Гермионе маленький кулон на серебряной цепочке, в центре которого блестел красный камень, похожий на рубин.       — Твоя защита. В нем запечатана моя кровь. Она поможет ослабить силу крестража, чтобы он не сразу понял чьим телом пытается завладеть.       Гермиона приняла украшение и повесила его себе на шею. Северус вышел на середину комнаты и положил медальон Слизерина на каменный пол. Жестом он указал Гермионе стать по одну сторону от медальона и сам стал по другую. Он достал книгу, которая кочевала от Гарри к Гермионе к Северусу. Каждый пытался найти о ритуале то, что другой мог упустить.       — Пока я буду читать заклятия не смей двигаться. Ты помнишь, что делать, когда медальон активируется?       — Слишком хорошо помню, профессор.       — Чем бы он тебя не соблазнял, ты не имеешь права поддаваться.       — Я знаю.       Северус начал произносить заклинание, и его голос звучал глухо, призрачно, почти загробно. В этих звуках не было жизни — лишь жестокая, холодная власть над тьмой. Они окутывали комнату густой, осязаемой тенью, вызывая внутри Гарри неутолимый, болезненный голод, который могла насытить лишь та сила, что была заключена в медальоне.       Медальон вспыхнул нездоровым, зеленоватым свечением, больно резавшим глаза. От него исходила энергия, манящая и одновременно отталкивающая, ядовитая, но невыносимо притягательная. Гермиона не смела пошевелиться, в её глазах было только покорное ожидание, граничащее с безумием.       Внезапно из медальона вырвался яркий поток ослепляющего света, на секунду повиснув в воздухе, будто выбирая жертву. Гермиона инстинктивно шагнула навстречу, протягивая руки, и с её губ почти молитвой сорвалось едва слышное:       — Забери меня…       Свет рухнул на неё всем своим нестерпимым весом, охватил её тело, взметнув волосы, Гермиона выгнулась назад, словно поражённая ударом. Белки её глаз блеснули в свете ритуала, губы исказились от беззвучного крика.       Прошли долгие, мучительные секунды. Свет начал тускнеть, Гермиона почти перестала дёргаться, и Гарри едва успел облегчённо вздохнуть, как вдруг комната дрогнула. Северус резко обернулся, его лицо исказилось от осознания того, что происходит что-то неправильное — стены вибрировали, словно сама реальность протестовала против вмешательства.       — Северус, что это такое?! — крикнул Гарри, пытаясь устоять на ногах.       — Не знаю, но мы не имеем право прерывать ритуал! — рявкнул Северус, пытаясь перекрыть грохот.       Комната затряслась ещё сильнее, как будто гигантские руки схватили её и начали яростно встряхивать. Книги и склянки сорвались с полок, разбиваясь с оглушительным звоном.       Внезапно среди хаоса Гарри увидел, как с дальнего конца зала плавно, словно повинуясь какой-то неведомой воле, поднялась чаша, сияющая золотом в бушующем свете.       — Этого не может быть… — прошептал Гарри, чувствуя, как у него леденеет кровь. — Это крестраж…       Чаша Пенелопы Пуффендуй мягко подлетела к медальону и встала между ним и Гермионой, словно живая, словно жаждущая принять в себя тёмную силу, исторгнутую ритуалом. Гарри закричал, отчаянно пытаясь что-то предпринять, но его голос утонул в гуле. Поток света вдруг взорвался с новой силой, устремляясь к чаше, сплетаясь с её магией в жестоком симбиозе. Тело Гермионы начало колотить с новой силой.       Страх пронзил Гарри насквозь, парализуя его, словно смертельный яд, разливающийся по венам. Перед глазами возникла ужасающая пустота, и он внезапно понял, что Гермиона была не просто без сознания — её душа оказалась где-то ещё, в месте, куда он не мог последовать.       И если бы он мог заглянуть внутрь её сознания в этот момент, то увидел бы огромный, безмолвный зал, затопленный густой темнотой. Лишь одна одинокая свеча трепетала в центре, едва освещая холодные каменные стены, по которым текла тьма, словно чёрная, живая субстанция. Гермиона стояла у самой стены, прижимаясь к ней спиной, отчаянно боясь приблизиться к зыбкому, дрожащему пламени. Она чувствовала, что свет не спасёт её, а лишь откроет тому, что притаилось в мраке.       Сквозь эту темноту, вязкие, тягучие волны чужого сознания настойчиво пробивались в её мысли, медленно заполняя её шёпотом, слишком мягким и убедительным, чтобы ему не поверить.       — Ты всегда была слишком горда, чтобы признать свою слабость… — голос отца, такой знакомый и тёплый, вдруг обжёг её сознание болью и разочарованием. — Ты всегда боялась, что тебя не примут такой, какая ты есть… и ты была права. Ты подвела нас, Гермиона.       — Нет… — беззвучно шептали её губы, а голос менялся, превращаясь в нежный шёпот матери.       — Дорогая, мы никогда не говорили тебе, но мы всегда знали, что с тобой что-то не так… Твоя магия была не даром, а проклятием. Ты впустила в наш дом тьму и обрекла нас всех на вечное страдание…       Гермиона закрыла лицо руками, но от этих слов было невозможно укрыться. Они звучали глубоко внутри неё, в её крови, в её душе.       — Ты всегда боялась признать, что твоя магия от тьмы, Гермиона. Теперь это был голос Гарри — тихий, ласковый, почти нежный. Но в нём звучала скрытая насмешка, презрение, от которых у неё перехватило дыхание. — Ты думала, что твоё усердие, твоя правильность сможет скрыть твою сущность?       Она задрожала, борясь со слезами, но голос тут же изменился, став ниже, почти соблазняющим:       — Или может я знал? Что, если именно эта тьма притягивала меня к тебе? Что, если я всегда любил не твою правильность, а то, что ты так отчаянно скрываешь от всех?       Гермиона задохнулась от боли, сердце отчаянно забилось в груди. Она ненавидела себя за слабость, которой её сердце отозвалось на эти слова. Это была её тайна, тщательно скрытая даже от самой себя: она хотела быть принятой Гарри полностью, без оговорок, вместе со всеми своими тайнами и страхами, со всей тьмой и светом.       Темнота ощутила её слабость и стала проникать глубже, цепляясь за тонкую надежду, за её желание быть любимой несмотря ни на что. Она показала ей Гарри — живого, счастливого, смотрящего на неё с нежностью, в которой Гермиона так нуждалась. Но стоило ей протянуть руку к этой иллюзии, как лицо Гарри искажалось презрением, глаза темнели от ненависти, и он отворачивался.       — Ты правда думала, что кто-то сможет полюбить тебя такой? — прорычал голос теперь её собственный, холодный и жёсткий. — Ты знала, что родители навсегда отвернутся от тебя, если узнают, откуда твоя магия. Нет, Гермиона, ты всегда будешь одна. Ты не нужна никому. Кроме меня…       Тьма сгущалась всё сильнее, обнимая её, ласково, почти нежно, но она знала, что если позволит ей себя утешить, то больше не вернётся назад.       Она уже почти сдалась. Темнота медленно сомкнулась вокруг неё, и Гермиона почувствовала, как её тело начинает растворяться, подчиняясь чужой воле. Сопротивляться было бессмысленно. Голоса были правы: она всегда боялась оказаться плохой, она всегда чувствовала, что в ней есть что-то неправильное, что-то неестественное, что никто не сможет принять…       Но вдруг, когда сознание уже начало уплывать, она ощутила нечто совсем другое — настоящее тепло. Чьи-то руки крепко обнимали её там, в холодной комнате Кандиды Когтевран. Объятие было отчаянным, судорожным, словно человек боялся её потерять и готов был бороться с самой смертью, лишь бы удержать её рядом.       Сердце Гермионы болезненно сжалось. Её любили, она была кому-то нужна, даже такая — сломленная, почти покорившаяся тёмной воле Волдеморта, почти поверившая в свою испорченность. И это объятие было сильнее шёпота крестража, сильнее ядовитой лжи, которую она только что была готова принять за правду.       — Гарри… — её губы прошептали его имя, и комната вокруг начала медленно светлеть.       Гарри сидел на полу, прижимая Гермиону к груди так крепко, словно хотел вдохнуть в неё свою собственную жизнь. Её тело было безвольным, тяжёлым, чужим, и это пугало его до тошноты, до отчаяния. Он качался взад и вперёд, не осознавая, что по его щекам текут слёзы.       — Гермиона, пожалуйста… — шептал он хрипло, его голос дрожал от ужаса и бессилия.       Внезапно комнату озарила вспышка зелёного света. Частицы души, связанные с крестражами, начали выходить из её тела, корчась и изгибаясь в воздухе. Они молча кричали, растворяясь в ничто, освобождая Гермиону от своего влияния. Смертельно-бледное лицо девушки слегка дрогнуло, но глаза её оставались закрытыми.       Гарри затаил дыхание, ждал, что вот-вот почувствует, как она глубоко вдохнет, как вздрогнут её веки. Но секунды тянулись, и ничего не происходило.       — Гермиона…— прошептал он ещё раз, почти умоляя её проснуться.       Но её лицо оставалось неподвижным, спокойным, почти умиротворённым. Сердце Гарри болезненно застучало в груди. Он не знал, что делать дальше, не знал, как вернуть её к жизни, но знал лишь одно — он не позволит ей уйти. Не теперь, не после всего, через что они прошли.       — Пожалуйста! — его голос отразился от каменных стен, наполненный отчаянием, которое он больше не мог сдерживать.       Воздух в комнате изменился. Стал густым, почти осязаемым. Где-то в тени комнаты сгустилась тьма, и из неё медленно шагнула Мара.       — Спаси её, — выдохнул Гарри, не глядя на неё.       Мара не ответила сразу. Она стояла в нескольких шагах от него, но на этот раз в ней было нечто… иное. Её очертания были чётче, менее призрачными.       — Пожалуйста, — Гарри поднял на неё глаза. Они горели отчаянием, безумием. Он был готов предложить ей всё, что у него было. — Сделай что-нибудь. Возьми что угодно. Только спаси её.       Мара склонила голову, наблюдая за ним, словно изучая.       — Что угодно? — её голос был мягким, шелковистым.       Гарри судорожно кивнул, даже не задумываясь.       — Отдай мне свою жизнь, — сказала она спокойно.       Гарри не дрогнул.       — Забирай.       Мара улыбнулась — не насмешливо, не торжествуя, а с глубокой печалью. В ее глазах на мгновение что-то зажглось и тут же исчезло.       — О, Гарри… — она опустилась перед ним на одно колено и протянула руку к его лицу, едва касаясь его щёки. Её прикосновение было ледяным. — Ты всё ещё не понял правила этой игры.       Гарри не двигался.       — Тебе не нужна моя душа? — выдохнул он.       Она покачала головой.       — Я не могу тебе помочь, Гарри.       Её голос прозвучал мягко, но в нём сквозила абсолютная неизменность.       Гарри почувствовал, как мир уходит у него из-под ног.       — Почему? — его голос сорвался.       Мара склонилась ближе.       — Потому что она ещё жива.       Он стиснул зубы.       — Но она умирает!       — Да. — Мара выпрямилась. — Только её жизнь не зависит от меня. Её судьба — в твоих руках, Гарри. Ты должен научиться нести ответственность за смерти, в которых ты виновен.       — Я не виноват! — он поднял голову, в его голосе зазвенела боль.       Мара мягко усмехнулась.       — Разве?       Гарри не ответил. И она склонилась к нему, почти касаясь его лба своими губами.       — Ты знаешь, где искать ответ.       И она исчезла.       Северус медленно подошёл к мальчику, застывшему на полу с Гермионой на руках. Гарри смотрел на него глазами, полными боли и безумной надежды, и Северус замер, ощущая, как холод, казалось, исходит уже не от комнаты, а от самого мальчика.       — Ей нужна серьёзная помощь, Гарри.       Не говоря больше ни слова, он бережно поднял её в воздух, придерживая заклинанием так, будто боялся причинить лишнюю боль, даже не касаясь. Гарри торопливо накинул на Гермиону мантию-невидимку, и они бесшумно двинулись в сторону больничного крыла, сопровождаемые лишь эхом своих собственных шагов и тяжестью невыносимой тревоги.

***

      Гарри сидел перед зеркалом, взглядом, полным отчаяния, перебирая бесконечные вариации чужих жизней, где Гермиона решалась стать временным сосудом для души Волдеморта. Неделя прошла с тех пор, как они избавились от крестражей, но Гермиона так и не пришла в сознание. В больничном крыле мадам Помфри с каждым днем становилась все мрачнее, бессильно разводя руками. Гермиона медленно угасала, будто её собственная магия сгорала изнутри, оставляя после себя лишь холод и пустоту.       Каждое новое видение лишь подтверждало худшие страхи Гарри. Он раз за разом видел одно и то же: Гермиона лежала безжизненной, не в силах пережить магическую перегрузку. Ему начинало казаться, что грань между кошмаром и реальностью уже совсем размылась. Она не может умереть, просто не может!       За его спиной тихо скрипнула дверь. Гарри даже не обернулся; он уже давно научился узнавать его по шагам. Северус молча подошёл и сел рядом с ним на кресло, внимательно всматриваясь в отражения, сменяющие друг друга в зеркале.       — Я должен кое-что сказать тебе, Гарри, — его голос прозвучал тихо и напряжённо. Гарри повернул голову, настороженно глядя на Северуса.       — Что случилось?       Северус опустил взгляд, словно собирался с силами для признания. Когда он заговорил, голос его звучал непривычно хрипло:       — Эта комната… Я узнал о ней от Тёмного Лорда много лет назад. Мне казалось, что он рассказал мне о ней из уважения к моим способностям. Я был настолько глуп, что не понял, зачем ему это было нужно. — Он с горечью усмехнулся. — Я должен был догадаться.       Гарри внимательно слушал, сердце его стучало глухо и тревожно.       — Ты хочешь сказать, что…       — Да. Мне выпала роль сторожевого пса, — горько ответил он. — Я должен был почувствовать подвох. Я должен был понять, что он никогда ничего не делает случайно. — Северус стиснул кулаки, с трудом сдерживая злость на самого себя. — Я подвёл тебя и мисс Грейнджер, и теперь она расплачивается за мою слепоту.       — Это не твоя вина, Северус, — тихо сказал Гарри, хоть голос его дрожал. — Ты не мог знать наверняка.       — Я должен был, Гарри, — Снейп резко поднял голову, встретившись с его глазами. — Но я позволил себе расслабиться. И теперь за мою ошибку платит Гермиона. Прости меня.       Гарри замер, впервые слыша от Северуса такое откровенное и болезненное признание вины. Он осторожно протянул руку и положил её поверх руки Снейпа, сжимавшей край кресла.       — Ты не можешь брать на себя ответственность за его поступки, — мягко сказал Гарри. — Гермиона согласилась сама. Мы знали, на что шли. Мы все сделали выбор.       Северус медленно выдохнул, пытаясь избавиться от комка в горле, и чуть сжал пальцы Гарри в ответ, не говоря больше ни слова.       — Если кто и виноват, то это я, — добавил Гарри. — Мара права. Я подпустил Гермиону слишком близко, я защищал всех кроме нее. Мой эгоизм и надменность. Я был уверен, что ее одну я точно смогу защитить, что она всегда будет рядом…       Не выдержав напряжения, Гарри слегка склонился, опустив голову на плечо Северуса. Опекун даже не шелохнулся, позволяя ему это простое проявление близости. Тепло, исходящее от Северуса, подарило Гарри небольшой прилив сил, и он, выдохнув, поднял на него взгляд, пытаясь ухватиться за последнюю крупицу надежды.       — Северус, — голос Гарри дрогнул от волнения, — а что, если я найду философский камень? Это поможет?       Северус внимательно посмотрел на мальчика, в его глазах читалась неуверенность и сожаление.       — Я не знаю, Гарри. Но я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе.       Тяжёлая тишина снова окутала их. Гарри отвернулся и снова уставился в зеркало, пытаясь удержать в себе хоть слабый отблеск надежды.       — Я должен найти камень, — тихо, почти самому себе сказал он. — Должен закончить начатое.       Но уверенность в его голосе быстро угасла, растворившись в нахлынувшем с новой силой отчаянии. Гарри, сгорбившись, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть непрошеные слёзы.       — Северус… — тихо спросил он, не отрывая взгляда от зеркала. — Что ты чувствовал, когда мама умерла?       Снейп вздрогнул, словно его ударили. Он не ожидал этого вопроса, хотя давно должен был. Долгое мгновение он молчал, мучительно подбирая слова.       — Как будто вместе с ней умерла лучшая часть меня, — наконец, глухо проговорил он. — Единственная часть, способная видеть в этом мире хоть каплю света и добра.       Гарри судорожно сглотнул.       — Я боюсь за Гермиону, — его голос стал хриплым и надломленным. — Но ещё больше я боюсь того, кем стану, если она погибнет…       Северус осторожно взглянул на Гарри, но тот продолжал упрямо смотреть перед собой.       — Со временем… это чувство притупляется, — тихо ответил он, но каждое слово давалось ему с трудом. — Мир продолжает двигаться вперёд, Гарри. Даже без тех, кого мы любили. И нам приходится поспевать за ним.       — Неужели ты смог смириться с её смертью? — почти шёпотом произнёс Гарри, поднимая глаза и глядя прямо на Северуса.       Северус встретился с его взглядом. В его тёмных глазах сверкнула боль, мучившая его годами.       — Я пытаюсь, — признался он негромко. — Иногда мне даже кажется, что у меня получается.       Он поднялся с кресла, и, поколебавшись мгновение, осторожно положил руку на плечо Гарри, едва заметно сжав его, прежде чем направиться к своему кабинету.       — Оставайся здесь, сколько тебе нужно, до отбоя. Я попробую что-нибудь выяснить по поводу Грейнджер.       Снейп скрылся за дверью, а Гарри снова остался наедине с зеркалом и тяжёлым грузом своих мыслей.