Глава 8.

Слова Людвига жгли сознание Мэри, как раскалённая игла. «Я знаю этого ублюдка» — фраза крутилась в голове, накладываясь на мерный стук её кед по металлическим решёткам пола. Она шла следом за исполинской фигурой Брагинского, чей светло-бежевый костюм горел в полумраке коридора, но все её мысли были заняты одним-единственным вопросом: что именно связывало начальника станции с Крауцем? Придя в себя от бесполезных размышлений, она обнаружила, что их вели по длинному стеклянному тоннелю, откуда открывался вид на всю станцию. «Горизонт» напоминал детскую игрушку — бетонные кубы были хаотично разбросаны по поверхности планеты, соединяясь сетью прозрачных переходов, похожих на паутину. Взгляд Мэри холодно анализировал структуру: один из тоннелей явно вёл к тому самому «закрытому на ремонт» ангару. Над дверями мерцала цифровая надпись «БЕТТА», а перед ними стояли двое охранников. Разумеется, Брагинский направлялся не туда. Он провёл их к огромному грузовому лифту в конце коридора. Кабина представляла собой железную клетку, облепленную потрёпанными рекламными плакатами на английском, японском и русском языках. Когда все вошли внутрь, он вызвал голографическую панель медного цвета и выбрал цифру этажа. Лифт со скрежетом пришёл в движение. Мэри чувствовала, как дрожь бежит по её рукам. За стенами мелькали полосы света, освещая встревоженные лица команды. Фантазия рисовала неприятные картины: а что, если лифт везёт их не в жилой сектор, а в какую-нибудь лабораторию, где незваных гостей разбирают на запчасти для чёрного рынка? Может, там-то они встретятся наконец с экипажем «Соломона»? Шорох дверей быстро привёл в чувства. Их взорам открылось грандиозное пространство: просторная столовая с арочным стеклянным потолком, сквозь который лился холодный свет искусственных светил. Множество продолговатых столов из полированного металла стояли ровными рядами, обрамлённые скамьями в строгом индустриальном стиле. Более двадцати пищевых палаток с неоновыми вывесками пульсировали разноцветными огнями, наполняя воздух ароматным маревом: дразнящий запах настоящего жареного мяса смешивался с дымком печёных овощей и экзотическими нотами специй. Несмотря на масштабы помещения, посетителей здесь собралось немного. В дальнем углу двое рабочих с восточными чертами лиц, склонившись над миниатюрной доской, передвигали фигурки сёги. Несколько семейных групп, рассредоточенных между столами, оживлённо переговаривались, и их смех звонко отражался от металлических стен зала. Дети постарше, визжа от восторга, играли в догонялки, пока совсем маленькие собирали пыль под скамьями. Элис, как всегда жившая эмоциями момента, сорвалась с места стремительным рывком: — О боги, это что, настоящие суши?! — её громкий возглас разрезал пространство, когда она помчалась к ближайшей палатке с восточной символикой. Кьяра последовала за ней, её лицо при этом выражало смесь раздражения и привычной усталости — видимо, такое поведение сестры было для неё обычным делом. Брагинский развернулся к Антонио, сплетая за спиной пальцы в замок. Его улыбка сохраняла безупречность. — Это правда, что вам нужны инструменты для ремонта? — Да, если это возможно… — Антонио непроизвольно отступил на полшага, как будто начальник станции ему угрожал. — В таком случае вам нужна та дверь, — рука Брагинского описала плавную дугу и указала на массивные красные ворота. Над ними надпись «СЕКТОР МЕХАНОСБОРКИ: ЦЕХ №7» пульсировала ярко-жёлтым светом. — Там вы найдёте всё необходимое. Скажите на входе, что я вас послал, — он повернулся к остальным. — Все расходы «Горизонт» берёт на себя. Считайте это… профессиональным гостеприимством. Мэри почувствовала на спине знакомый неприятный холодок. Такая щедрость уже переходила в нелепость. Но нужно ли было говорить об этом вслух? Антонио покорно направился к красной двери, в то время как Брагинский продолжил как ни в чём не бывало вести экскурсию, словно его совершенно не заботил тот факт, что группа гостей сильно поредела: — Это наше главное место собраний и трапез, — объявил он. — На кухне трудится сотня специалистов, каждый — мастер своего направления: от сушистов, знающих толк в свежести тунца, до экспертов по карибским специям, которые приходится выращивать в гидропонных боксах. И это не считая кондитеров, конечно. Правильный психологический комфорт требует гастрономического разнообразия. Ну, вы сами понимаете. Его палец дёрнулся куда-то в сторону, указав на узкий проход между палатками, завешенный переливающейся бисерной занавеской. — А вот это наш скромный «Гидравлический молот» — единственное место, где допускается алкоголь, — губы Брагинского искривились в подобии ехидной улыбки. — Лично я не одобряю пьянство на службе, но… тяготы шахтёрского труда порою требуют расслабления. При его появлении колонисты словно оживали — одни вскакивали, чтобы с почти болезненным рвением пожать ему руку, другие склоняли головы, будто перед ними ступал монарх. Мэри ощущала на себе десятки глаз. Их любопытство буквально щекотало кожу сквозь ткань капюшона. Она машинально потянула его ниже, пряча светлые пряди. — Для досуга у нас предусмотрены капсулы с акустической терапией и бассейны с антигравитационной подстройкой… — Брагинский методично указывал на различные двери, которые, видимо, вели к другим концам станции. — И, конечно, детский сектор: детский сад и школа в единственном числе. Многие приезжают на вахту целыми семьями. Я не препятствую, но всегда чётко обозначаю: компания компенсирует только базовые расходы работника. Дополнительные рты — уже его личная ответственность. Лишняя уборка и питание должны как-то окупаться. — А что насчёт церкви? — громко спросил Бонфуа. Брагинский замер. Его глаза сузились, оценивая француза сверху вниз. — Юнитология, — Франциск отважно сохранял расслабленную позу. — Среди сотрудников наверняка есть верующие. Это же неизбежно. — О-о, — Иван вытянул губы в комичную трубочку, что странно контрастировало с его широким лицом. — Верно, храм есть. Но, также как и образовательные учреждения, он был воздвигнут с небольшим условием — никаких ритуалов и долгих литургий, — затем мужчина сменил тему, не дав Франциску задать следующий вопрос. Он ткнул пальцем на один из прилавков, на котором громоздились куски настоящего красно-бардового мяса. — Кстати, для производства белковых продуктов мы используем фермы… Мэри поморщилась, слишком остро ощутив быстроту, с которой Иван соскочил с разговора о юнитологии. Не нужно быть детективом, чтобы понять — религия была для Брагинского чем-то большим, чем просто неинтересная тема. — … к тому же, у нас на станции есть своя лаборатория. Там мы выращиваем растения для медикаментов, пищи и, конечно же, кислорода. Без всего этого на ПГ-426b долго не протянешь. — Это дорогое оборудование, — хмуро заметил Скотт. — Так точно. Гидропоника стоит миллионы кредитов. Однако мы добываем иридий, палладий и редкоземельные металлы, — без запинки ответил ему глава станции. — На Земле они ценятся превыше всего остального. — То есть вы и ваши горняки… — Зарабатываем достаточно для того, чтобы обеспечить свою жизнь необходимой техникой. Но наша работа… — губы Брагинского искривились в подобии улыбки, но уже не такой доброй и мягкой, — иногда ломает слабых людей. Многие из новоприбывших не выдерживают и месяца, а потом просятся обратно на Землю. Да… несмотря на все комфортные условия, мы находимся слишком далеко от дома. Об этом никому не стоит забывать. Он произнёс последние слова с такой проникновенностью, будто «Амарантин» мгновенно телепортировался сюда с Земли, а не провёл несколько дней в космосе. — Вот за этой дверью находится спальная зона, — он указал на массивную стальную дверь без опознавательных знаков, которая находилась в отдалённости от остальных дверей. — Гостиниц у нас нет, но наши общежития вполне комфортны для гостей и больших семей: широкие кровати, хороший обогрев пола… — Это очень щедро, сэр, — начала Мэри, но Брагинский перебил её, повысив голос: — Сколько раз я говорил операторам предупреждать приезжих о нашей гравитации! Чёрт бы их побрал! — он махнул рукой, изобразив на лице горечь. — Но главное — вы живы, не так ли? Геология — благородное дело, не менее благородное, чем работа в шахтах. Кстати, не хотите ли осмотреть одну из наших шахт? Ваше профессиональное мнение было бы кстати… — Вот вы где! — Элис появилась как вихрь, её кудри были растрёпаны, а глаза сияли восторгом. — Вы не поверите! Там настоящий суши-бар! — Мы ограничены во времени, — ледяной голос Людвига, обращённый к начальнику станции, заставил команду встрепенуться. — Конечно, конечно, — Брагинский поднял руки в смирении. Но Мэри заметила, как дрогнул мускул на его щеке. — Я не стану настаивать на том, чтобы вы пробыли у нас дольше нужного. Он повернулся к двери и ввёл код на панели. Стальные створки со скрипом разъехались, открывая длинный и хорошо освещённый лампами коридор с рядами одинаковых дверей. — Ваши комнаты на втором этаже — с четырнадцатой по двадцатую, — объявил Брагинский, пропуская гостей вперёд. — Можете воспользоваться лифтом, если вы устали. А если что-то случится непредвиденное, свяжитесь со мной через «икс». Его крупные пальцы ловко скользнули по сенсорному экрану над правой рукой, и через секунду Мэри ощутила лёгкую вибрацию под рукавом. Дверь за хозяином станции захлопнулась. Тишина, зыбкая, как маслянистая плёнка на воде, окутала команду. Людвиг разлепил побледневшие губы, явно собираясь что-то сказать, но Бонфуа опередил его, кивнув в сторону потолка: — Камеры, мсье. Тяжко вздохнув, Мэри повернулась к Бонфуа, Крауцу и Скотту: — Нам надо уединиться. Собираемся у меня через пять минут. — А я чур беру двадцатый номер! — пискнула Элис. Её кулачки сжались в комочки от восторга. — Обожаю числа, где есть двойка и ноль. Кьяра метнула на Мэри вопрошающий взгляд. Та кивнула — не то чтобы уверенно, скорее устало. Капитан «Амарантина» тут же ухватила Элис за рукав и потащила её на второй этаж. «Она мне нравится, — подумала Мэри, провожая сестёр-близняшек взглядом. — Чувствует, когда лучше исчезнуть». Её же выбор пал на восемнадцатый номер, который шёл сразу за Кьярой. Прежде, чем позволить себе погрузиться в раздумья, она осмотрелась в новом месте. Комната выглядела очень стерильно: светло-серые стены, холодные, как промокший бетон, сливались с таким же безликим потолком, образуя замкнутый куб, где даже воздух казался слишком чистым и лишённым запахов. Пол из имитирующего мрамора слегка подогревал подошвы кед — хозяин станции не лукавил. Посредине лежал белый пушистый коврик, слишком чистый, словно его только что развернули из заводской упаковки. На дальней стене мерцала огромная кристаллическая панель. По ней в бесконечном цикле плыли кадры: сочные зелёные холмы, ласкаемые несуществующим ветром, яркое голубое небо без единого облачка, деревья с крупной шелестящей листвой. Эта симуляция природы вызывала странную гамму чувств — сначала лёгкое удивление, затем горький привкус на языке, будто от несвежего кофе, потом сжимающую грудную клетку тревогу и, наконец, ту самую знакомую грусть, вязкую и тяжёлую, как смола. Всё что угодно, кроме умиротворения. Мэри чувствовала, что создатель этой картинки никогда в жизни не видел настоящих полей. Разве что на древних фотографиях или в тех немногих заповедных зонах, куда простым смертным вход был заказан. Эти последние островки зелени теперь охранялись тщательнее, чем банковские хранилища. И тут воспоминания нахлынули на неё, как всегда внезапно и неумолимо. Они прорвали плотину её самоконтроля, затопив сознание образами из прошлого. Тоска по дому, которую она так тщательно хоронила в глубинах души, вырвалась наружу. Её детство — огромный дом с высокими потолками, комната, заваленная игрушками, эркерное окно, выходящее в сад. Тот самый сад с белой оградой в стиле рококо, где в центре росла молодая яблоня. Каждую весну она цвела, и сладкий аромат проникал в комнату, наполняя её до самых краёв. Мэри могла часами лежать на кровати, вдыхая этот запах, чувствуя, как он обволакивает её, как тёплое одеяло. Её меланхолию прервали шаги за дверью. Неизвестный прошёл мимо её комнаты, и вскоре звуки стихли. Собравшись с духом, Мэри продолжила осмотр. Слева от экрана стояла односпальная кровать, застеленная белоснежным бельём. Простыни лежали натянуто-ровно, а подушки выглядели плоскими, как плиты. Рядом притаилась тумба из матового пластика, её пустые ящики слегка оттопыривались, будто ожидая, что их наполнят вещами. Ближе к двери в стену был встроен узкий шкаф с раздвижными дверцами. Напротив него висело зеркало во всю высоту стены, обрамлённое серым металлом. Над зеркалом нависал массивный циферблат с ярко-красными римскими цифрами, указывающий на то, что сейчас, по меркам Земли, было уже двенадцать ночи, хотя планету всё ещё грело местное солнце. Мэри опустилась на край кровати, и пружины тихо застонали под ней, словно жалуясь на вес. Взгляд упал на пластиковый пакет, аккуратно положенный поверх одеяла. Внутри лежал стандартный гостевой набор: пижама из тонкого материала, тапки с мягкой подошвой, шершавое полотенце для лица и душевые принадлежности. Она представила, как они все выйдут из своих комнат — одинаковые, как клоны, в этих безликих пижамах, с тапками, которые шаркают по полу в унисон. С одной стороны, это было даже забавно, напоминало сцену из какого-то абсурдного спектакля. Но следом за смехом пришло другое чувство, острое, как лезвие. Даже жуткое. Страх вечного заточения в этом месте… Будто боясь обжечься, Мэри швырнула пакет на кровать, где тот бесформенным пятном замер среди безупречной белизны постельного белья. Ладони её впились в лицо, пальцы сжались на висках, словно пытаясь выдавить из сознания навязчивую мысль. Тошнотворное чувство притворства не отпускало её. Это показное гостеприимство, эта слащавая улыбка Ивана Брагинского, эта подозрительная щедрость — всё это было слишком искусственно, нереально. «Я знаю этого ублюдка». Тихий, но настойчивый стук в дверь разорвал паутину её мыслей. Дверь приоткрылась, впуская Скотта, Крауца и Бонфуа. Мужчины выглядели настороженными. Взгляд Франциска сначала скользнул по Мэри, оценивая её состояние, затем принялся сканировать комнату. Правый глаз на мгновение вспыхнул неестественно голубым светом, будто прожектор в тумане, затем погас. — И здесь чисто, — объявил он, прикладывая ладонь к сенсорному замку. Дверной механизм щёлкнул за их спинами. — Слава богу, они не извращенцы, — простонал Скотт. — Хотя я не против показать им свою голую perineum, если это потребуется. Франциск хмыкнул. — Наши номера слишком хороши для простых геологов, — заметил Людвиг, обводя критическим взглядом стерильные стены. — И всё это бесплатно. — Совершенно не подозрительно, — сказал Бонфуа. — Откуда вы знаете Брагинского, Крауц? — выпалила Мэри, повернувшись к солдату. Голос её прозвучал острее, чем она планировала. Но она больше не могла терпеть, любопытство было слишком огромным и едким. Скотт в изумлении поднял брови, а Франциск замер с открытым ртом. — Quoi? — вырвалось у него. Людвиг оттолкнулся от стены, и его массивная фигура заслонила часть зеркала, исказив отражение, будто тёмное пятно на плёнке. — Долгая история, — прорычал он, скользнув взглядом куда-то за плечо Мэри. — Я не думал, что мне придётся рассказывать её при таких обстоятельствах. Нет. Что я вообще буду об этом говорить. У судьбы отменное чувство юмора. — Ну, нам всё равно заняться нечем, — пожала плечами Мэри. Ладонь солдата грубо прошлась по лицу, смазывая тени под бледно-голубыми глазами. — Раньше этот человек, этот Брагинский, был капитаном отряда «Номады». Таковым было подразделение без флагов и опознавательных знаков. Их нанимали для дел, в которых никто не желал марать руки. — «Номады»? — на красивом лице Франциска появилась гримаса недоверия. — Mais c'est une légende urbaine… Глупая байка. — Нет, не байка, — рявкнул Людвиг, даже не удостоив француза взглядом. — Однажды мы пересеклись с ним в Африке, прямо на поле боя. Там же я и узнал, что «Номады» были наняты нашим командованием ради «эффективного выполнения задач». Мэри заметила, как с каждым словом желваки солдата приходили в движение, словно под тонкой белой поверхностью шевелились жуки. — Брагинский… — Людвиг опустил взгляд. — Тогда мы не знали его настоящего имени. Для нас он был Реле. И он не был человеком. Реле выполнял приказы буквально: без единых мыслей и сомнений, как машина. Скотт, Франциск и Мэри слушали его, затаив дыхание. — Когда потребовали зачистить деревню врага, он шёл туда первым. Убивал всех. Даже тех, кто сдавался и просил пощады. Как-то раз ему велели доставить солдата из-под завала. Он выполнил приказ, но в процессе свернул парню шею. Чужая смерть, даже случайная, его никогда не смущала. Он принёс тело на базу, как потрёпанную куклу. Ему ведь велели «доставить», но не уточнили, что «живым», — глаза Людвига стали плоскими и безжизненными, как у рептилии. — Брагинский извращал любую задачу, если она не была поставлена чётко. Его ненавидели, но не могли ни к чему придраться. Технически он всё делал верно. — Интересно, — Скотт щёлкнул прикуривателем, который вынул из кармана. — И как же этот бездушный автомат превратился в хозяина целой шахтёрской станции? — Вот именно, — согласилась с другом Мэри. — Вы сейчас описали его как идеального исполнителя, как орудие. Но не как руководителя «Горизонта». — С той встречи прошло шестнадцать лет, — Людвиг развёл руками. — Шестнадцать лет — срок немалый. — О-о, так он, выходит, за это время успел сходить на курсы по смене квалификации? — Скотт язвительно приподнял бровь, продолжая играть с прикуривателем. — Я рассказываю то, что знаю, — Людвиг произнёс это с ледяной чёткостью, но жилы на его широкой шее напряжённо пульсировали, выдавая кипящее бешенство. — После той службы наши пути не пересекались. Потом я услышал от коллег, что его завербовали для какой-то миссии в Австралии. Лаборатория в пустынях, авария из-за перегретого на солнце оборудования, в общем, ничего важного, иначе бы пресса устроила истерику. Что там случилось дальше, я не знаю, однако через месяц после Австралии «Номады» исчезли с лица земли. — А Брагинский вас помнит, мистер Крауц? — немного подумав, спросила Мэри. Людвиг замер. Казалось, вопрос застал мужчину врасплох: его тяжёлые веки дрогнули, а рот неприятно перекосило. Возможно, он всерьёз не задумывался об этом. А, может, даже и не хотел никогда задумываться. — Нет, — ответил он наконец. — Нет. Не думаю, что помнит. Раньше для него все солдаты были… на одно лицо. Он нас не запоминал. — Ну, надо же. С каждой минутой это место нравится мне всё больше и больше, — пробормотал Бонфуа, расхаживая по комнате и оглядывая стерильное убранство. Мэри встала с кровати. — В любом случае, кем бы он ни был в прошлом, нас это сейчас не касается, — твёрдо заявила она. — Нам нужно исключить вероятность присутствия принца на станции, — она обвела взглядом мужчин. — То есть, мы должны каким-то образом попасть в главный ангар, который сейчас в ремонте. Да, это может быть всего лишь паранойей. Да, станция может оказаться чиста. Но мы просто обязаны её проверить и исключить из подозрений. — Но как? — спросил Скотт. — Мы же типа по сценарию кучка невинных геологов. Кёркленд закусила губу. Ей на ум приходили разные идеи, даже безумные, в которых их команда пленит парочку рудокопов и, грозясь убийством, требует открыть врата ангара. Каждый сценарий выглядел всё нелепее и страшнее предыдущего, а шансы на успех при любом раскладе не превышали даже пяти процентов. «Если Людвиг прав… Если Брагинский действительно тот самый наёмник… — мысль болезненно обожгла затылок. — Он прихлопнет нас быстрее, чем мы выставим свои условия. У нас, в отличие от него, даже нет оружия. И правда, что же нам делать?». И когда отчаяние отразилось на лице Мэри, помощь пришла оттуда, откуда не ждали.