2. Friends in Unexpected Places

Друзья в неожиданных местах

Благодаря тому, что и мадам Помфри, и Флитвик, и Дамблдор воспринимали его всерьез, а не просто отмахивались от «сальноволосого мальчишки из Слизерина», Хогвартс, как никогда, походил на дом.

[The Path Not Tread, 29: To Learn As Individuals].

__________________________________________________

Поппи Помфри

В Оклюменции Северус, по большому счету, преуспевал. И хотя парень обожал зельеварение, а магическую теорию — особенно разделы посвященные Темной магии — находил бесконечно любопытной, Окклюменция их всё же затмевала. Невероятно сложная, но такая необъяснимо естественная, эта наука была будто бы частью его самого. Частью, которую Северус никогда не осознавал так, как сейчас, пока гостил в заброшенном, пустынном, пещерном Хогвартсе — замке, который его сердцу стал ближе любого другого дома. Но это не значит, что все шло без сучка и без задоринки. Несмотря на свою занятость, Дамблдор выделил ему два инструмента для практики окклюменции — Распределяющую Шляпу и Курио. Шляпа, конечно, доставляла дискомфорт с этим ее самосознанием, но она, казалось, получала огромное удовольствие, занимаясь чем-то большим, чем просто сортировкой каких-то сопляков, и была щедра на похвалы и ободрения. Так что, в принципе, пойдёт. Но вот с другим артефактом дела обстояли похуже. Курио — это необычный предмет, проецирующий принуждение в некотором радиусе вокруг себя. Северус решил, что их, скорее всего, изобрел злобный волшебник в качестве розыгрыша, но опасность, им присущую, не стоило преуменьшать. Существовали различные виды: какие-то просто влияли на людей, находящихся поблизости, другие же — подталкивали к определенным действиям. Главная опасность заключалась в том, что их было не отличить. Даже первые считались Темными, хотя при их создании не обязательно использовались Темные искусства. Вторые же были, безусловно, гораздо опаснее, ведь легко заманивали жертв в смертельные ловушки. Их создание и распространение чрезвычайно строго регулировалось как раз из-за уровня ущерба, который они легко могли нанести маггловскому миру, в зависимости от радиуса их действия. Курио Дамблдора был доброкачественным, ну, насколько такие штуки вообще могли быть доброкачественными, и служил в качестве тренажера на выносливость. По большей части, Северус с ним справлялся, но это не означало, что не было дней, когда ему казалось, что всё это слишком. Как раз поэтому он и бродил сейчас по пустынным коридорам замка в четыре часа утра, чувствуя себя призраком и внутри, и снаружи. С отъездом учеников большая часть школы летом закрывалась, а портреты, статуи и прочие стражи проходов получали заслуженный отдых от толпы детей, с которымы вынуждены были иметь дело большую часть года. Директор счел за лучшее поселить Северуса в своей гостевой спальне, так как покои директора находились прямо над его кабинетом, и именно там парень и проводил большую часть дня, с головой зарывшись в книги и магические практики. В целом, слизеринец не возражал против места проживания: темп работы был настолько изнурительным, что к вечеру он слишком уставал, чтобы обращать внимание на то, где именно засыпал. Незнакомая обстановка, однако, усилила его чувство тревоги, и ему приснился довольно яркий кошмар, вызванный, несомненно, слишком напряженной практикой с Курио. Проснувшись, Северус не помнил, что показывало ему подсознание, но чувство ужаса и страха осталось, кожа зудела в этой чужой комнате. Блуждание по заброшенному замку позволяло физически размяться, и хотя это не прогоняло ужас, страх и тревогу, по крайней мере, позволяло в значительной степени их игнорировать. Мысли то и дело возвращались к распаду единственных здоровых маггловских отношений, свидетелем которых ему довелось стать, к исхудавшему лицу Лили, к осознанию, как близок он был к тому, чтобы потерять её во второй раз, если бы не рассказал о своей работе с Дамблдором, о том, что ждёт его впереди и как много еще предстоит работать, о том, каково это — стать Пожирателем смерти и шпионом. Что ж, хорошо, что вся его цель пребывания в замке заключалась в Окклюменции, потому что Окклюменция позволяла большую часть времени держать подобные мысли в узде. Но не настолько, чтобы уснуть. Звук открывающейся скрипучей двери и загоревшаяся настенная свеча, пролившая свет на лунный коридор, вывели Северуса из задумчивости. — Проблемы со сном, молодой человек? — спросил женский голос, не терпящий возражений. Моргнув, привыкая к свету, Северус понял, что находится прямо перед больничным крылом. Прежде чем он успел сформулировать связный ответ, который в то же время не выдал бы его душевного состояния, мадам Помфри распахнула дверь. — Ну что ж, проходите. — Мадам Помфри? — Занятые руки — лекарство для беспокойных умов, мистер Снейп, — ответила она, закрывая дверь после того, как мальчик проскользнул внутрь. Медведьма выглядела полностью проснувшейся, но явно не ожидала гостей, если судить по ее удобному, но слегка потрепанному домашнему халату. То ли она еще не ложилась, то ли проснулась достаточно давно, чтобы стряхнуть остатки сна, Северус сказать не мог. — Обычно летом я занята варкой распространенных лекарств для более позднего времени года. Бодроперцовое, Сон без сновидений и тому подобные. — А-а, — протянул Северус, все еще чувствуя себя несколько не в своей тарелке, но позволяя почти силой затащить себя в заднюю комнату, где располагалась лаборатория Больничного крыла. — Мне понадобится приличного размера порция Костероста, — продолжила мадам Помфри. — Ингредиенты вы найдете в шкафу за этой дверью. И если хотите, можете также сварить небольшую экспериментную партию. Не обещаю, что ей воспользуюсь, но любопытно посмотреть, что вы сделаете с рецептом, в котором, на мой взгляд, есть немало возможностей для улучшения. — Вы доверите мне сварить зелья, которые собираетесь использовать на школьниках? — удивленно спросил Северус. Мадам Помфри одарила его мягким по ее меркам взглядом — не очень мягким на самом деле, но он все равно вонзился прямо в сердце Северусу. — Знаете, почему я сама варю большую часть снадобий, мистер Снейп? Потому что Гораций, хоть и гордится по праву своим ремеслом и умениями, считает массовое производство утомительным и нередко возмущается, если приходится варить в соответствии с моими запросами. И не потому, что я не была бы ему благодарна, заметьте, а скорее потому, что продукт никогда не получается таким эффективным, как мне бы хотелось. И я знаю, что вы понимаете, о чем я говорю. Конечно, Северус понимал. В зельеварении было мало глупого махания палочкой, эта магическая дисциплина требовала гораздо большего, чем просто используемые ингредиенты. Магглы, возможно, и смогли бы приготовить большинство простейших зелий, благодаря магии, присущей многим необычным ингредиентам, ее бы хватило для подпитки процесса, если бы тот осуществлялся с помощью волшебного оборудования. Но их зелья получались бы изначально слабыми, граничащими с полной неэффективностью, потому что при изготовлении тоже использовалась магия. К ней обращались подсознательно, не заметишь, если не сосредоточишься, но то, как вы разжигали огонь, держали мешалку, обращались с ингредиентами было важно. Как и в любом волшебстве, намерение играло огромную роль. Одна из тех вещей, которой Северус в Эйлин восхищался, после того как целенаправленно изучил магию зельеварения: мать ненавидело свое ремесло и, несмотря на это, производила столь качественный продукт — а это говорило об огромном самообладании и собранности. — Возможно, я знаю вас не так хорошо, как директор, мистер Снейп, но думаю лучше многих других студентов, прошедших через мою опеку. И я прекрасно вижу, с какой любовью вы относитесь к выбранному вами ремеслу, а также с каким уважением вы относитесь к моей профессии, хотя вам и неприятно, когда она направлена на вас. Что еще важнее, вы понимаете необходимость, казалось бы, утомительной работы и не позволяете этой утомительности мешать вашей трудовой этике. Оборудование найдете в шкафу у окна, а если вам понадобятся справочники, они лежат на полке сзади. Мы испытаем ваш экспериментальный Костерост на нескольких тяжелораненых диких птицах, которые сейчас выздоравливают у Хагрида, так что следите, чтобы не сварить случайно яд. Северус чуть было не высмеял это предложение. Но грубоватая любезность, которую мадам Помфри к нему проявила, не акцентируя внимания на его первоначальном затруднении, смешалась со странным настроением вечера и внесла смуту в его ментальный контроль, поэтому он просто сделал, как она велела, и расставил на рабочем столе всё для варки Костероста. Работали в тишине, без лишних разговоров, и стоило Северусу сосредоточиться на сложной задаче, его разум, наконец, постепенно отпустил кошмар, как и предсказывала женщина. Кооперироваться с новым партнером могло было непросто, и то, что они с мадам Помфри не мешали друг другу и чужому процессу, радовало. Северус не работал с более знающим человеком уже почти семь лет, с тех пор как перестал варить с матерью и начал варить для нее, хотя в то время не совсем понимал разницу, чтобы как-то это обозначить. И хотя Лили действительно очень хорошо разбиралась в зельеварении, в этом она никогда не была ему интеллектуальным соперником. Слизнорт или другие студенты даже не стоили упоминания в данном контексте. К тому времени, когда они закончили, первый ранний свет бледного летнего утра шотландских гор начал перекрывать свет свечей, и Северус почувствовал себя умиротворённее, чем когда-либо с момента прибытия в Хогвартс. Размяв ноющие плечи, он разлил порцию обычного Костероста по бутылям (которые мадам Помфри отправила за пределы лаборатории, видимо, на склад), а затем не спеша осмотрел свое импровизированное варево — он не тратил много времени на само зелье раньше, не имея особой необходимости как-то его улучшать, но была у него парочка идей из других экспериментов, которые здесь можно было применить, и любопытно будет посмотреть, что получилось. Закупорив и его тоже, парень вложил бутылек в протянутую руку мадам Помфри и обнаружил, что зевает. — Как только Хагрид принесет птиц на лечение, я вас позову, и мы его испытаем, — пообещала мадам Помфри. В отличие от Северуса, та выглядела отдохнувшей, несмотря на то что провела большую часть ночи над несколькими большими котлами. — А если он окажется лучше обычного рецепта? — Посмотрим, — ответила медведьма. — Мне не разрешается использовать что-либо, не одобренное правительством, на учениках, если только того не потребует случай и не будет получено родительское согласие, но я поговорю с директором, и, возможно, мы сможем что-нибудь придумать. Что касается вас, молодой человек, вы вольны присоединиться ко мне в любое время. Мне всегда пригодится такая умелая рука, как ваша, и, как вы прекрасно знаете, стоит начаться сезону гриппа, лекарств никогда не бывает достаточно. И мистер Снейп, — мягко добавила она, проводив его до входа в больничное крыло, — если вы окажетесь в затруднительном положении или вам понадобится тишина и покой, чтобы собраться с мыслями, мои двери всегда открыты. Что бы ни случилось в вашей жизни, вы не будете одиноки в этом мире, пока больничное крыло — мои владения. И неважно, в какой роли вы здесь — как пациент или как ассистент. — Я… спасибо, мадам Помфри, — хрипло произнес Северус, горло сжалось. Суровая женщина мягко ему улыбнулась, после чего ее лицо приобрело привычное деловое выражение. — А теперь в постель, мистер Снейп. Отдохните, и позже, сегодня или завтра, мы еще увидимся. — До скорого, — согласился он, одарив ее небольшой улыбкой, после чего повернулся и направился обратно в покои директора и в свою теперь уже более привлекательную постель, чувствуя, как в этот вечер к нему вернулась крошечная частичка веры во взрослых мира сего.

__________________________________________________

Филиус Флитвик

Делаешь честь своему факультету, и Ей тоже. Твой разум достаточно упорядочен, а магическое ядро почти достигло уровня взрослого человека. Ты бы, вероятно, смог почувствовать Ее, если тебя научить. Мысль о Хогвартсе как о тихом разуме не покидала Северуса в течение нескольких часов и дней после того, как Распределяющая Шляпа ему об этом намекнула, разжигая любопытство и подталкивая к мыслям об исследованиях, на которые у него действительно не было времени. Мысль, что замок можно почувствовать, была очень привлекательной и не оставляла его в покое. Северус собирался спросить Дамблдора, но после обеда того же дня, когда он узнал эту новую, интригующую информацию, они приступили к манипуляциям с воспоминаниями, и, увлекшись новой задачей, он совсем об этом позабыл. Мысль вернулась, когда он бродил по пустынным коридорам в шесть утра следующего дня, и он немного ее обдумал. Учитывая историю и среднюю концентрацию магического народа, проживающего в этом месте, нетрудно было предположить, что замок является своего рода волшебной точкой опоры. У магии свои правила, о существовании которых Северус знал гораздо больше остальных. Темные искусства находились на границе между упорядоченными, структурированными волшебными манипуляциями и диким, неиспользованным потенциалом свободной магии, витающей в мире. Он никогда не занимался изучением данного вопроса, но сейчас ему стало интересно, существуют ли какие-то определенные ограничения и как они могут быть связаны с замком. Но чувствовать Ее? Это привлекало совсем по другой причине. — Ах, мистер Снейп. Доброго утра, — раздался из открытого дверного проёма голос миниатюрного профессора Чар, и Северус понял, что забрёл в коридор, ведущий к башне Когтеврана. — Доброе утро, сэр, — почтительно ответил Северус, не зная, что сказать. Он не планировал пересекаться с этим профессором, особенно в такую рань. — Поппи упоминала, что вы поздно ложитесь и рано встаете, в чем, я полагаю, схожи с ней. Я бы ожидал, что вы будете внизу, в ее лаборатории? Значит, сотрудники болтали. Мысль настораживала, хотя и не должна была так уж сильно его удивлять. — Вы говорили обо мне? — нахмурившись, спросил он, защитно скрестив руки на груди. В ответ Флитвик усмехнулся. — Не волнуйтесь. Профессор Дамблдор нас предупредил, чтобы мы держали это между собой. Хагрид, благослови его сердце, имеет тенденцию быть довольно разговорчивым, когда пьян, а личные гости директора не должны волновать никого за пределами его покоев. От расчетливого, обманчиво мягкого взгляда Флитвика у Северуса волосы встали дыбом. Он слышал несколько историй о возможных наклонностях Дамблдора, но кто настолько безумен, чтобы задумываться о сексуальных интересах человека, которому уже явно за девяносто, Северус не знал и знать не хотел. Он сам считал директора абсолютно асексуальным, и, возможно, именно поэтому никогда не задумывался над тем, как можно было бы интерпретировать это трехнедельное приглашение. Но прежде чем он успел что-то сказать, Флитвик разразился смехом. — Я не это имел в виду, молодой человек, и я сомневаюсь, что кто-то еще так подумает. В самом деле, учитывая количество неженатых преподавателей, неудивительно, что вы, молодые люди, постоянно предполагаете, что все мы приняли целибат и отказались от личной жизни, поэтому я бы не беспокоился, что кто-то еще пойдет по вашему пути. — Ваша формулировка определенна подталкивала к размышлениям, профессор, — раздраженно заметил Северус. — Ну, учитывая, что все мы были учениками профессора Дамблдора, полагаю, неудивительно, что наши взгляды на подобные вопросы сохранились. Честно говоря, я никогда не задумывался о подобных вещах и предпочел бы не задумываться и впредь. — Почему? — спросил Северус. — Вы что-то знаете? — О, уверен, многие люди знают очень многое, в том числе и я. Но это личное дело директора, и оно должно оставаться таковым, вы согласны? Северус пожал плечами. — Информация — очень ценная валюта. — Да, думаю, только слизеринцы могут оценить это в полной мере, хотя и мы, когтевранцы, стараемся изо всех сил. Как продвигается ваша учеба? — Что вам рассказывал Дамблдор? — Профессор Дамблдор, — мягко поправил Флитвик, наклонив голову. — И он не рассказывал никому из нас многого. Только то, что вы останетесь здесь для углубленного магического изучения, на которое он дал личное разрешение, и что о вашем присутствии не должно быть известно никому кроме Минервы, Поппи и меня. — Все идет неплохо, — безразлично ответил Северус, пожав плечами. — Если я могу быть вам полезен, пожалуйста, без колебаний обращайтесь. — Вообще-то да, у меня есть вопрос. Присутствует ли в Хогвартсе что-то особенное, что можно было бы почувствовать? Миниатюрный профессор издал слабый звук удивления и, поправив домашний халат, пригласил Северуса в свои покои. Они были оформлены в приятных прохладных и воздушных тонах, с земляными коричневыми оттенками в противовес голубым, и содержали столько переполненных книжных полок, сколько Северус хотел бы иметь сам. — Это, мистер Снейп, довольно сложный вопрос, и он потребует длительного разяснения. Подозреваю, вы еще не завтракали? Что ж, тогда я принесу нам поесть, и мы сможем поговорить. Это был, безусловно, один из самых сюрреалистичных случаев с Северусом в Хогвартсе. Он и любил, и уважал это невысокого человека, но тот был скорее из тех профессоров, что больше принадлежали Лили, чем ему, наряду со Слизнортом, как ни парадоксально, и поэтому Северусу почти не на что было ориентироваться, когда старший волшебник приносил из кухни поднос с завтраком для каждого из них, а затем устраивался по другую сторону кофейного столика. Его, очевидно, вполне устраивало, что он ест в своей гостиной, а не на маленькой кухоньке, и ничуть не смущало, что в уютном кресле его ноги болтались в воздухе, как у пятилетнего ребенка. Он даже слегка покачивал ими вверх-вниз в явном возбуждении. (Северус предположил, что он не первый посетитель покоев Флитвика: зачем же еще тому мебель в гостиной не по росту, если стулья на кухне явно спроектированы под его нужды?) — Хогвартс на самом деле более или менее разумен, — начал объяснять мужчина, как только они оба наполнили свои тарелки и принялись за еду. — Стало традицией называть замок в женском роде, и, насколько я знаю, магглы со своими автомобилями поступают так же. Ее разумность следствие — того, какой объем магии постоянно совершается и поддерживается в едином месте, как вы, я уверен, уже успели понять. В открытую Она коммуницирует только с директором, но те, кто способен настроиться на внешнюю магию, могут достаточно легко с ней связаться. Разумеется, Она, построенная из камня и магии, не обладает каким-либо понятным нам видом сознания, и я полагаю, это — прямое следствие постоянной защиты от различных угроз. Большинство людей об этом не догадываются, но даже если бы и узнали, очень немногие ведьмы и волшебники располагают временем, необходимым для того, чтобы что-то с этим сделать. — Вы можете с ней общаться? Флитвик с энтузиазмом кивнул. — О, да. Ее присутствие несколько сконцентрировано в моих классах из-за высокого волшебного потенциала, которое там регулярно творят. Думаю, то же можно сказать и о кабинетах Трансфигурации и Защиты. Если хотите, я мог бы занять ваше утро и объяснить механику, лежащую в основе, немного подробнее. Насколько хорошо вы разбираетесь в Магической Теории? — Довольно неплохо, — уверенно ответил Северус. — Осмелюсь предположить, в области Темной Магии в том числе? Северус вызывающе кивнул. У него была репутация, поэтому неудивительно, что мысли маленького мужчины в первую очередь устремились именно туда, но если он начнет осуждать Северуса за его интересы, то слизеринец и сам во всём разберется. Но Флитвик лишь кивнул в ответ и поспешил к своим книжным полкам, где начал перебирать тома. — Весьма интересно отметить, не так ли, мистер Снейп, что магическая теория, лежащая в основе Темных искусств, нередко пригождается и при использовании обычных бытовых заклинаний. Я не решаюсь упоминать Светлую магию, учитывая, что между истинно Темной и истинно Светлой магией существует чрезвычайно большой разрыв, особенно в теоретическом аспекте, но мы редко преподаем какие-либо разделы из подобных крайних случаев здесь, в школе. Ведь чары Патронуса, например, вообще не входят в учебный план? Ах нет, прошу прощения, его включили в виде факультативного проекта Защиты для уровня Ж.А.Б.А., еще когда я был студентом. Хотел бы я получить возможность обучать этому заклинанию, но оно в основном используется в качестве защитной меры, так что глупо жаловаться, конечно. — У вас точно вышло бы лучше, чем у любого другого профессора, с которым мы в этом году застрянем, — заметил Северус, закатив глаза. — И вы все еще можете вести факультатив, если попросите Дамблдора. Чары Патронуса — это гораздо больше, чем просто защитная мера. — О, вы их изучали? — Флитвик обернулся, чтобы спросить, глаза его сверкали, и Северус обнаружил, что признается, хотя и не планировал. — Я могу продемонстрировать. — О! Ох, чудесно! Полностью телесный Патронус? Это очень продвинутая магия, мистер Снейп, вы молодец! Я бы очень хотел взглянуть, если вы не возражаете? Гордость, которую он испытывал, получая столь восторженную и несдержанную похвалу от одного из своих профессоров, была совершенно незнакомым ощущением, почти чуждым, судя по положительному эффекту, который та оказывала на настроение Северуса. Ее хватило, чтобы подтолкнуть его вытащить палочку и сделать знакомое круговое движение. Воспоминания о Лили из их отпуска на море теперь легко находили дорогу в его сознании, отточенном Окклюменцией, подпитывая мальчика положительными эмоциями. И только когда его драгоценная лань материализовалась перед ними, Северус резко вспомнил, что испытывает смущение из-за его формы. Но Флитвик, казалось, не заметил ничего плохого в женственном животном. Вместо этого профессор восторженно хлопнул в ладоши и закружил вокруг Патронуса, изучая волшебство натренированным взглядом мастера чар. Удерживать заклинание стало легче, что было неожиданным побочным эффектом Окклюменции, который Северус очень ценил. Ему пришлось научиться понимать свои эмоции, чтобы вызывать Патронуса, но теперь этот же навык оказался весьма эффективным и в других аспектах магии. А в сочетании с его врожденной способностью разделять и структурировать собственный разум, он предоставлял ему достаточно контроля, чтобы управлять сильнейшими из эмоций и манипулировать ими в своих целях. — Поразительно, — сказал в конце концов Флитвик, повернувшись и встретившись взглядом с Северусом. — Мистер Снейп, это просто поразительно. Телесный Патронус в шестнадцать лет. И он все еще достаточно силен, даже спустя несколько минут. Должен признаться, я весьма впечатлен. — Спасибо, профессор, — сказал Северус, чувствуя, как его щеки начинают гореть от непривычно широкой улыбки на лице. — Это… было нелегко. Я бы даже сказал очень трудно. — Вы должны гордиться собой, мистер Снейп. И, быть может, разрешите внести предложение? — миниатюрный волшебник дождался, пока Северус кивнет, и продолжил. — Думаю, вам пойдет на пользу, если вы согласитесь научить этому заклинанию мисс Эванс. Как, впрочем, и ей тоже. — Лили? Но мы же не-, — Острый взгляд Флитвика заставил Северуса замолчать. — Мистер Снейп, дружбу, которую вы с мисс Эванс разделяете, нельзя принимать как должное. Что бы ни произошло между вами в конце прошлого семестра — и да, мы, профессора, осведомлены обо всем, что происходит между студентами гораздо лучше, чем вы думаете, — я настоятельно рекомендую найти способ это исправить, и предложение научить ее чарам Патронуса, безусловно, может стать эффективным вариантом. Знаете ли вы, что у мисс Эванс самые высокие баллы С.О.В. по Чарам за последние тридцать лет? Прошлый рекорд принадлежит мне. Заклинание Патронуса — во многом вершина светлой магии, и я не сомневаюсь, что к выпуску мисс Эванс овладеет им в совершенстве. Но для вас обоих будет лучше, если бы вы этому поспособствовали. Северус кивнул, но промолчал. Конечно, он и так все это знал, но Флитвик, судя по всему, все еще верил, будто их пути разошлись, а, учитывая, как им предстояло вести себя в следующем учебном году, не стоит его в этом разубеждать. Возможно, показать свой Патронус было все-таки плохой идеей, но Северусу трудно было сожалеть после столь обильной похвалы. — Итак, — сказал Флитвик, отбросив тему и вместе с ней тяжелую атмосферу, плюхнулся в кресло, чтобы закончить свой завтрак, и отлевитировал на стол различные книги, первая из которых открылась на диаграмме из области Магической теории, — «Присутствие Хогвартса». Небольшая частная лекция заняла чуть больше часа. Флитвик объяснил ему базовую магическую теорию, лежащую в основе этой идеи, рассказал про множество защитных и барьерных оберегов вокруг замка, про то, как они выстраивались на протяжении веков. А затем перешел к своим личным размышлениям и исследованиям, и тогда Северус почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы внести и свой вклад: парень начал задавать практические вопросы о деталях и высказывать идеи по мере того, как они приходили ему в голову. Хогвартс, по словам Мастера чар, обладала чем-то вроде личности. Она всерьез защищала своих учеников, но скорее от внешних угроз, чем от тех, что внутри, и была способна отказать директору в должности (за всю тысячелетнюю историю Хогвартса это случалось четыре раза) — в этом случае директорские покои оставались запертыми и не открывались в течение года или около того несмотря на все попытки. Она даже проявляла особый интерес к некоторым из своих учеников, хотя интерес этот, такой же чуждый, как и ощущение Ее присутствия, проявлялся самым странным образом — в том, как домовые эльфы души не чаяли в некоторых из ребят, контакте с ними через сны или того раза, когда Она позволила ученику переместиться на ее территорию, несмотря на антиаппариционный купол. Затем, когда они подробно всё это обсудили, Флитвик сам начал учить Северуса тому, как Ее почувствовать, ее еще до того, как парень преодолел стеснительность, чтобы о подобном попросить. Ощущалось это неоднозначно и было достаточно трудно, но они завершили первое упражнение с успехом — Хогвартс, видимо из любопытства, откликнулся. Северус наконец-то смог дать название тому чувству принадлежности, которое ощущал с тех пор, как впервые пересек Черное озеро впечатлительным первокурсником — Хогвартс все это время приветствовал его и хотел, чтобы он чувствовал себя здесь желанным. И вишенкой на торте удовольствия и восторга от ощущения, что он нужен большому замку, стало то, что к тому времени, как они закончили (а был уже полдень), Северус понял, что узнал своего профессора по Чарам гораздо лучше, чем знал раньше, и, более того, видел, что ему искренне симпатизируют в ответ. Не слишком-то знакомое ему чувство, но он им, тем не менее, втайне дорожил.