2021

      Пробуждение встретило его ноющей болью по всему телу. Ныла голова, но куда хуже приходилось спине — Далин попробовал шевельнуться и сдавленно зашипел сквозь зубы.       Искрящие «обручи» до сих пор крутились перед глазами. Видимо, его зацепило взрывом; Далин попробовал шевельнуть ногой, потом другой — ноги слушались, значит, позвоночник был цел. Замечательно. Прекрасно. Глубоко вдохнул — рёбра заныли, но без оглушительно страшной боли. Чудеса.       Он повернул голову вбок, медленно рассматривая обшарпанные стены и тусклый жёлтый отсвет старых ламп, ползущий по облупившейся краске. На стенде, прибитом к стене, до сих пор виднелось что-то там о достижениях Союза. Коек в комнате хватало — военных, двухярусных, но на выдраенные дочиста вартовские они не походили.       Припять, мучительно медленно вспомнил Далин. Подземная лаборатория Х-8. Саботаж.       Это что же, Скиф или Рихтер его вытащили? Или люди Стрелка?       Чья-то тень бесцеремонно загородила жёлтые полосы на стене, и Далин повернул голову, моргая против льющегося из коридора света.       — О, док очнулся, — обрадованно крикнул незнакомец кому-то ещё, а сам зашёл в комнату. Он походил на сталкера из военных группировок — с толковым снаряжением, с нашивкой — Далин пригляделся — припятского колеса. Всё-таки Дегтярёв. — Вы как?       — Хреново, — честно ответил Далин. Тут же торопливо кашлянул, возвращая голосу прежнюю звонкость. — Это вы меня вытащили?       — Не, это к Дёгтю, — заухмылялся сталкер, — я только подлатал чуток. Повезло вам, как кошке. Ни одного перелома!       — Спасибо. — Далин попытался опереться на руки и привстать, сцепив зубы, и с удивлением понял, что у него получилось. И сесть получилось, хоть в голове и поплыло. — У вас… обезболивающее есть?       — Обезбол у нас для тяжёлых держат, — с прежней ухмылкой сказал сталкер, — а вы, док, так отлежитесь. Живучий, бля! Как кошка…       Как кошка, бессмысленно повторил в голове Далин. Наверное, он счастливчик — и в перестрелке не зацепило, и взрыв обошёлся легко. Только какая теперь разница?       Он зажмурился, прижав ладонь к лицу. Проклятая дурная слабость никак не желала уходить, возвращать на место привычную яркую чистоту — как будто каждая мысль давалась сейчас с боем. Это, интересно, тоже подарок от зацепившей его ударной волны? Сколько он вообще вспомнит из произошедшего?       Коршунов мёртв — Скиф и Дегтярёв убили его. В памяти мелькали мутные, слишком яркие кадры: весь этот огромный зал технических помещений с трупами то там, то здесь; Далин не особенно разглядывал, что да как там происходило во время боя — сжался в комок у панели Визиографа, надеясь, что не зацепит случайной пулей. Потом был Визиограф, ядро, контрольный блок управления, который он выломал по-варварски, без жалости, прямо из панели…       Полагаться на надежды и сталкерские суеверия было глупо. Горечь, которую те оставили после себя, пройдёт — это Далин знал уже давно. А Набсовет может хоть удавиться за свой несбывшийся Проект-Х, чёрта с два теперь они подключат Сеть обратно, да и кто им будет отстраивать разрушенный комплекс, когда их главный контакт в институте, Далин-младший, продолжил семейную традицию саботажа? Герман?       Герман, тупо подумал Далин. Перекатил имя в мыслях туда-сюда. Герман. Кривенко. НИИЧАЗ…       — Простите! — он вскочил на ноги; пошатнувшись, ухватился за косяк. Сталкера в комнате давно уже не было, а он и не заметил; Далин выскочил в коридор, тихо шипя сквозь зубы от продравшей спину боли. — Простите, не знаю, как вас… мне нужен Стрелок! Или Дегтярёв! Это очень срочно!       В голове только и крутилось: НИИЧАЗ, имя за именем, целая череда имён.       Пара сталкеров, дежуривших в коридоре, обернулись к нему с явно непонимающими взглядами. Ну же, мысленно взмолился Далин, у меня совсем нет времени, совсем ни капельки нет.       — Стрелок или Дегтярёв, — горячо повторил он. Вязкую слабость с трудом удавалось одолеть, но всё-таки получилось — затолкать её подальше, хоть на пару часов, на час — и в голове наконец-то неуклонно и привычно светлело. — Очень срочно.

***

      Стрелка и Скифа больше не было в Припяти. Оба ушли — к капсулам, догадался Далин, к последней уцелевшей капсуле О-Сознания; он не знал, какой в этом прок, ведь один человек никак не мог выдержать прямое подключение к Ноосфере, но спрашивать напрямую он не стал, а на вопрос о целях Стрелка Дегтярёв только пожал плечами: тот полюбил секреты со времён работы на НИИЧАЗ. Не то чтобы Далин мог его в этом обвинять.       — Вы забрали ключ? Ключ к Визиографам? — взволнованно спросил Далин. Сам он совсем забыл; Визиографов в Зоне нашлось бы побольше трёх, и оставлять ключ Набсовету было огромной глупостью. Забрал бы сам, если бы не…       Дегтярёв кивнул. Далин тихо выдохнул: хоть это.       — Надо связаться с моими коллегами, — горячо продолжил он. — Набсовет сорвётся с цепи, узнав о саботаже. Понимаете?       И он больше не сможет их защитить. Больше нет никого, кто стоял бы между «Вартой» и институтом; Герман уже попался на своей диверсии, Кривенко не станет играть в революционера, а остальные слишком далеко от корповской политики, чтобы даже пытаться. Теперь они полностью во власти Набсовета, а Набсовет не упустит своего во второй — нет, уже в третий раз.       — А я тут причём? — очень спокойно спросил Дегтярёв. — Я еле держу Припять. Как вы предлагаете мне спасать ваших ниичазовцев?       Далин категорично мотнул головой.       — Вам скоро не понадобится держать Припять. «Монолиту» нет резона здесь оставаться, а «Варта» у Фундамента… скажем так: чтобы провести солдат через телепортационную аномалию, надо, чтобы её кто-то настроил.       Дегтярёв — тоже, как и Коршунов, полковник, только Далин не представлял, каких это вооружённых сил — скрестил руки на груди. Лицо у него было предельно невыразительное, а вот взгляд был внимательный, не по-солдатски внимательный.       — Они отстроят лабораторию под Фундаментом?       — Я бы отстроил, — без тени сомнения признал Далин. — Мои коллеги — хорошие учёные. Блестящие! Вы должны мне помочь, полковник, это в ваших же интересах!       — Во-первых, — всё так же спокойно ответил Дегтярёв, — я не поведу Корпус на войну с «Вартой» без должного повода. Во-вторых, я хотел бы услышать всё, что вам известно о лабораториях Проекта-Х и о том, как далеко в их изучении продвинулись… ваши спонсоры. И в-третьих, доктор, что именно вы от меня хотите? После взрыва Зона рехнулась, Выбросы херачат без передышки — из Припяти сейчас не выбраться без проводника, а проводник у меня остался всего один и с вами я его не пущу.       Далин потер ладонью лицо. Этого стоило ожидать; О-Сознание — этот исковерканный, изуродованный огрызок того, что когда-то было людьми — по-прежнему сохраняло способность к примитивному мышлению. Не удержав Припять, они спешно перебрасывали «Монолит» к Генераторам, а участившиеся Выбросы были всего лишь попыткой удержать подальше от Генераторов всех остальных.       Что-то внутри всё ещё саднило при мысли о том, что отец ошибался. Далин похоронил его уже давно и уже давно примирился с утратой, поскольку так были устроены люди — люди не умели скорбеть всю жизнь; но до последнего он всё же надеялся, что Валентин Далин мог быть прав. Что Ноосфера хранит тайны бессмертия сознания, что жертва учёных, пошедших против приказа Набсовета в две тысячи шестом, была не напрасной; что они — желавшие исправить весь мир — всё же сумели хоть немного помочь ему…       И вот что оставалось от них теперь. Выгоревшие Выжигатели мозгов, мертвецы в лабораториях и «обручи» ядра управления, разорванного на куски взрывом.       — Отдохните, — сказал Дегтярёв, словно и не удивившись ни капли его молчанию. — Вы застряли здесь вместе с нами, доктор, так что на вашем месте я бы отдохнул как следует. Кто знает, что будет завтра.       Удерживать в голове ясность и впрямь становилось всё тяжелей, но список имён всё крутился и крутился в памяти, как бесконечная магнитная лента на перемотке.       — Дайте мне связь, — упрямо попросил Далин. Он почти не сомневался в том, что Дегтярёв в ответ только рассмеётся, но тот, вопреки всему, невозмутимо пожал плечами:       — Пожалуйста. Только наша связь с этими Выбросами до Янова еле тянет, да и то не всегда.       — Я настрою. Можно?       Самоназванный защитник Припяти посмотрел на кого-то за его спиной — какого-то из своих людей, сталкеров, обряженных в военные экзоскелеты с нашивками его такого же самоназванного Корпуса — и пожал плечами: ладно, мол.       Антенну он настроил на четвёртый день.       До института не дотянулся — его сигнал в конце концов поймал Озёрский, тот самый, что ушёл по собственному, едва прослышав о назначении Дмитрия Далина главой НИИЧАЗ. Но если раньше Озёрский просто презирал его, мальчишку, пролезшего наверх благодаря связям и отцовскому наследию, то теперь…       Признать, что у Озёрского были на то причины, было просто.       — Он учёный, — упрямо сказал Далин. — Он может меня ненавидеть, пожалуйста, сколько угодно, но обмануть сам себя не сможет.       Дегтярёв, одолживший ему сигарету, зорко оглядывал площадь перед «Энергетиком» — с балкона отсюда открывался приличный вид, и монолитовских снайперов можно было больше не бояться. Даже мутанты забились по припятским подвалам, предпочитая голод встрече с безумствующей, бьющейся в лихорадке Зоной. Далин мог их понять. К курению он никогда не был особенно расположен, но делать во дворце культуры больше было нечего — он работал, сколько мог, но у Корпуса не было ни инструментов, ни материала для нормальной работы. Перед сном Далин торчал в КПК, от руки зарисовывал наброски чертежей: ядро, стабилизаторы, схему подключения.       Всё-таки жалко было взорванные «обручи». Техника не была виновата в целях своего использования.       — Почему? — спросил Дегтярёв.       Далин дёрнул уголком рта в неловкой улыбке.       — Мы так не умеем.       Полковник неторопливо опёрся локтями на перила. У него получалось казаться расслабленным в любую минуту, хотя Далин отлично знал, что расслабленность эта только видимая, за ней прячется стальная пружина, пистолет со взведённым курком. Стрелок был похожим. Зона их такими делала — похожими.       — У О-Сознания получилось.       Небо начинало отдавать багрянцем в редких просветах меж тучами. Далин торопливо затянулся, чтобы успеть докурить.       Кто мог добраться к главному центру О-Сознания, к самому сердцу Зоны в такую дрянную погоду? «Зенит» не дошёл — куда там сталкерам. Это всё глупости, суеверия; не было таких артефактов, чтобы провести через Выбросы и изменившиеся карты аномалий. Ни один «компас» бы не помог.       — О-Сознание — не люди, которыми они были. А люди… понимаете, полковник… — он подавился неожиданным смешком. — Знаете, со мной работал другой полковник. Когда-то я убил сотню его людей, и он мне этого не простил, сколько бы я ни пытался ему объяснить.       — В экспериментах? — спросил Дегтярёв.       — Под Выбросом, — сказал Далин. — Они шли к Генераторам, когда начался Выброс. Я мог его остановить, но это бы уничтожило О-Сознание и все секреты, что они хранили в Ноосфере. Наверное. Я не знал наверняка, но рисковать не мог.       — А теперь рискнули.       — Теперь — да. — Далин затянулся ещё раз и выдохнул дым в пасмурный, уже пахнущий грядущей грозой воздух. — Получается, я убил сотню людей совершенно напрасно. А сколько ещё погибли косвенно из-за моего тогдашнего саботажа — страшно даже представить. Но я поступал так, как считал правильным, и, не будь у меня сегодняшних моих знаний, я поступил бы так же. И мой отец поступил бы точно так же, как он поступил в две тысячи шестом.       — Понимаю, — коротко сказал Дегтярёв.       Далин поглядел на восток, где потихоньку начинала сгущаться воронка Выброса. Отчего-то было одновременно и горько и смешно — стоять на балконе дворца культуры, превращённого в военизированный аванпост, посреди мёртвого города атомщиков — стоять живым. Столько лет он пытался понять, что же отыскал его отец в Ноосфере, чтобы в итоге увидеть, что там ничего и не было, что весь путь был напрасным, а цель — фальшивой, и Набсовету за его плечом не было никакого дела до светлого будущего. Покорение космоса в их планах шло гораздо дальше по списку, нежели покорение человечества.       Да и к чёрту Набсовет.       Так же, наверное, подумал когда-то и Валентин Далин, и оттого, что в отцовской правоте в этом вопросе у Далина не было никаких сомнений, снова стало до странного смешно.       — Припять — город учёных, — улыбаясь, пробормотал Далин, позабыв про дотлевающий окурок в пальцах. — Можно я с вами останусь, полковник? Пока что. Пока не соберу своих.       А ведь и правда, они могли бы отлично устроиться в Припяти — занять Фундамент, восстановить старые системы, дотянуться до Ноосферы… выстроить свой новый НИИЧАЗ. И новые проекты, икс, игрек, зет, не всё ли равно, сколько бы их ни было — провальных, будет и следующий, всегда будет следующий.       Может быть, самую малость лучше, чем прошлый. Едва-едва, и всё-таки — дальше. Смелей.       — Можно, — согласился Дегтярёв, всё так же внимательно скользя взглядом по площади и потрепанным советским многоэтажкам за ней. В небе вовсю уже грохотал гром, и отсветы надвигающегося Выброса легли на серый бетон, превратив город в сюрреалистическую киноленту, в красное преддверие Апокалипсиса.       — Спасибо, — искренне сказал Далин, — спасибо вам. Даже странно: из всех, кого я встречал, вы, наверное, самый здравомыслящий человек во всей этой… Зоне.       Дегтярёв отлепился от перил, выпрямился и посмотрел на него своим твёрдым, уверенным взглядом.       — Люблю я Припять, чёрт побери! — громко, твёрдо и уверенно сказал он.       Далин ошалело посмотрел ему вслед, затушил окурок о железные перила, выбросил куда-то вниз с балкона и, глянув на прощание на клокочущий вихрь зарождающегося пси-шторма, вернулся обратно под защиту прочных бетонных стен «Энергетика».       Озёрский дозвонился до связиста Корпуса через два дня.       Зону перестало штормить совсем немногим позже.