1. Склеп клана Убуяшики

      За всю свою недолгую жизнь Убуяшики Кагая лишь один раз сумел увидеть мир за пределами кланового поместья и горы Фуджикасане с вечно цветущими зарослями глициний.       В тот летний день он пришёл к отцу, которого уже окончательно приковало к постели. В покоях пахло так, как должно пахнуть в лечебнице: лекарствами и отчаянием. С наступлением жаркой погоды смрад гноя и пота уже не выветривался, как бы слуги ни проветривали комнату и ни выстирывали бельё. Этот запах можно было уловить ещё в коридоре, и Кагая, нехотя замедляя шаг, доволочил ноги до нужных дверей и, опустившись на колени, приоткрыл сёдзи, сразу же слыша: — Кагая? Кагая, это ты? — Да, отец. — Подойди ближе, — прозвучало хриплое, с присвистом и морозящим кожу бульканьем, из глубокой тени. — Присядь рядом.       Вставший Кагая сделал шаг. Один. Он не хотел подходить ближе. Не хотел садиться рядом, но всё же сделал это и, подавляя постыдное отвращение со страхом, опустился подле футона отца — ему ещё не успели сделать перевязку. Взору предстал сплошной гнойник со вздутыми буграми по всему телу и множеством язв. Он не видел лица — то был кусок окровавленного, разлагающегося мяса, лежащий на подушке и марающий шёлк. Казалось, эта бесформенная масса, на которой не сохранилось ни одной черты, уже покрылась могильной плесенью. На месте носа давно зияла склизкая дыра, но теперь ещё и левый глаз отца, изъеденный язвой, совсем провалился под закрытым чёрным веком с белёсыми ресницами, пока правый, совершенно бесцветный и слепой, продолжал бесцельно и пугающе шевелиться в глазнице, больше напоминая упитанного опарыша.       И мысль о том, что его самого ждёт такая же участь, леденила сердце.       Может, Сенри всё же прав и легче умереть хоть сегодня же?..       Нет!       Перестань думать об этом! Хватит! — Отец, позвольте спросить, — со всем возможным почтением завёл Убуяшики Кагая давнишний разговор, — вы подумали о моей просьбе по поводу поездки? — Я же велела тебе даже не вспоминать об этом! — прозвучал резкий окрик матушки, которая, как оказалось, всё это время сидела на террасе за открытыми в сад сёдзи и судорожно обмахивалась веером то ли от жары, то ли из-за зловония. — Едва ты выйдешь за порог, как об этом узнает Мудзан и натравит на тебя всех своих чёртовых демонов! Никакие хаширо не спасут! — Прекрати, — мягко произнёс отец, который уже не мог даже повернуть свою голову к собеседнику и в груди которого при каждом вздохе что-то жутко хлюпало и свистело. — Так хочешь, чтобы твой сын умер не то что в тридцать, а в десять? — подскочила матушка на ноги, словно лишь повода и ждала. — Хочешь? Ты этого хочешь?! Пожалуйста! Делайте что хотите! Хоть сегодня же все умирайте! Все в гроб ложитесь, все вчетвером! — перешла она на давно ставший привычным нервный крик и, спустившись с террасы, направилась прочь.       Кагая продолжил молча разглядывать цветочный узор на своём девичьем кимоно. Он не злился на маму, как это делал Сенри, но молчаливо жалел её: когда он был совсем маленьким, в маме ещё оставалась жизнерадостность и общительность, но к своим двадцати пяти годам, каждый день ухаживая за мучительно умирающим мужем, растя больных детей и вынужденно решая вопросы корпуса Истребителей демонов, при этом будучи запертой в стоящем посреди глухого леса поместье, она, подобно скисшему молоку, сделалась неуживчивой, сварливой и раздражительной. Ничто уже не могло её порадовать.       На несколько долгих мгновений в комнате стало тихо, слишком тихо, отчего Кагая едва слышно начал было: — Простите, что докучаю своей глупой просьбой, — искренне извинился он. — Я не хотел расстраивать матушку, мне не следует… — Чш-ш-ш… — прошептал отец, требуя тишины. Кагая посмотрел на него удивлённо. — Не торопись так, совсем скоро всё разрешится. Слышишь? — спросил словно предчувствующий нечто близящееся отец, и Кагая изо всех сил напряг слух, чтобы и правда различить вдалеке голос матушки: — Пожалуйста, скорее, господин Ренгоку, — звучало всё ближе и ближе, к голосам примешался шум походки и скрип гальки. — Может, хоть вас он услышит, они оба, да — оба! Пусть перестанут твердить глупости о какой-то поездке! — прозвучало уже в самой комнате, куда вернулась задыхающаяся от быстрого шага матушка, чей нервный и нетерпеливый характер доставлял беспокойства всем. — Приветствую вас, Ояката-сама, Кагая-сама, — опустился на одно колено Ренгоку Шинджуро. Плащ, объятый по подолу языками пламени, с шорохом лёг на пол. — И я рад, что ты наконец здесь, друг мой, — мягко поприветствовал хаширо Пламени отец, и на его лице отобразилось нечто похожее на улыбку. — Присаживайся и поучаствуй в нашем разговоре. — Для меня это честь, — пересел Ренгоку-сан ближе к отцу, устроившись по правую руку от него, пока охнувшая матушка, словно лишь сейчас осознав, что так и не сделала мужу утреннюю перевязку, спешно ушла в соседнюю комнату, где хранились медицинские принадлежности.       Решив сразу узнать, в чём именно дело, Ренгоку-сан спросил: — Ояката-сама, в чём причина волнения госпожи? Ни за что не поверю, что Кагая-сама способен на поступок иной, нежели самый разумный. В свои девять лет он демонстрирует разум взрослого.       На него устремились два выразительных жёлто-красных глаза. Кагая потупил взгляд. Он всё ещё робел рядом с Ренгоку-саном.       Во всех хаширо сквозила горделивая независимость людей, привыкших к вольному простору и опасностям, которые приходится постоянно преодолевать. С трудом удавалось представить, как можно управлять ими и даже просто отдавать указания. Предстать даже перед одним из них капризным ребёнком, желающим получить невозможное, оказалось тем ещё испытанием на стойкость — словно собственной прекрасно осознаваемой слабости и, по правде говоря, бесполезности было мало. — Дело в том, что после Нового года Кагая уже неоднократно просил меня организовать посещение им Токио, а по возможности и иных мест, — как ни в чём не бывало начал отец описывать, с чего началась вся эта история, пока вернувшаяся матушка накладывала на его поражённую кожу лекарственные мази. Её закушенная нижняя губа выдавала расстройство. — И сколько бы раз ему ни говорили об опасности подобного предприятия, он всё равно продолжает настаивать! — добавила она от себя, не сдержав чувств настолько, что рывком затянула бинт на одном из трёх сохранившихся гангренозных пальцев отца. Ахнув, матушка тут же отвлеклась на случившееся: — Прости! Как же так, погоди, сейчас я всё, всё сделаю, ослаблю, всё будет хорошо!.. Очень больно? Сейчас… — Т-ты слишком уж сильно волнуешься, — тяжело дыша, не смог промолчать отец, для которого малейшее давление на тело грозило новыми травмами, ампутациями и болью, отчего после той его реплики осёкшаяся матушка больше не открывала рта.       У невольно шевелящего своими тонкими белыми-белыми пальцами Кагаи от стыда за собственное поведение и то, что обличают перед одним из самых опытных хаширо, щёки горели огнём. Лучше бы, как и в прошлый раз, они пылали от пощёчин матери. Лучше бы!.. — Кагая, — обратился напрямую к нему отдышавшийся отец, заставляя поднять лицо на присутствующих. — Ты помнишь, что являешься наследником клана Убуяшики? — Да, отец, — тихо, будучи не в силах от душащих слёз признаться вслух, почти пискнул Кагая. Палец сам собой заковырял вышивку на кимоно.       Ему не читают нотации, нет, не ругают, просто напоминают о долге и всё. Он должен внимательно выслушать отца и тщательно вникнуть в его слова. Он должен сохранять самообладание и держать лицо. Он должен… — Ты понимаешь, что, скорее всего, именно тебе придётся не только управлять кланом, но и корпусом Истребителей демонов? И день, когда ты примешь власть, уже очень близок. — Я понимаю, — только и мог что сказать он, подавляя недопустимое желание заткнуть уши. Он горел со стыда от слов: — Совсем скоро на твои плечи лягут вопросы управления людьми и ресурсами, ты будешь поддерживать экономику клана, чтобы платить охотникам заслуженное вознаграждение, ты будешь следить за всеми домами под знаком глицинии, будешь решать проблемы с властями, и самое главное — именно ты будешь отдавать приказы охотникам, будешь направлять их на задания по устранению демонов и нести ответственность за гибель каждого. — Я осознаю всю лежащую на мне ответственность, — склонился Кагая в поклоне, положив руки перед собой, и уже хотел было сказать, что больше никогда не посмеет высказывать столь недопустимые просьбы, когда его слуха достигло: — Значит, ты так же должен понимать, что не сможешь говорить охотникам, куда идти, если сам не будешь знать мира за четырьмя стенами поместья.       Кагая вскинул голову! — О чём ты?! — нарушила своё молчание матушка, но отец продолжал: — Ты должен хотя бы в общих чертах представлять себе Японию, должен понять, что такое столица, уездный город и деревня, как там живут люди и как они ведут себя. Увидеть дороги и поезда, море и горы не только на книжных картинках, но своими глазами… Мало увидеть Токио. Нужно побывать и в других местах. — Ты не можешь отпустить его! Ты не можешь говорить об этом всерьёз! — раздался крик на грани визга! Бинт выпал из рук матери на пол и покатился, разматываясь, к двери. — А что, если Мудзан?!.. — Тише, — требовательно попросил отец, и дрожащая матушка вновь нехотя смолкла. — Мудзан сейчас должен быть на Хоккайдо, — назвал он самый северный остров страны. — Я пустил его по ложному следу, распространил слух, якобы там видели удивительный цветок голубой паучьей лилии.       Голубая паучья лилия? Что это? — Если так, Мудзан не успокоится, пока не прочешет каждый уголок острова, — согласился посветлевший лицом Ренгоку-сан. — На Хоккайдо можно попасть лишь на пароме, даже высшие луны вряд ли способны перебраться через пролив одними своими силами. — Именно. Кагая, — вновь обратился отец к нему, чем заставил обратиться в слух, — возможно, это твоя первая и единственная в жизни возможность выйти за пределы поместья и повидать страну. Воспользуйся ею с умом. — Слушаюсь! — с пылкостью и неверием, робким восторгом упал он на колени подле футона и схватил отца за гниющую руку. — Спасибо вам! Спасибо огромное, спасибо! Спасибо… — Пусть подготовят автомобиль и выделят деньги для комфортной поездки. Друг мой, — обратился отец уже к встрепенувшемуся Ренгоку-сану, — я попрошу тебя сопровождать моего старшего сына. У семьи Убуяшики никогда не было личной охраны, но сейчас иное дело. Для поездки по стране Кагае, как моему наследнику, понадобится лучшая защита. — Одной моей защиты будет мало, Ояката-сама, — хмуро поспорил Ренгоку-сан, чьи скрученные на груди мускулистые руки выдавали остатки его недовольства. — К тому же под каким предлогом мы будем путешествовать? — А что такого в том, что дочка местечкового чиновника едет с ним и дедушкой к новому месту работы отца? Времена нынче неспокойные, — явно имел в виду отец политические проблемы страны, — люди меняют работы и города. — «С отцом и дедушкой»? — повторил Ренгоку-сан и изогнул свою раздвоённую бровь. — Что за дедушка? — А это уже относится к твоим словам о том, что одной твоей защиты будет мало, — в голосе отца послышалась тонкая-тонкая беззлобная насмешка. — Джигоро Куваджима отправится вместе с вами. — Вы шутите?!       На сей раз кричала вовсе не матушка. — Ничуть, — тембр голоса отца вынуждал собеседника успокоиться, тушил пламя, словно свечу накрыли стаканом. — В сопровождении хаширо Грома и Пламени мой сын будет находиться под достаточной защитой не только от нападения обычных демонов, но и Двенадцати лун. В конце концов, я уверен, что одолеть одну луну, особенно низшую, для вас двоих не составит труда. Что же до высших лун, то их Мудзан почти наверняка бросит на поиски голубой паучьей лилии. — Работать на пару с этим ворчливым старым пнём, который с утра едва разгибается от радикулита, — негромко пробормотал Ренгоку-сан. — Возможно, лучше будет позвать Урокодаки? — Я так не думаю, — с неожиданной прохладой парировал отец, и в комнате стало темнее, словно солнце скрылось за облаками. — На финальном отборе погибло уже десять его учеников. Я могу доверить Урокодаки устранение демонов, но не могу доверить защиту своего сына.       Пожевавший губы и посмурневший Ренгоку-сан говорить ничего на это не стал. Не начал спорить, пусть и явно был весьма недоволен.       Воспринявший его слова как согласие отец уведомил о том, что его решение изначально не предполагало изменений: — Я уже направил ворона к Джигоро Куваджиме, через три дня он должен быть в поместье. Начни собирать вещи в поездку, Кагая, — прозвучало тихое, но уверенное. — Собери сам, возьми то, что хочешь с собой взять, но не забудь посоветоваться с Ренгоку-саном, чтобы не набрать слишком много лишнего. Ты ведь много читал о географии? — Д-да! — Молодец, — похвалил отец, который словно сам ожил, слыша звенящую радость в его голосе. — Вспомни, где бы ты больше всего хотел побывать, и через три дня скажи об этом Ренгоку-сану, чтобы он мог начать строить маршрут. Ну же, ступай. — Слушаюсь! — воскликнул Кагая, едва подавляя восторженный смех, непочтительно убегая из комнаты и слыша уже за спиной: — Обязательно посетите Токио, Киото, Осаку и деревню кузнецов…       Когда минуло три дня, в поместье прибыл долгожданный хаширо Грома, которого едва не смеющийся от шипучего счастья Кагая лично проводил до отцовских покоев, чтобы остаться там. Остаться и стать свидетелем разговора: — Это слишком опасно, — не одобрил идею Джигоро-сан, хмуря косматые седые брови и поглядывая на сидящего здесь же Ренгоку Шинджуро, чьи пламенные волосы нынче оказались непривычно окрашены в чёрный, а на смену фамильному плащу пришёл простенький полосатый хаори. — Опасно. Слишком, — не стал даже спорить отец, но добавил: — Однако я чувствую, что в этот раз Мудзан не нападёт и Кагая вернётся домой полностью невредимым. Вернётся, чтобы всю оставшуюся жизнь провести в этом поместье, замурованным в нём заживо. Он будет гнить здесь, как в могиле. — Не говорите так! — воскликнул Джигоро-сан, невольно обернулся к Кагае, но у того не дрогнул ни один мускул на лице. Он продолжал, как и прежде, сидеть в почтительной позе, держа ладони на коленях и глядя сквозь пол. Вновь обернувшийся к отцу Джигоро-сан попытался прикрыть неприятную правду: — Это место — сердце корпуса Истребителей демонов. — Это место — склеп клана Убуяшики, — повысил отец голос в ответ и от резкого напряжения закашлялся. — В этом поместье не живут — в нём умирают. — Ояката-сама… — Посмотри на меня, Куваджима. Посмотри, — повторял отец. Уперевшись наполовину беспалой от гангрены ладонью в футон, он с трудом сел, и из-за движения бинты на его лице сдвинулись, обнажая и впавшую переносицу, и пустую глазницу. Даже сморщившийся от старости и одноногий Джигоро Куваджима, седой, словно волк, выглядел в сотни раз лучше. — Разве ты видишь перед собой человека? Нет. Я ведь живой труп. Живой труп… Мои сыновья боятся меня, — прозвучала в гробовой тишине страшная правда. — Я их понимаю.       А затем отец поднял руку, тощую тёмно-лиловую руку со вздутыми буграми под дряблой кожей и указал костлявым пальцем с чёрным ногтем прямо на невольно сжавшегося Кагаю. — Не пройдёт и четверти века, как он будет выглядеть так же.       Нет… — Кагая точно так же будет лежать на этой же самой постели и разлагаться прямо на глазах у своих детей.       Нет!.. — Кагая это знает. Верно? — Да, отец, — не ясно, как он нашёл в себе силы ответить спокойно, а не расплакаться прямо у двух хаширо на глазах.       Словно успокоившись от знания о его покорности проклятой судьбе и готовности безропотно принять её, отец вернулся к разговору: — Пока не стало слишком поздно, пока не стало невозможно, я и хочу организовать его поездку по стране, — как ни в чём не бывало продолжил он, и, позволив подошедшему Кагае помочь себе, лёг на футон.       Так и оставшийся сидеть подле отца Кагая не решался заговорить, Джигоро-сан тоже расстроенно молчал и гладил густые усы, когда слово взял Ренгоку-сан: — Госпожа продолжает направлять мне письма с просьбами заставить вас передумать, — прямо произнёс он. Отец, казалось, не удивился. — Она даже начала писать Руке, чтобы та повлияла на моё решение. Госпожа любит Кагаю больше иных ваших сыновей, не удивительно, что ей так страшно его отпускать. — Дело вовсе не в любви, — не согласился отец и едва-едва повернул голову к Ренгоку-сану, который смотрел на него без тени неприязни или неуважения, с одним лишь почтением и сожалением. Удивительно. — Она сосредоточила на Кагае всё своё неутолённое обманутое честолюбие, тогда как Акито стал для неё самой настоящей куклой. О том, что в доме ещё есть наш средний сын, она словно вовсе позабыла; поэтому я и хочу, чтобы она на время отстала от Кагаи, провела хоть немного времени с Сенри и увидела, как сильно ему нужна помощь. Меня он даже не хочет видеть, но, может, ещё послушает свою мать.       Верилось с трудом.       Сенри был всего лишь на год младше Кагаи, но его панический ужас перед болезнью лишь подпитывался матушкой, которая давно потеряла разум от страха. Богобоязенная дочь священника, её вера в небесные силы лишь обостряла постоянное нервное напряжение. Она каждый день молебствовала, проводила все положенные и даже сверх того обряды, обращалась к колдунам и знахарям — к доморощенным мастерам чёрной и белой магии, которые «наводили» что-то наговорами и ворожбою на лист крапивы и дули пылью по ветру. Чаще всего объектом снятия проклятия выступал немногословный шестилетний Акито, будучи матушкиным любимцем.       Кагая в богов не верил.       Единственное, что заслуживало его веры, — человеческие силы, но и их ограниченность он прекрасно осознавал. — Вам пора отправляться, — прервал отец раздумья их троих и, дав едва заметный знак, подозвал нетерпеливо дышащего Кагаю ближе к себе. Позволил взять за полностью перебинтованную руку. — Хорошо и с пользой проведи время, — дал он напутствие в дорогу, и склонившийся в полупоклоне Кагая пообещал: — Когда я вернусь, обязательно расскажу обо всём, что увидел.       Отцовская рука едва ощутимо похлопала его по макушке, больше давя своей тяжестью. — Ступай. Удачи вам в пути, — обратился он уже к хаширо, которые одновременно встали на одно колено.       Вскоре они втроём стояли перед распахнутыми воротами поместья Убуяшики, и Кагая, затаив дыхание, впервые в жизни вышел за них. Взору предстали глухие бамбуковые заросли. Смеркалось. Ни одной дороги от ворот никуда не вело, и стоящий на мощёной площадке Кагая, честно признаться, не знал, как они будут отсюда выбираться и как вообще хаширо достигают поместья. — Ну что… внучка, — послышался за спиной голос Джигоро-сана. — Готова отправиться в путь? — Джигоро-сан, это очень… — «непривычно звучит» хотел было сказать Кагая, но услышал: — Во время этой поездки вы должны звать меня только «дедушка», Кагая-сама, и никак иначе. Ну или «старый ворчливый пень», но только в мыслях или когда меня нет рядом. — Я его только так и называю, — раздался мощный голос хаширо Пламени, который нёс два его чемодана. Взглянув на темнеющее с востока небо, которое на западе ещё горело голубо-красным, он дал ответ на готовый сорваться с языка вопрос: — До ближайшего города мы доберёмся пешком, а дальше уже отправимся на автомобиле. Я буду нести вас на руках, а этот старый пень понесёт ваш багаж, — указал он на собранные и пересобранные чемоданы Кагаи, ни один из которых он не мог поднять сам, как бы ни тужился. — Готовы, Кагая-сама?       От волнения горло передавило и сил хватило лишь на кивок. Пальцы на руках немели. Аккуратно подняв его на руки, Ренгоку-сан присел и!..       Прыгнул! Лицо словно ударило со всех сторон!       Уже в воздухе, чувствуя резкие порывы ветра, Кагая с трудом разобрал: — Мы будем путешествовать вчетвером.       Вчетвером?       Но почему вчетвером?! Неужели отец решил, что двух хаширо для его защиты недостаточно, и отвлёк от основной миссии ещё одного? — Признаться, — добавил Ренгоку-сан нехотя, — это была идея старика — взять моего старшего сына в поездку, чтобы у вас появился собеседник-ровесник и стало повеселее, — повернул он голову, и Кагая сквозь сощуренные веки посмотрел на ловко прыгающего среди ветвей Джигоро-сана. Даже деревянная палка вместо ноги ему не мешала. — Официально Кёджуро будет вашим братом. — Понятно, — кивнул Кагая, который не ожидал, что с ним в путешествие отправится ровесник, и не знал, как на такое лучше будет отреагировать.       К тому же прежде он общался только с младшими братьями и, пускай встречался с молодыми охотниками на финальном отборе, никогда с ними не разговаривал.       Вдали показались яркие огоньки, словно свечки в окне. Они становились всё больше, загорались всё чаще, разрастались, и вскоре Кагая смог различить в ночной темноте силуэты бесчисленных домов, стоящих столь же близко друг к другу, сколь и бамбук в чаще. Когда они встали на землю на границе между зарослями и… городом? деревней? селом? слуха коснулось огромное множество голосов, словно шум дождя и грома. — Это ближайший к вашему поместью город, — пояснил направившийся к городу Ренгоку-сан, тогда как Джигоро-сан пошёл позади них. — Он не очень велик и довольно малолюден, но хорош для начала пути, к тому же здесь есть дом под знаком глицинии, но нам туда не нужно. Поищите-ка глазами мальца одного с вами возраста, внешне похожего на меня.       Найти такого взглядом оказалось несложно. — Привет! — громко и чётко выкрикнул улыбчивый мальчик, как две капли воды похожий на уменьшенного хаширо Пламени и одетый в униформу истребителя демонов с наброшенным поверх простеньким белым хаори.       Он стоял возле автомобиля; снующие вокруг люди, от которых Кагая невольно шарахался и каждого из которых провожал взглядом, пока не закружилась голова, не обращали внимания ни на него, ни на хаширо. Мальчик же при виде Ренгоку-сана отошёл от дверцы шофёра и почтительно поклонился со словами: — Приветствую, отец, дедушка!       Кагая разглядывал оказавшийся в реальности огромным автомобиль во все глаза, то и дело оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть на шумливую толпу, когда к нему бойко обратились: — Ты чего такая испуганная? Демонов высматриваешь? Не бойся! Ты под надёжной защитой! — Ты-то у нас главный защитник, — не мог помолчать Ренгоку-сан и, взлохматив фамильные волосы сына, вполголоса рявкнул: — Это что у тебя на голове?! Разве я не велел перед отъездом покраситься в чёрный? Как ты собираешься не привлекать внимания, будучи в этой одежде и с такой гривой? — Простите, отец! Я!.. — пищал вздёрнутый за ухо Кёджуро, чей пожар на голове и правда было сложно не заметить. — Я переволновался! Ждал встречи с Кагаей-тян и… — Да кого волнует, почему ты ничего не сделал? — резко оборвал Ренгоку-сан сына, пускай и задал после вполне логичный вопрос: — Как ты это сейчас исправлять собираешься?       Ухо выпустили. Пару мгновений помолчавший мальчик, несмотря на всю ситуацию и горящее ухо, честно признался: — Не знаю! — на что отец схватил его уже за воротник и, впихнув внутрь автомобиля, велел: — Живо переодевайся. Приедем в следующий город, там разберёмся с волосами. Быстро давай! — и захлопнул дверь. — А мы с тобой пока походим по улице, да? — раздался рядышком мирный голос Джигоро-сана, но стоило им подойти к стеклянной витрине ближайшего магазина, к которой Кагая прилип носом, как за спиной прозвучало: — Нет времени глазеть по сторонам, в следующем городе набродитесь. Лезьте внутрь, — не дал Ренгоку-сан даже шанса осмотреться крутящему головой и донельзя расстроенному таким началом путешествия Кагае.       Закряхтевший Джигоро-сан первым залез в салон автомобиля, ворча и вздыхая: — Ой, растрясёт меня в этой коробке, только макушкой о потолок биться буду. — Да ты макушкой до потолка достанешь, только если автомобиль перевернётся, — грубо ответил Ренгоку-сан, который, как оказалось, старался быть вежливым лишь в беседе с отцом Кагаи, и внезапно прикрикнул: — Дети! Быстрее! Сказано же. — Давай помогу, — протянул сын Ренгоку-сана свою руку изнутри.       Пару мгновений посмотрев на неё, Кагая понял, что ему хотят помочь залезть в автомобиль. Поэтому, положив свою ладонь в чужую, он аккуратно приподнял подол кимоно свободной рукой и, чуть согнувшись, сел в салон, сразу же опустившись с края. Ренгоку-сан устроился за рулём.       Пользуясь тем, что хаширо Пламени их не слышит, Джигоро-сан извинился за него: — Ты уж прости Ренгоку, он бывает хамоват, как и я бываю ворчлив, но мы правда не сможем задержаться здесь, — тепло и виновато улыбнулся он, так что все морщинки на лице словно засветились изнутри. — Нам до заката требуется добраться до следующего населённого пункта и запутать следы. Зато ты можешь смотреть в окно, мы много что будем проезжать. А ещё перед выездом из города мы остановимся в попутной деревеньке, чтобы купить еду. Что мы там ещё будем проезжать, напомни, Кёджуро, — обратился Джигоро-сан к «внуку», и тот, словно засияв изнутри, бросился перечислять: — Тут много всего! Вдоль этой дороги семь деревень, пастбища с коровами и лошадьми, я их раньше с рук кормил, а ещё река, и мы поедем через неё по мосту! — А он большой? — завороженно спросил Кагая, который прежде видел только садовые мостики через ручьи, и раскинувший руки Кёджуро убедил его: — Во-о-о-от такущий! Там аж две машины разъехаться могут!       Ничего себе… И правда огромный. И лошадей покормить можно. И коров. Кагая ни тех, ни других не видел, только на картинках, но там они выглядели одинаково. В поместье живности, кроме птиц уз, не было. — Я же не сказал самого главного! Приятно познакомиться!       Погрузившийся в свои мысли и грёзы Кагая тут же вновь повернулся к сыну Ренгоку-сана. Тот, излучая бодрость и кипучую энергию, запоздало представился: — Прости, что не поздоровался сразу! Я Ренгоку Кёджуро, мне девять лет, и я недавно стал истребителем демонов. Буду сопровождать тебя в этой поездке в роли брата, Кагая-тян!       Совершив приветственный поклон сидя, одетый в узорчатое кимоно с рукавами до колен и завязанный на пышный бант оби, Кагая неловко улыбнулся: — Приятно познакомиться, Кёджуро. Надеюсь, нам обоим понравится эта поездка. — Точно! Можешь на меня положиться! — заявил этот Кёджуро, которого было слишком много и который был слишком шумным, говорливым и активным. — В обиду тебя никому не дам! — Только ты у нас младший сын, — погладил пышные усы поглядывающий в окно Джигоро-сан. — Тебе стоит обращаться к сестре «Кагая-сан». И веди себя потише. Поспокойней. — Я понял! — тут же яро согласился Кёджуро, спокойствия в речи и поведении которого не прибавилось ни на грамм. — Всегда мечтал о старшей сестрице! Ещё и такой красивой!       Его сияющие глаза смотрели совершенно бесхитростно, и ошарашенный Кагая, привыкнув видеть во взгляде охотников на демонов упорство, холод и глухую застарелую ненависть, пусть даже обращённую вовсе не к нему, не мог не проникнуться к Кёджуро невольной симпатией. Вот только…       Его сейчас всерьёз назвали сестрицей? Из-за кимоно и оби? В них всё дело?       Пальцы разгладили складки на подоле, расправили крылья летающим между цветов стрекозам. Убуяшики Кагая привык, что для одних одежда — знак скромности, для других — показатель достоинства, для кого-то — предмет гордости, а для кого-то — даже символ ограничения. Для него самого женская одежда всегда была лишь маскировкой, вынужденной мерой, к которой он привык, как привыкают больные к бинтам. Да и в поместье никто не относился к нему как к девочке всерьёз.       Внезапно машина задрожала, зарычала, зафырчала и, содрогнувшись, тронулась с места. — Поехали!!! — Куда так кричать? — взвыл оглушённый Джигоро-сан, но на радостях заверещавший ему во второе ухо Кагая, позабыв обо всех, кто его окружал, метнулся к окну!       Путешествие началось!