3. На что ты способен

      Иероглиф, расположенный прямо в чужом глазу, ярко светящемся, словно маяк, приковывал взгляд. Убуяшики Кагая, наследник клана Убуяшики, впервые смотрел на одного из тех, с кем его род боролся уже тысячу лет, и не мог заставить себя шевельнуться.              Демон.              Это ведь и есть демон. Демон низшей луны.              В какой-то миг перед глазами стемнело, на плечи опустилась неясная тяжесть, и мелко трясущийся Кагая далеко не сразу понял, что это всего лишь одеяло.              Его накрыли одеялом.              Кагая начал было его судорожно стаскивать, он прислушивался к происходящему, но не слышал ничего, совсем ничего, пока не начал пытаться освободиться активней:        — Не надо. Мудзан способен видеть происходящее через своих уродцев, — раздался извне тихий-тихий и напряжённый голос хаширо Грома. — Нельзя допустить, чтобы он даже случайно увидел вас…        — Отдайте носителя маречи, — вновь прозвучал тот самый чужой голос, голос демона, ничем не отличающийся от человеческого, но всё равно заставляющий ёжиться.              Зашевелив трясущимися руками и почти распластавшись на полу, Кагая выглянул в крохотную щёлку, образовавшуюся между полом и одеялом. Из своего положения он не видел демона, даже не мог чётко понять, где он стоит, но ясно слышал холодящее:        — Ну же, малышка, хватит прятаться под одеялом от ночных кошмаров. Это тебя не спасёт. Мне посчастливилось пробовать трёх людей с маречи, и их кровь заменила мне три сотни простых человечишек, но твой запах…              Визг и хохот врезался в уши!!! Кагая вздрогнул! Похолодел. Царапину на ноге сильно засаднило, запах крови под одеялом был особенно густ.        — Ты пахнешь прямо как господин Мудзан!!!              Что?!        — Завались! — рявкнул хаширо Пламени! Бестолку!        — Точь-в-точь! Тот же запах! Как так?! — надрывался демон низшей луны, хохотал и визжал — и вдруг смолк. Протянул, словно заворожённый собственной мыслью: — Кровь господина Мудзана способна одарить каждого из демонов невиданной силой. Я был уверен, его кровь несравнима, но твоя… твоя кровь, её запах… Если я сожру тебя, смогу войти в ряд высших лун?..              Лишь теперь раздался шум шагов, которому вторил плавный лязг стали — так звучал извлекаемый из ножен клинок.        — Вы ведь хаширо. Целых двое, — растягивал слова демон второй низшей луны, и шум шагов звучал всё ближе, и ближе, и ближе, и… — Выходит, я прав и эта девчонка особо ценна. Отдайте её!!!              Свист ветра!              Треск, сухой треск летней грозы!..        — Первый стиль: Молниеносный громовый раскат.              С глухим стуком что-то упало на дощатый пол и прикатилось прямёхонько к Кагае, так что ему из щёлки стали видны рассыпавшиеся волосы, и л-лоб, кажется, и глаз. Обычный, без цифры.              Рывок! Резко сев, так что голова закружилась, Кагая сдёрнул с себя одеяло под неодобрительный окрик обоих хаширо и ухватился взглядом за обезглавленное тело. Опустил глаза к голове. Горло дёрнулось.        — Хорошая работа, старик, — с лязгом убрал хаширо Пламени меч в ножны и заставил едва соображающего Кагаю пересесть спиной к трупу демона. Стоящий рядышком Кёджуро выглядел перепуганным не меньше, но отца слушал внимательно: — Нужно уходить отсюда. Срочно. Запутать следы и возвращ…        — Пойдём на гору Фуджикасане, — перебил его моментально всё переигравший хаширо Грома, — там круглый год цветёт зачарованная глициния. Главное уйти раньше, чем демоны сообразят, куда мы направились. Некоторые из них вполне способны окружить гору, и тогда мы окажемся в ловушке.              Кивком подтвердив своё согласие с озвученным планом, Ренгоку-сан взглянул на Кёджуро, который всё это время был готов к бою, и отдал приказ:        — Помоги сделать Кагае-сама свежую перевязку, обильно наложи на рану мазь и хорошенько перебинтуй на много слоёв. Старые бинты сожги. Нигде не должно остаться ни единой капли крови Кагаи-сама. Шихан, — взглянул он на хаширо Грома, — посыпь пока землю вокруг дома порошком из глицинии и охраняй дом. Я проверю местность вокруг. Сюда наверняка сейчас направляются другие демоны, привлечённые запахом, просто один из Двенадцати лун их опередил.        — Так и сделаем, — не стал спорить Джигоро-сан, и через мгновение в комнате его не было.              Поражённый настолько слаженной совместной работе этих двух людей, совершенно не переносящих друг друга в обычной жизни, Кагая сам как следует перемотал эту несчастную царапину, упрямо продолжающую саднить и щипать, а затем разорвал мешочек с благовониями из глицинии и посыпал бинты.              Кёджуро тем временем комом сбрасывал вещи в чемоданы. Руки у него тряслись так, что было заметно даже в полумраке; времени долго паковаться не было и требовалось скорее уходить. Демон рассыпался серым зловонным пеплом. В один миг резко обернувшийся хаширо Пламени спешно двинулся прочь. Однако не успели они на пару с Кёджуро дойти до дверей, как со двора послышался рёв:        — Девятый стиль: Чистилище!!!        — Третий стиль: Гудящий москитный гром!              Перед домом пылали море огня и стократные молнии!              Замерев на крыльце и закрывая лицо от жара, щурящийся поначалу Кагая распахнул глаза! Всюду, куда только падал взгляд, шевелились тела. Демоны. Их окружали демоны — подлинная орда, часть которой на глазах обращалась пеплом и прахом.              Взлёт!.. Кёджуро подхватил его, до Кагаи с запозданием дошёл отданный Ренгоку-саном приказ:        — Хватай его на руки и живо к нам!!!              Кёджуро сорвался на бег. Легко! Совершенно легко, словно вцепившийся в его ворот Кагая не весил ничего абсолютно! Словно не мешал и угрозы не навлекал!              За спиной звучало:        — Пятый стиль: Пламенный тигр!              Кагая обернулся, чтобы, глядя через плечо Кёджуро, увидеть, как серия массивных ударов обрушилась на окруживших их демонов! Подол кимоно хаширо Пламени реял, как стяг! Пылал, как пожар!              Прикрывая их с тыла, он уничтожал всех демонов, что гнались за ними, пока хаширо Грома расчищал путь впереди! Закрывая лицо руками и волосами, Кагая едва понимал, что происходит вокруг. Он слышал лишь лязг, дрязг, вой и постоянные крики! Его трясло! Его тошнило от запаха крови и оседающего на языке пепла. Всё вокруг было в том самом пепле: он кружился в воздухе, как седая метель, ложился на землю снегопадом, пошедшим раньше сезона! Он ужасал.              Кожу на щеках тянуло, и в горле ком встал — ни вдохнуть, ни выдохнуть.              Не разбирая слов и брошенных фраз, не понимая даже, пусть и осознавая, что порой обращаются лично к нему, Убуяшики Кагая плакал от бессилия и страха. Всё было не так, как в книгах и на картинках, как было в чужих рассказах и строках отчётов. Всё было слишком реально! Слишком по-настоящему!              Голова его трещала от напряжения, Кагая не мог разобраться в своём состоянии.              Когда разум вернулся к нему, шум прекратился. И запах…              Пахло глициниями. Стойко. Густо.              Разлепив веки и приподнявшись на локтях, осознавший себя лежащим на земле поверх чужой накидки, Кагая услышал со стороны голос Ренгоку-сана:        — Госпожа надавала столько лекарств… И всё осталось у Фудзиямы.        — Ну и забудь про них.        — Да как же! — возмущённо громыхнул Ренгоку-сан, и от звучания его голоса Кагая окончательно очнулся. — А если Кагае-саме без них плохо станет?        — Ничего ему не станет, — небрежно парировал Джигоро-сан, сидевший спиной к Кагае и мешающий палочкой угли в потрескивающем костре. — Слуги из поместья неоднократно упоминали, что госпожа совсем помешалась от страха перед проклятьем Убуяшики, и, увы, я склонен с ними согласиться. Она каждый день осматривает своих сыновей, выискивая признаки болезни и уже сейчас заставляя их пить лекарства.        — Страх госпожи можно понять, учитывая тяжёлое состояние Оякаты-сама, — неуверенно прозвучал Ренгоку-сан, и его голос был полон непривычных нот вяжущей язык горечи. — Он стал совсем плох. Боюсь, как бы он не покинул нас во время этой поездки.        — Это верно, но я куда больше боюсь, что паранойя госпожи лишь навредит и Кагае-сама, и его младшим братьям. Сенри-сама уже попал под влияние этого страха. Говорят, его трижды ловили при попытке сбежать из поместья.        — Сенри-сама… мне ни разу не удавалось поговорить с ним, — признался Ренгоку-сан, который глядя куда-то вбок и не видя, как Кагая удивлённо смотрит на него. — Акито-сама же ещё совсем ребёнок, но пускай даже так, в свои шесть лет он то ли ещё не говорит, то ли просто со всеми молчит. Он и правда больше похож на куклу в руках госпожи, чем на любимого ребёнка. Не знаю, что будет, если Кагая-сама покинет нас слишком рано, — тяжко вздохнул он, звуча как-то слабо и впервые переводя взгляд на смежившего веки Кагаю, который уже так слушал:        — Не сглазь. Что же до изначальной темы нашего разговора, хочешь знать моё мнение — я бы изначально ограничился походной аптечкой, ядом и благовониями из глицинии, а все прочие склянки закопал где-нибудь.        — Не боишься? — звучал Ренгоку-сан неожиданно неуверенно, особенно на контрасте с твёрдостью, даже упрямостью Джигоро-сана, который был уверен в своей позиции, как истинно верующий в боге:        — Не боюсь. Детям нужен свежий воздух, физическая активность, а не запугивание смертельной болезнью со стороны сходящей с ума от страха матери, пусть даже при ярком наглядном примере отца.        — Довольно смелое заявление.        — Я знаю, о чём говорю, Шинджуро, — небрежно, но уверенно звучал голос Джигоро-сана. — За свои годы я прослужил при трёх главах Убуяшики и повторю то, что уже говорил. Да, дети Убуяшики слабы. Все. Но их сыновья и дочери претерпевают проклятье по-разному. Девочек главное до тринадцати лет сохранить, чтоб не умерли от занозы, прыжка с дивана или чиха в их сторону, а потом сразу замуж выдать и на порог родного дома не пускать больше, но все их мальчики до тех же самых тринадцати лет — просто слабые дети, которые на самом деле могли бы быть покрепче, занимайся с ними укреплением организма, а не только пичкая их микстурами и делая кровопускания.        — Это ты говоришь о том, кто уже который час лежит без сознания…        — Не путай эмоции со здоровьем. Кагая-сама не первый и не последний человек, который испугался, увидев демона. Нет в его состоянии ничего ни удивительного, ни характерного. А он, кстати, уже и очнулся, — заметил Джигоро-сан на себе взгляд забывшего притворяться спящим Кагаи, которому ничего не оставалось, кроме как сесть на колени, пусть даже прямо на чужое заори, служившее подстилкой. — Как себя чувствуете? Полегчало? — на что лишившемуся чувств прямо в разгар сражения и отступления Кагае оставалось лишь ответить:        — Да, я, — голос звучал сипло и слабенько. Словно цыплёнок пищал. — Я в норме, — заставил он себя произнести эти слова твёрже и сел на земле.              Держал лицо.              Недолго посверливший его взглядом Джигоро-сан пожевал губу и вскоре произнёс:        — Это славно. Мы сейчас на горе Фуджикасане, — пояснил он очевидное и поделился более интересным: — Нам удалось оторваться от тех демонов, что пришли на запах вашей крови. К счастью, среди них больше не было никого из двенадцати лун, но нам всё равно придётся задержаться на горе до тех пор, пока ваша нога не заживёт, — напомнил он постыдную причину сложившейся ситуации, отчего у Кагаи запекло лицо.              Как-то тяжко вздохнув, присевший рядом Джигоро-сан положил руку ему на плечо и, чуть-чуть встряхнув, поймал взгляд впервые решившегося посмотреть ему в глаза Кагаи:        — Вы не виноваты в случившемся. То, что вы поцарапались, не важно как и почему, не делает вас виновным в нападении этой стаи и нашей задержке. Сейчас самое неприятное то, что нам придётся тут задержаться, ну да время есть. Мы найдём чем заняться.        — А потом?..        — А потом мы пройдём по коридору между подножием и серединой горы, собьём след и вернёмся на маршрут через реку, что течёт недалеко от западного склона, — легко ответил на его тихий-тихий вопрос Джигоро-сан и ободряюще улыбнулся. — К тому моменту ваш порез окончательно заживёт, Шинджуро тоже встанет на ноги, и путешествие можно будет продолжить без опасений.        — Что с ним?! — подорвался с места Кагая, впившись взглядом в продолжающего сидеть боком к нему Ренгоку-сана, но Джигоро-сан его успокоил:        — Ничего серьёзного, — и, обратившись к соседу, пихнул его в бок со словами: — Прекращай страху наводить, покажись уже! — Да я ничего и не прятал, — полностью повернулся к нему лицом Ренгоку-сан, и теперь стало видно повязку на его втором глазу и разрезавшие висок с щекой воспалённые порезы, которые ничем обработаны не были, но никого это больше не смущало.        — Нужно же было так подставиться, как будто вчера в руки меч взял, — заворчал Джигоро-сан и, обратившись к дышащему через раз от неясного волнения и сжимающего горло стыда Кагае, добавил: — Даже не вздумайте его жалеть, Кагая-сама, он так быстро бежал, так бежал, что просто врезался в дерево!..              Кагая прыснул!              Тут же умолк. Едва не зажал рот рукой, остекленевшим взглядом глядя на вообще-то пострадавшего в бою хаширо. Вежливо поинтересовался:        — Вы как, Ренгоку-сан?        — Ваш порез будет заживать дольше, чем моя голова, — только и сказали ему в ответ, после чего Ренгоку-сан упёрся ладонями в ноги и, тяжеловато поднявшись, молча ушёл куда-то, быстро затерявшись среди занавесей розовых глициний.       Оставшийся с ним Джигоро-сан какое-то время сидел молча, но, когда тишина начала давить, начал разговор:        — Кагая-сама, вы ведь уже давно интересуетесь техникой боя, — с некоторой неловкостью то ли спросил, то ли утвердительно произнёс он и предложил нечто нереальное: — Если хотите, давайте я вам покажу, как правильно держать меч и наносить удар.              Кагая не поверил своим ушам. Не поверил просто, не вскочил, но поднялся на ноги, кивая, и вскоре словно смотрел на себя со стороны: на себя, держащего самый настоящий тяжёлый, оттягивающий руки меч, стоящего в стойке и наносящего удар за ударом по воздуху. Вскоре к ним присоединился бегавший где-то неподалёку Кёджуро, и они уже на пару дубасили всё вокруг, пока Кёджуро не сломал ствол старой и толстой глицинии, так что та с жалобным громким треском обрушилась наземь, подняв за собой брызги из комьев земли и цветочных лепестков. После этого они начали делать взмахи по воздуху.              Вернувшийся с разведки Ренгоку-сан как увидел их, так и побагровел.              Ничего не сказал.              Лишь ухватил Джигоро-сана за плечо и потащил за собой, но в ответ на брошенное:        — Кагая-сама, повторите эту связку ещё десять раз. Я слежу. — Ренгоку-сан уже не выдержал и прямо на месте, не стесняясь, рявкнул:        — Что ты тут устроить хочешь?!        — Ничего особенного, — прозвучал спокойный ответ. — Никому хуже не станет…        — Тебе-то откуда знать? — в своей грубой манере перебил его Ренгоку-сан, и Кагая окончательно опустил меч, а вместе с ним и взгляд в землю. — К чему ты это вообще устроил? Учти, сам отвечать перед госпожой и Ояката-сама будешь, если Кагая-сама сляжет!        — Да с чего вдруг он сляжет? — не выдержал Джигоро-сан, и казалось, даже его серые усы встопорщились от возмущения. — Посмотри, у него впервые за всё то время, что я его знаю, румянец на щеках и синяков под глазами нет! Даром, что полдня назад ничком валялся. Он уже спокойно может пройти двести чо и после отдыха мечом махать, хотя в первые дни едва не падал после пятидесяти.        — По-твоему, это хоть что-то значит? — уже не сдерживался Ренгоку-сан, и Кагае, на которого все трое устремили взгляды, оставалось лишь… Да на самом деле ему оставалось лишь признать:        — Я… слабак… — вытолкнул он из себя.              Перед глазами стояло, как Кёджуро, даже бровью не поведя, разломал ствол дерева пополам, а он что? Выбил пару кусочков коры? Вот умора…        — Именно что.        — А? — захлопал он глазами, пялясь на Ренгоку-сана, и тот доходчиво разъяснил:        — Вы слабак.              Кагая чуть не осел. Не то чтобы он жаждал услышать слова утешения или поддержки, но вот такого ответа не ожидал. Честно. К тому же, в отличие от Джигоро-сана, чьи эмоции можно было легко прочитать по лицу, Ренгоку-сан, со своей квадратной челюстью и тяжёлым взглядом из-под покатого лба, казался, как всегда, мрачным и собранным до предела. От этого сказанные им слова звучали не только унизительно, но и угрожающе.        — Тебе не кажется, что ты излишне… резок, — не стал напрямую критиковать слова Ренгоку-сана Джигоро-сан, но у того имелось своё особое мнение:        — Поймите меня тоже правильно, Кагая-сама, я сейчас не собираюсь доказывать вам, что вам нельзя драться, и отбирать меч. И это хорошо, что вы трезво мыслите, но поймите тоже, слабость — не грех. Это то, с чем можно и нужно бороться. В том числе поэтому хорошо, что вы сами понимаете свою слабость, — неожиданно произнёс Ренгоку-сан, и Кагая поднял на него полные слёз глаза, тут же начав вытирать их.        — Д-да, — ответил Кагая и кое-как поднялся на ноги. Взял в руки меч, но Ренгоку-сан остановил его словами:        — Ваше тело сильнее не станет, и, хотите или нет, тут вам ничем не поможешь. Хоть убейтесь на тренировках, это толку не принесёт. Зато у вас хорошо работает голова, вот и пользуйтесь этим. Развивайте мозг. И знаете, что ещё? — неожиданно добавил он, но прямо не сказал, вместо этого задав вопрос: — Как вы думаете, что самое тяжелое в нашем деле? В деле охотников на демонов. Думаете, мечом махать и шеи рубить? Новые техники разучивать? — Ко-о-огда встречаешь того, кто потерял близких из-за демонов? — неуверенно предположил Кагая, не ожидая удивления и толики уважения во взгляде Ренгоку-сана. Впервые он видел в его глазах уважение. И всё же… — Нет, — качнул Ренгоку-сан головой. — Но вы очень близки. Самое тяжёлое — встречая тех, кто настрадался, принять для себя то, что ты не имеешь права забирать часть чужого горя и переживать его, чтобы другому стало легче. Но при этом ты чувствуешь, что должен облегчить чужие души. Каждый из наших это подтвердит, — невесело произнёс он. — Сражаться могут все охотники, но вот помогать душевно — это задача сложнее. Тяжелее. С ней немногие справляются, но с ней справитесь вы. Уже справляетесь, — напомнил он все те разы, десятки раз, когда Убуяшики Кагая приходил к осиротевшим семьям, когда общался в лазарете с теми, кто только-только осознал, что остался в этом мире совсем один.       Это не было его желанием, исключительно родительской волей, тем более что Кагая, сам не всегда зная, как ему это удаётся, умел находить нужные слова. Вроде как они даже помогали, но самому Кагае от этого легче не становилось. Возможно, он просто не знал, каково это, когда тебя самого ранят, даже поцарапанная нога болела, и Кагая не хотел думать о том, насколько же тяжело переносить перелом или рваную рану, но он уже знал, что чужое горе ложилось обручем вокруг головы и до тошноты сжимало ощущением собственного бессилия. Ренгоку-сан был прав. Скорее всего. Почти наверняка. — Сколько бы истребителей демонов ни появлялось, чаще всего их ряды пополняются теми, кто сам же от демонов и пострадал. Понимаете, о чём я?       Кагая не то чтобы вот прям целиком и полностью понял чужую мысль…              — Берите в руки меч, — прозвучала куда более понятная команда со стороны Джигоро-сана, которую Кагая с радостью исполнил, глядя куда угодно, только не на Ренгоку-сана, пока наоборот прожигающий его взглядом Джигоро-сан отдавал дальнейшие указания: — Освободите голову и сделайте-ка ещё тридцать повторений той связки, которую я показывал. Начали!       Начал-то Кагая бодро, желая и правда хотя бы на время отвлечься от тягостных мыслей, но уже с середины был вынужден признать:        — У м-меня сейчас руки отвалятся… — просипел он, а перед глазами заплясали мушки.        — Давайте! Двадцать! Двадцать один! Двадцать… не бросайте меч! — возмутился Джигоро-сан, и, что удивительней, ему вторил Ренгоку-сан, начавший в отдалении гонять Кёджуро и куда как суровей. — Не бросайте, а ударяйте им! — вновь привлёк его внимание Джигоро Куваджима и, поймав взгляд, строже сказал: — Шинджуро прав, но не во всём. Вы обязаны уметь владеть мечом и даже не столько в целях нападения или защиты. Вы должны знать, через что проходят истребители демонов. Через что они проходят каждый день, просто тренируясь, не то что сражаясь, — неожиданно произнёс он, и вытерший пот со лба Кагая ухватился за меч крепче. Заметивший это хаширо довольно кивнул. — Вот так. Вы должны почувствовать тяжесть в их руках, вы должны понять их усталость. Вы должны ценить их каждодневный труд, а не только его результат!        — А-А-А-А-А!!! — взмахнул Кагая мечом так, что аж связки на руках потянуло!        — Двадцать два! Ещё!              Когда упражнение было кончено, Кагая обессиленно рухнул на землю, глотая ртом воздух и кашляя из-за саднящего горла. Мыслям он не позволял даже пробиться в голову, упрямо закрываясь от их невнятных начал и попыток влезть в голову. Ни к чему это.              На горе они пробыли больше недели, большей частью времени занимаясь тренировками, но перед самым его днём рождения спустились по одному из склонов и под яркими лучами дневного солнца, что отражалось от реки, уплыли прочь.              Его девятилетие отметили в небольшом городке, где как раз развернулась, по словам взрослых, шумная и бестолковая ярмарка, но в глазах Кагаи она являла собой чудо из чудес, нечто невиданное и ослепительное!              Демоны на них намеренно не нападали, не выслеживали и вообще встречались редко. Возвращаться домой бегло, лишь бы прочь от Мудзана, не требовалось, и когда пошёл второй месяц путешествия, на карте страны не посещённым оставалось лишь одно место. Кагая заранее грустил о том, что путешествие заканчивается, но не позволял себе показывать это. Кёджуро, словно чувствуя его настрой, всячески пытался Кагаю приободрить, но больше раздражал, нежели и правда помогал.              Ещё хуже стало, когда, проснувшись в полудне от деревни кузнецов, что стояла вблизи горячих источников, Кагая получил команду:        — Собираемся и выдвигаемся. Кагая-сама, — дал отмашку мрачный, как туча, Ренгоку-сан, который в ответ на полный непонимания и смутной надежды взгляд и вопрос:        — Мудзан вернулся? — пару секунд помолчал и подтвердил догадку:        — Именно.              Однако стоило ему печально начать собираться, как вернувшийся в снимаемый ими дом Джигоро-сан, взглянув на Кагаю, которому было тяжело сдержать злость и горечь, произнёс:        — Вы чего такой квёлый? Не расстраивайтесь так. Не думайте ни о чём, мы всё равно посетим этот город и поедим там данго. И на источники горячие забежим. Не успеет этот тип за полдня до нас добраться        — Шихан… — предупредительно начал Ренгоку-сан, но оказался перебит столь же мрачным:        — Мы посетим этот город. Мы увидим источники. И мы поедим данго.        — Ты хоть понимаешь, что произошло?! — вскочил на ноги Ренгоку-сан, и его бешеный взгляд, его багровый вид перепугал Кагаю похлеще свалившейся на голову вести. — Понимаешь, насколько велик риск?! Да!.. — внезапно перешёл на крик Ренгоку-сан, но Джигоро-сан вместо того, чтобы начать кричать в ответ, заявил:        — Ты покушаешься на святое.              В деревне кузнецов они пробыли недолго. Кагая чувствовал беспокойство со стороны Ренгоку-сана, и, как бы Джигоро-сан ни уговаривал его подольше посидеть в горячих источниках, Кагая принял решение уехать на утро следующего же дня после разговора со старостой деревни.              Путь домой был совершенно непримечателен. Разве что тоска и бессилие грызли его изнутри и немигающий взгляд цеплялся за каждую деталь пейзажа за окном стремительно мчащегося вдаль автомобиля.              Ренгоку Шинджуро давил на газ со всей силы.              Кагая чувствовал — вскоре его сердце наполнит не только тоска, но и боль, однако он не мог даже предположить ее причину, пока не оказался там, где маршрут начался.              Вместо поместья он вернулся на пепелище.              Стоял, ошалело моргая, пока рядом не встал знакомый слуга и тихо не произнёс:        — Ояката-сама позапрошлой ночью откусил себе язык… Его нашли с утра мёртвым…              Самоубийство. Отец совершил самоубийство.              А дальше… Дальше был переезд в другое поместье. Сутолока, подавленность, тихие слова окружающих и собственное бессилие. Все услышанные слова о гибели семьи обрывками отражались от стенок разума, звучали вновь, и вновь, и вновь, как эхо:        — Все были заняты похоронами… Господин Сенри поджёг поместье с нескольких сторон…        — Он поджёг поместье, всё вспыхнуло моментально, загорелись бумажные двери и деревянные стены, огонь почти моментально охватил дом целиком…        — Мы не заметили пропажу маленького господина Акито… Началась паника…        — Закричала госпожа…        — Она кричала, что господин Сенри заставил господина Акито войти прямо в огонь…        — Пожар тушили, ваших братьев пытались найти там, где указывала госпожа, но безуспешно… Из присутствовавших никто не владел дыханием пламени…        — Госпожа сама бросилась в огонь… нам удалось почти сразу вытащить её, но одежда вспыхнула прямо на ней…        — Она умерла через три часа от ожогов…        — Умерла, не приходя в сознание…        — Тело господина Акито уже нашли… тело господина Сенри ищут. Видимо, он пошёл вглубь поместья, и его завалило сгоревшими стенами… простите, Кагая-сама.        — Простите, Кагая-сама.        — Примите наши соболезнования, Кагая-сама.        — Соболезнуем вашей утрате и скорбим вместе с вами, господин.        — Все глубоко опечалены вашей потерей.        — Мы соболезнуем.        — Скорбим.              В себя Кагая пришёл, сидя в незнакомой полутёмной комнате. Слуги в первую очередь обустроили в новом поместье комнату для него, и сейчас перед Кагаей лежали аккуратно сложенные траурные мужские одежды — именно их вид и привёл его в чувство. Рядом на стойке висело белое клановое хаори с лиловым подолом. Мужские сандалии с непривычно тонкой подошвой стояли у входа в комнату. На столе лежало письмо, принесённое ещё вечером Урокодаки-саном, но так и оставленное нераспечатанным. Потянувшись к нему сейчас и развернув, заставивший себя встряхнуться и взбодриться Кагая узнал почерк отца, впился взглядом в текст:       

      Здравствуй, Кагая. Я надеюсь, твоё путешествие прошло хорошо.

      Прости, что заставляю вернуться к своему одру. Прости и постарайся понять.

      Кагая, бывает так, что боли становится слишком много. Что терпеть её больше нет сил. Боль, которую претерпевает тело, бывает в жизни каждого человека. Боль неизбежна. Но страдание — личный выбор каждого.

      И я прошу тебя, научись, болея телом, не страдать душой.

      Поверь, один из самых полезных жизненных навыков — это умение быстро забывать всё плохое: не зацикливаться на неприятностях и неудачах, не опускать руки из-за ошибок, не страдать из-за несбывшихся надежд, не жить обидами, не упиваться раздражением, не таить злобу… Не стоит тащить всякий хлам в свою душу.

      Я ухожу, потому что мои дни больше не наполнены жизнью, а без неё существование бессмысленно. Твоя жизнь лишь начинается, и, если тебе удастся прожить её без страданий, даже в свой последний день на твоих губах будет лежать улыбка будды — вот то, чего я тебе желаю.

             Отец желал для него едва ли возможного.              Не ему отрешаться от страданий — то роскошь, которую себе не может позволить человек, ежедневно отправляющий других в лапы смерти.              Переодевшись в траурное мужское кимоно и клановое хаори с лиловым подолом, готовящийся к первой официальной встрече с действующими хаширо Убуяшики Кагая стоял подле могил родителей и братьев, когда услышал ставшие родными шаги.        — Простите, Кагая-сама, — опустились перед ним на колени хаширо Пламени и Грома. — Мы узнали о произошедшем с утра дня перед поездкой в деревню кузнецов, но скрыли от вас и настояли на завершении маршрута. Солгали о беспорядках. Мы подвергли вас, клан Убуяшики и весь корпус Истребителей непозволительной опасности. То, что мы позволили себе, — непозволительно. Мы достойны лишь смерти.              Вовсе нет…        — Спасибо вам, — единственное, что мог произнести Кагая, глядя на могильный камень отца. Ему абсурдно казалось, что лишь сейчас отец наконец нашёл своё место и действительно прекратил свои страдания. Ужасная мысль. Лучше сосредоточиться на другом: — Вы сделали для меня всё, что могли. Вы подарили мне целый счастливый день — вы знаете, как это много? И, Джигоро-сан, — посмотрел он на молча льющего слёзы дедушку. — Те данго в деревне кузнецов были самыми вкусными в моей жизни.              Иных слов не требовалось.       Вновь молча поклонившись, хаширо покинули его, а вскоре в новом Главном корпусе истребителей демонов собрание хаширо открыл девяносто седьмой Глава клана Убуяшики.