9.2 Десятка червей.

Ханако осталась одна. Пустота, наступившая после того, как шаги Куины растворились вглуби коридора, была оглушающей. Казалось, даже воздух в помещении замер, не решаясь сдвинуться, будто сам пытался не потревожить разворачивающееся безмолвное противостояние. Пальцы дрожали, но Ханако крепче сжала их в кулаки, вбивая в себя одну единственную мысль — нельзя бояться. Страх не поможет. Он парализует, затуманит рассудок, а ей нужна была каждая секунда ясности, каждый взвешенный шаг. Свет в коридоре мерцал, выхватывая очертания металлических шкафчиков, разбитых ламп и обугленных участков стены. Издали слышались приглушённые крики, эхом отдающиеся в пустых помещениях — хаос продолжал разрастаться, но здесь, в этом коридоре, всё словно застыло. Между ней и смертью была лишь тишина… и он. Нираги. Он уже был в этом же коридоре. Видимый. Осязаемый. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне искорёженной стены, и каждый его шаг приближал её к точке невозврата. Он двигался спокойно, лениво, будто прогуливался по парку. Легкая усмешка не сходила с его губ, глаза блестели безумием, смешанным с восторгом. Для него это не была погоня — это была игра. Новая партия, где жертва слишком красива, чтобы убить её сразу. Ханако не двигалась. Она стояла, вбирая в себя каждую деталь: как он держит автомат, как покачивается его шаг, как взгляд скользит по ней, словно по прицелу. Внутри всё кричало: «Беги!» — но она ждала. Хотела понять, сколько у неё ещё времени. Нираги остановился, провёл пальцами по стволу автомата, будто лаская его, затем медленно поднял его и прицелился прямо ей в грудь. Его движения были отточены, неторопливы. Он знал, что делает. — Ну что, героиня… — сказал он тоном почти шепчущим, словно заговаривая перед смертью. — Посмотрим, как быстро ты бегаешь. И он выстрелил. Грохот разорвал тишину. Пуля ударила в стену рядом с Ханако, разметав осколки штукатурки и оставив на металле чёрный след. Сердце сжалось, тело вздрогнуло, но она осталась на ногах. Не вскрикнула. Не сдалась. Второй выстрел прогремел почти сразу, и на этот раз пуля пробила металлическую панель позади неё, отскочив, разлетевшись искрами. Она отпрыгнула в сторону, затаив дыхание, и, наконец, сорвалась с места, метнувшись к ближайшей перегородке. Бежать. Сейчас. Прямо сейчас. Нираги не останавливался. Он стрелял методично, с почти равнодушной грацией, но в его глазах плясало что-то дикое, искренне восторженное. Каждый выстрел был не просто атакой — он наслаждался звуком, разрушением, паникой, что, как он верил, кипела в её голове. Пули били в стены, в пол, в остеклённые перегородки, разрывая пространство вокруг неё на клочья. Ханако скользнула вдоль стены, едва не поскользнувшись на осколках, но устояла. Она чувствовала, как страх пытается взять верх, подгибает ноги, сдавливает грудь, делает дыхание прерывистым и рваным. Но она продолжала двигаться. Каждый шаг был шагом вопреки. Один выстрел прошёл так близко, что она ощутила, как пуля обожгла воздух у уха. Её бросило вбок, и она кубарем перекатилась за поворот, ударившись плечом о железный ящик. В ушах звенело, в груди всё сжалось от резкого вдоха. Но она была жива. Она подняла голову — и увидела его. Он шёл по коридору, выходя из облака пыли и дыма, как призрак из ночного кошмара. Не спеша. С прежней усмешкой. Как будто знал, что рано или поздно всё равно настигнет. Ханако не смотрела ему в глаза. Она просто сорвалась с места, затаив дыхание, и рванула дальше, вдоль стены, по узкому проходу, где едва помещалась боком. Где-то над головой прошла ещё одна пуля, разбив лампу и погрузив часть коридора во тьму. Шаг за шагом, движение за движением. Она не должна была останавливаться. Она не могла. И когда Ханако зашла в тупик, её разум не дал слабину. В этом мире не было места для паники. Мгновения длились как вечность, и каждый шаг Нираги, всё приближающийся, звучал как приговор, но она не могла позволить себе поддаться. Она должна была найти выход. Шум его шагов заполнял коридор, смешиваясь с тяжёлым дыханием, которое казалось таким громким в этом напряжённом моменте. Она стояла, как камень, почти не дыша, слушая его приближение, словно угроза, что вот-вот настигнет её. Внезапно на глаза попался дверной проём, невообразимо приоткрытый. Он выделялся на фоне серых стен, как спасительная нить, манящая тем что единственная была приоткрыта. Ханако не раздумывала, не пыталась анализировать, почему дверь оставлена так. Она знала только одно — это её единственная возможность. Это был шанс, который нельзя упустить, единственная тропа, ведущая к спасению, пусть даже мимолётному. Она не могла позволить себе ошибиться. С каждым шагом Нираги, который приближался с неминуемой решимостью, её тело напрягалось, как натянутая струна, готовая в любой момент разорваться. Но она не могла останавливаться, она не имела права. Время замедлилось, как в туманном кошмаре, и каждый её шаг отозвался резким диссонансом в ушах. Она двигалась в сторону двери, не чувствуя ничего вокруг, кроме боли, усиливающейся с каждым вздохом, и мысли о том, что ей нужно дойти до этого проёма. Когда её пальцы наконец дотянулись до ручки, она едва успела почувствовать лёгкое тепло металла, как в тот момент раздался выстрел. Пуля пронзила её бедро, и боль ворвалась в тело, словно раскалённый нож, обжигающий всё на своём пути. Она не закричала. В этот момент боль не имела права затмить её разум. Каждый нерв в теле, каждая клетка отозвалась огнём, но она стиснула зубы и сделала шаг вперёд. Рывком, который стоил ей практически всего, она продвинулась через порог, её нога подломилась от ранения, и тело слегка покачнулось, но это не остановило её. Всё, что она могла почувствовать в тот момент — это отчаянное желание избежать этого преследования, вырваться из цепких лап судьбы, пока ещё могла. Её плечо ударилось об косяк двери, колено стукнуло о пол, но она смогла. Она влетела в комнату, и как только её тело полностью оказалось внутри, дверь с жутким звуком захлопнулась. Нираги был так близко, что она могла бы почувствовать его дыхание, но теперь между ними было лишь тонкое полотно, отчаянно защищающее её. Время ускорилось, сердце бешено колотилось, а её глаза молниеносно проверяли, что за ней больше никто следует. Внутри было темно и пусто, но тишина здесь была не такой спокойной, как она могла бы ожидать. Когда она с грохотом закрыла дверь, её рука моментально потянулась к щеколде, и она заперла её на мгновение, перед тем как позволить себе хоть немного расслабиться. Тело горело, бедро пульсировало огнём боли, но было не время чувствовать эту боль, не время падать. Она прижалась спиной к холодной стене, пытаясь собраться, игнорируя тянущиеся болевые волны, что разливались по всему телу. Она должна была двигаться дальше, бороться, несмотря на слабость, которая обрушивалась на неё, несмотря на кровь, которая тихо капала на пол. Ханако не могла позволить себе сломаться. Она постепенно сползала поперёк стены, пытаясь найти хоть какую-то опору для тела, которое сейчас в каждом своём сантиметре было обвито болью. Её дыхание было тяжёлым, рваным, как будто она только что вырвалась из-под воды, и каждая капля воздуха была на вес золота. Рука автоматически легла на бедро, но только почувствовала, как ткань, пропитанная кровью, холодит пальцы. Она сжала её, зная, что это не поможет, но по крайней мере это даёт хоть какое-то чувство контроля. Она закрыла глаза, не думая о боли, не думая о последствиях. Слёзы, которые заполнили глаза, не были от страха, не были от слабости. Она была зла, до дрожи, до сжатых кулаков. И это только разжигало её решимость. Она не собиралась сдаваться. Она не собиралась падать. Всё, что ей оставалось — это бороться. И если этот бой должен был быть её последним, то она сделает его стоящим. *** Чишия стоял в тени второго этажа, поглощённый наблюдением за происходящим внизу. Его взгляд был хладнокровным и сосредоточенным, без признаков волнения или нетерпения. Он знал, что здесь и сейчас всё только начинается — его точка зрения всегда была слегка отличной от большинства. Он предпочитал оставаться в тени, зная, что хаос, который вот-вот начнётся, будет ему интересен. В этот момент вся атмосфера в зале словно сжалась, превратившись в нечто неуловимое, как скрытая угроза перед бурей. В центре, среди громких шагов и говорящих людей, Арису наконец поднялся, в его глазах вспыхнула решимость, как если бы всё, что произошло до этого, привело его к этому моменту. Он стоял в центре, несмотря на всё, что происходило вокруг. В его голосе была уверенность, когда он произнёс те слова, которые должны были изменить весь ход событий. — Ведьма — это Момока, — произнёс он твёрдо, и эти слова, как стрелы, вонзились в тишину зала. Казалось, что всё вокруг затаило дыхание, даже воздух стал тяжелым. Время замедлилось на секунду, и каждый из присутствующих почувствовал, что эти слова вызвали что-то важное, что-то, что не будет забыто. Но не все в зале были готовы принять эту истину. Агуни, стоящий немного в стороне, усмехнулся. На его лице не было удивления, а скорее — презрительная усмешка, которая свидетельствовала о его уверенности. Он знал, что Арису не прав, знал, что всё это лишь часть игры, которую ему предстоит продолжить. — Нет, — рявкнул Агуни, его голос был словно проклятие, зловещим и окончательным, — ведьма — это я. Его слова эхом прокатились по залу, но их смысл был ещё более угрожающий, чем можно было бы ожидать. Его намерения становились понятными, когда его глаза, полные ненависти и гнева, устремились к Арису. Агуни не ждал оправданий, не ждал диалогов. Его ответ был прост — насилие. С этим он бросился вперёд, и его рука метнулась в сторону Арису. Мгновение спустя, его кулак ударил в лицо Арису с такой силой, что тот, казалось, был готов упасть на пол. Этот удар был не просто физическим, это был удар по всему, что Арису пытался доказать своим словам. Боль и ярость, скрытая в каждом его движении, говорили о том, что Агуни решительно настроен уничтожить всё, что может стоять на его пути. Взгляд Чишии оставался холодным, без малейших признаков беспокойства. Он наблюдал за тем, как Агуни избивает Арису, как его удары становятся всё сильнее, а каждый следующий выпад лишает того силы. Зал наполнился грохотом, криками и шумом от стука тел о пол, но Чишия продолжал наблюдать в тени. Он знал, что сейчас начнётся нечто более крупное. Всё, что было до этого, не имело значения, когда Агуни набрасывался на всех. Агуни не успокоился. Его ярость требовала выхода, и с каждым ударом он становился всё более неуправляемым. Он взял ещё одного из присутствующих, кто оказался в радиусе его действия, и бросил его на пол с такой силой, что тот не успел даже закрыть глаза от страха. Но Агуни не стал останавливаться. Он снова набросился на Арису, на этого слабого противника, который с каждым ударом терял силу. Пытаясь встать, Арису лишь набрал больше ударов. В это время всё больше людей начинали вовлекаться в происходящее. Те, кто стояли в стороне, теперь начали осторожно подходить, наблюдая за этим хаосом. Некоторые пытались вмешаться, но сталкивались с тем, что Агуни не собирался уступать. Его нападения становились ещё более жестокими, и люди начали перешёптываться, смотря на него с ужасом. В какой-то момент этот беспорядок уже не казался случайным. Чишия снова взглянул вниз, не двигаясь, не вмешиваясь. Ему было интересно наблюдать, как ситуация выходит из-под контроля. Люди начали терять себя, каждый стал частью этого безумия. Агуни, что самое страшное, вовлекал всех. Он ударил кого-то в живот, ещё одного повалил на землю и ударил по голове, и каждый его жест, каждый новый участник драки только увеличивал масштаб насилия. Даже те, кто изначально пытался остаться в стороне, теперь поглощались этим хаосом. Тени на втором этаже скрывали Чишию, и он не чувствовал нужды вмешиваться. Он наблюдал, как событие развивалось, не пытаясь вмешиваться, и, возможно, ему даже было интересно, что произойдёт дальше. Этот момент был для него чем-то вроде испытания, чего-то, что надо было увидеть в своей чистой, неокрашенной форме. Когда Куина и Анн появились в зале, атмосфера оставалась напряжённой, а драка всё ещё бушевала. Несколько человек, измотанных и покалеченных, продолжали схватку, будто ничего не замечая вокруг. В воздухе витали крики и удары, и все, казалось, были поглощены борьбой. Но Куина и Анн не обращали на это внимания, как бы в полном контрасте с тем, что происходило вокруг. Куина шла сдержанно, поддерживая Анн за плечо, и та, несмотря на своё состояние, двигалась уверенно. Хотя её тело было ранено, в глазах горела решимость, и эта сила ощущалась во всей её фигуре. Она не показывала боли и ни разу не заикнулась о том, что её тело истекает силой. Пройдя через зал, Куина с лёгкостью и вниманием маневрировала среди участников драки, направляя Анн в сторону свободного пространства. Всё вокруг было будто искажено гулом сражений, но когда они оказались на открытом месте, атмосфера замерла. Тут же все взгляды переключились на них. Но ещё не было той напряжённой тишины, которую позже принесёт момент откровения. Анн, не теряя времени, подняла руку, в которой она крепко сжимала нож. Её лицо было спокойным, даже слишком. В её глазах не было страха, не было волнения. Все те, кто был рядом, не осмеливались даже шелохнуться. Анн не спешила с словами, но они были настолько уверенными, что в воздухе повисла тяжесть их значения. Когда она наконец заговорила, её голос был твёрдым и холодным, как лезвие ножа: — Ведьма — это Момока. Отпечатки на рукоятке показали обратный ход. В её словах не было сомнений, не было и колебаний. Она сказала это, как факт, который не подлежит обсуждению. Этот момент был таким резким, что он вызвал немалый шок среди собравшихся. В зале наступила тишина, не та, что была до её слов, а именно та, в которой каждый слово стало тяжёлым, несущим смысл, под который было невозможно подстроиться. И в тот самый момент, когда слова Анн растворялись в воздухе, случилось что-то ещё. В центр зала выбежала девушка. Она была в ярко-жёлтой футболке, её движения были стремительными, почти отчаянными, и её появление привлекло все взгляды. Она, казалось, не знала, что делать с собой, пытаясь всё охватить одним мгновением. —Я посредница в этой игре, — как только она произнесла эти слова, то её голос раздался эхом в зале. И прежде чем кто-либо успел что-то сказать или хотя бы реагировать, её тело было пронзено лазером. Как только луч коснулся её тела, всё остальное в зале будто исчезло. Удары и крики стихли. Девушка упала на пол, её тело покачнулось в воздухе, как если бы она на мгновение застыла, а затем рухнула. Этот момент, столь же мгновенный, как и её появление, стал смертельным поворотом для её жизни. Она не успела ничего сказать, и её последние мгновения были поглощены молниеносной смертью. Лазер пробил её с головы до пят, не оставив ни шанса на спасение. В тот момент, когда её тело упало, зал снова наполнился тишиной, но теперь она была другой — непередаваемо тяжёлой, полной ужаса и осознания. С каждым ударом, каждым словом, каждый человек в этом зале понимал, что они все находятся в этом месте, где ничто не обещает им спасения, где смерть может прийти в любой момент, и где никакие законы или правила уже не действуют. — Это всё было управляемо! Момока и эта девушка, посредница, они контролировали нас! — прорычал кто-то из толпы, его голос звучал хрипло, почти яростно. Он шагнул вперёд, словно готов был обвинить каждого, кто стоял рядом. — Всё, что происходило, было частью их плана, не более! Мы всего лишь пешки в чьей-то игре, как и все остальные здесь! Его слова повисли в воздухе, но тут же они были поддержаны другими. Некоторые начали бунтовать, их голоса сливались в хаотичное ворчание. — Они — такие же люди, как и все мы здесь! Мы не виноваты, что нас сюда загнали! — послышались голоса с другой стороны зала. Слова звучали истерично, всё больше людей начинало высказывать недовольство. Они не могли понять, что произошло и почему оказались здесь. Страх и ярость смешались в их голосах. Кто-то начал метать обвинения в сторону остальных, кто-то, наоборот, оправдывал свои действия, заявляя, что они, как и все, всего лишь жертвы этого страшного эксперимента. Люди в толпе начали искать виноватых и искать ответы на вопросы, которых у них не было. Не зная, кому можно доверять, они бросались словами, словно ножами. Кто-то обвинял других, кто-то самих себя, а другие просто замолкли, не зная, что думать. Но среди всего этого хаоса раздался твёрдый, уверенный голос, который прервал громкие обвинения. Он был настолько решительным, что все в зале моментально обратили внимание. Это был Арису. Он стоял на ногах, несмотря на то, что ещё недавно был избит и побеждён. Его тело было изранено, а взгляд — серьёзным и полным решимости. Он обратился к Агуни, который вёл за собой всю эту бурю насилия и разрушения, и его слова звучали как призыв к рассудку. — Агуни… Прекрати это, — сказал Арису, его голос был твёрдым, без малейших признаков слабости. Он выпрямился, несмотря на тяжёлую боль, что терзала его тело, и продолжил. — Я понимаю, как тебе тяжело после смерти друга. Я понимаю твою боль, твоё отчаяние. Но послушай… Ты не можешь продолжать так. Ты не можешь уничтожать нас всех только потому, что ты потерял кого-то. Молниеносное молчание охватило зал, когда его слова прозвучали, и все взглядом застыли на Арису, кто-то с недоумением, кто-то с надеждой, кто-то с враждебностью. Арису не мог позволить им вновь сойти с ума, теряя последнюю каплю рассудка. — Ты не можешь обречь нас всех на смерть из-за этого! — выкрикнул он, и его голос звучал как последний крик отчаяния. — Мы все здесь, живые! Мы ещё можем выбрать, что делать дальше, но если ты продолжишь… если ты продолжишь, мы все погибнем. Мы все погибнем здесь, один за другим! Его слова были полны страха, но в то же время в них ощущалась уверенность. Это было больше, чем просто просьба; это было предостережение, предупреждение, что одна ошибка могла стать фатальной для всех. Арису был готов бороться за каждого, даже если не знал, выйдет ли он сам живым из этой игры. Пауза, повисшая после его слов, ощущалась как тяжёлая ноша, которая давила на всех присутствующих. В воздухе была такая тишина, что её можно было ощутить, как полотно, поглощающее звук. Даже самые громкие и агрессивные участники этого кошмара замолкли, словно впервые осознавая, что происходящее здесь может закончиться не только их смертью, но и смертью тех, кто ещё жив. Все глаза обратились к Агуни, и тишина стала более тяжёлой. Казалось, что сейчас, в этот момент, решается судьба всей игры. Крики утихли, замолкли звуки шагов, только сердца продолжали бешено стучать, как бы напоминая всем, что они ещё живы, ещё могут решить, что делать. Но вопрос оставался: кто будет решать, и кто, в конце концов, выживет в этой игре? Как только раздался крик о том, что огонь распространяется, все в зале моментально пришли в движение. Люди, забыв о всякой осторожности, побежали к телу Момоки, пытаясь поднять и унести его как можно быстрее. Пламя уже охватывало половину здания, и в воздухе стоял запах гари. Всё это происходило на фоне яркого света, который мерцал в тени огня. Казалось, что ничто не может помешать выполнению этого действия, и смерть Момоки была почти завершена. Однако внезапно всё изменилось. Выстрелы. Резкие, будто рвущие воздух, звуки потрясли пространство, как эхом отдаваясь в пустоте зала. Каждый выстрел был тяжёлым и метким, и быстро все начали прерывать свои действия, оглядываясь в поисках того, кто мог бы быть источником этой угрозы. Тело Момоки, которое уже начало загораться, не казалось теперь такой важной целью. Наступившая тишина была нарушена лишь теми самыми выстрелами, и все смотрели в разные стороны, пытаясь понять, кто же был за этим. Их взгляд цеплялся за силуэты и тени, которые, кажется, начали приобретать форму и реальность. Из-за дыма, в котором они были поглощены, показался силуэт. Тёмный, почти неразличимый среди огня, он шагал уверенно, как неведомая угроза. В воздухе будто нарастала непередаваемая атмосфера, и, чем ближе он становился, тем больше все осознавали: это был он — Нираги. Когда его лицо, наконец, появилось из тумана дыма и огня, его взгляд был холоден и неподвижен, как всегда. Он не был спешным, не нервничал, не выражал ни малейшего удивления от происходящего. Его присутствие было словно проклятие, которое вернулось, чтобы вновь поглотить всех. — Надо было раньше сжечь вас всех на этом Пляже, — произнес Нираги, и его голос не был громким, но его слова пронзили всех своим спокойствием и, возможно, даже ледяной угрозой. Он не выглядел, как человек, который может быть остановлен, а скорее как тень, которая просто пришла наблюдать. Его лицо не выражало ни боли, ни радости, только пустоту. Люди, которые до этого кричали, спорили и пытались разобраться, что происходит, теперь замолкли. В их глазах мелькала растерянность, а некоторые даже начали чувствовать напряжение. Они не знали, что будет дальше, но понимали одно: это только начало. В зале повисла мёртвая тишина, словно воздух стал слишком плотным для дыхания. И вот, как только все начали вновь осознавать происходящее, выстрелы, исходившие от Нираги, продолжались. Это был не просто предупредительный выстрел. Это был настоящий обстрел. Пули с разящей точностью летели в людей, и те, кто стоял рядом с ним, падали, не успев даже понять, что произошло. И каждый выстрел был жёстким, целенаправленным. Никакой жалости. Никакой жалости. Арису и Усаги, понимая, что необходимо хоть как-то отвлечь внимание Нираги, начали действовать. Они быстро разделились и начали маневрировать между колоннами, создавая укрытия, чтобы привлечь внимание к себе. Они сделали это в надежде, что Нираги сосредоточится на них и, возможно, даст шанс другим людям выжить. Но каждый из выстрелов, который вонзался в стены и пол, пронзал их собственные сердца. Это была смертельная игра, и Нираги был её мастером. Тем временем, Арису начал медленно продвигаться в сторону Нираги, понимая, что единственный шанс остановить его — это нейтрализовать угрозу. Его шаги были осторожными, каждый его движение было продумано. Усаги продолжала отвлекать Нираги, выкрикивая фразы и поднимаясь, чтобы снова скрыться за колоннами. Но это не могло продолжаться долго. Нираги в любой момент мог найти слабое место. И вот, когда Нираги, по-видимому, подготовился к ещё одному выстрелу, Арису оказался на линии огня. Пистолет Нираги был направлен прямо на его грудь. Время, казалось, замедлилось. Арису готовился к последнему движению, когда вдруг на сцену вошёл кто-то другой. Это был Агуни. Агуни, как тень, внезапно появился в их поле зрения. Он рванулся вперёд, не медля ни секунды. Нираги был настолько сосредоточен на цели, что не ожидал подобного движения. Он не успел среагировать. Агуни, с невероятной мощью, схватил Нираги за плечи, и не давая тому ни единого шанса на сопротивление, вырвал его из поля битвы. В этот момент пуля, которая уже была на пути к Арису, пролетела мимо, и Агуни, схватив Нираги, повалил его на землю. В какой-то момент казалось, что он должен был убить его прямо здесь и сейчас. Но Агуни не остановился. Взгляд его был твёрдым, полным решимости. С невероятной силой и грацией он бросился вместе с Нираги в пламя, которое охватывало зал. Нираги и Агуни исчезли в огне, и в этот момент их тени слились, а в воздухе остался только звук, когда огонь поглотил всё вокруг. Пламя пожирало все, и с ним уходили не только тела, но и воспоминания. В зале всё снова поглотила тишина. Страх. Боль. Лишь огонь и пепел оставались, а всё остальное казалось туманом. Когда голос, который до этого объявлял правила, снова прорезал тишину своим ледяным тембром, который заставил всех замереть. — Осталось три минуты. Эти слова, произнесённые с такой же холодной безучастностью, как всегда, повисли в воздухе, как приговор. Это было больше, чем просто напоминание. Это был конец, который приближался с неумолимой быстротой. Три минуты… Всего три. Миг. Время, которое уходит, не оставляя следа. Часы, которые неумолимо отсчитывают последние секунды этого кошмара. Куина почувствовала, как внутри неё всё сжалось. Она резко повернулась, оглядывая тех, кто ещё был рядом с телом Момоки. У всех на лицах отразилась тревога. Все бросились к телу, пытаясь унести его к огню правосудия, как и предписывалось правилами. Время неумолимо ускользало, а с ним — их шанс на спасение. Быстро. Быстро. Они должны были сделать это быстрее. — Нам нужно поторопиться! — её голос прорезал напряжение в воздухе, заставив нескольких людей оглядеться и ускориться. Куина не могла позволить себе колебаться. Они не могли стоять, не могли терять драгоценное время. Три минуты — это мало. Это слишком мало, чтобы успеть сделать всё. Но её мысли были далеко не только о времени и сжигающем огне правосудия. Её глаза снова метались по залу в поисках кого-то. В поисках Ханако. Она не могла не думать о ней. Она знала, что Чишия, скорее всего, жив. Он был слишком хитрым и изворотливым, чтобы попасть в такие ситуации. Он мог держаться в тени, как всегда. Но Ханако… Она не видела её с того момента, как Ханако осталась с Нираги. Она помнила тот момент, когда Ханако развернулась и решила остаться с Нираги, чтобы отвлечь его от остальных. Этот момент был таким ярким в её памяти. Ханако не испугалась. Она встретила Нираги взглядом, полным решимости и силы. Она не искала спасения, не просила помощи. Она выбрала свой путь — помочь остальным, дать шанс всем убежать. Тогда Куина знала, что это был её выбор. Она знала, что Ханако не была бы той, кто бы испугался или побежал в страхе. Ханако могла и должна была выжить. Но теперь, после того как прошло столько времени, Куина не могла найти её взглядом, не могла узнать её среди этих лиц. Это было так, как будто её просто забрали, как если бы её больше не существовало в этом месте. — Где ты? — прошептала Куина, стиснув кулаки и чувствуя, как нарастает тревога. Страх и напряжение мешали ей дышать. Она не могла оставаться спокойной. Она должна была найти её. Но где она была? Почему её не было рядом? Каждый взгляд в толпу, каждое лицо, на которое она пыталась взглянуть, наполняло её сердцебиением, которое звучало всё громче и громче. Но нигде не было Ханако. Сердце Куины сжалось от неизвестности, от страха за неё. Она не могла допустить, чтобы она исчезла. Она ускорила шаг, пропуская мимо себя все детали происходящего вокруг, не обращая внимания на происходящий хаос и разгар паники. Время ускользало, а Куина не могла остановиться, не могла стоять на месте. Она должна была найти её. Она должна была убедиться, что она жива, что она не стала жертвой этого ада. Но вот, стоя в центре зала, с каждым новым взглядом, с каждым шагом, её тревога усиливалась. Она не могла понять, куда исчезла Ханако. Она оставалась с Нираги, чтобы отвлечь его… но что было дальше? Где она теперь? Почему её нет? Её страх становился невыносимым. Но Куина не могла позволить себе терять надежду. Пока она живёт, пока у неё есть хоть шанс, она будет искать. Ханако не могла просто исчезнуть. Её не было среди тел, не было среди тех, кто двигался к огню. И Куина знала, что она не могла просто стоять и ждать. Её глаза снова метались по залу, по лицам людей, но ответа не было. *** Огненная буря продолжала поглощать здание, превращая его в неузнаваемое пепелище. Повсюду бушевали языки пламени, их яркие оттенки сверкали, как молнии в ночном небе. Это было место, где всё рушилось, где каждое мгновение казалось последним, и всё вокруг неумолимо поглощалось разрушениями. Горели стены, пол, обломки потолка падали вниз, встречаясь с землёй с оглушительным грохотом. Однако, среди этого хаоса, два человека стояли, как будто ничего не происходило вокруг. Чишия был в центре зала, поглощённый своей картой — десяткой червей. Она была обгоревшей, края слегка подгорели, но сама карта оставалась в его руках целой и читаемой. Он не обращал внимания на ад, который творился вокруг. Пламя, огонь, грохот — всё это было для него фоном, ненужным шумом. Он стоял там, как будто не замечая ничего, его внимание было сконцентрировано исключительно на чём-то, что, казалось, важнее всего происходящего. Он был спокоен, не поддавался панике, как всегда. Его уверенность в себе не была вызвана отсутствием страха, а скорее — его способностью принимать всё, что происходит, как неизбежную часть игры. Глядя на него, Куина не могла не почувствовать, как его спокойствие, его стойкость, его привычная беззаботность по отношению к опасности и хаосу, начинали как бы выделять его среди всех остальных. Она подошла ближе, не спеша, с твёрдым шагом, её взгляд был сосредоточенным, но в нём тоже ощущалась лёгкая усталость. Он всё ещё держал в руках карту, а её саму не заботило, сколько времени прошло, сколько людей погибло — всё, что ей было нужно, это выяснить, что с ним, и, что важнее всего, с Ханако. Но как бы она ни пыталась, она не могла избавиться от мысли, что Ханако исчезла, её не было здесь. Существенным был тот момент, когда Куина заметила его. Он стоял в центре, и, казалось, всё вокруг разрушалось, но он оставался тем же. Он был, как и всегда, загадочным, сдержанным, с едва заметной усмешкой на лице. И она не могла не усмехнуться в ответ, несмотря на тяжесть ситуации, несмотря на потери. Это было просто — его упорство. Она не могла этого не признать. Она взглянула на него, и с лёгким, едва заметным укором сказала: — Ты упрямый. Она произнесла это так, будто не спрашивала его, а констатировала факт. И, возможно, в её голосе звучала не только ирония, но и признание. Он был именно таким, каким всегда был — упрямым, не изменяющим своего пути, даже когда всё рушится. Но, несмотря на её лёгкую насмешку, в её глазах была тревога. Это был момент, когда она признала, что не понимала до конца, что происходит с ним, и что это его упрямство может стоить ему жизни. Но Чишия, как всегда, был спокоен. Его лицо не выдавало ни единого знака волнения. Его глаза оставались такими же холодными, как и всегда. Взгляд был направлен вперёд, и казалось, что он полностью поглощён не происходящим вокруг, а только картой, что он держал в руках. — Иногда это — единственный способ, — сказал он наконец, его голос был таким же спокойным, как и всегда, словно весь этот хаос вокруг него был лишь частью какого-то заранее продуманного плана. Он говорил, не торопясь, без признаков напряжения. Он не был обеспокоен ни огнём, ни падением здания, ни всем тем, что происходило вокруг. В этом спокойствии было что-то страшное. Он не поддавался панике, не позволял себе эмоции, он просто продолжал двигаться вперёд, как будто это было нормально. Это был его способ выживания. Куина не сказала ничего в ответ. Она стояла и смотрела на него, осознавая, что этот человек никогда не был таким, как все остальные. Он не был тем, кто следовал за толпой, кто поддавался панике или эмоциям. Он был тем, кто выживал, кто действовал так, как должен был действовать, независимо от того, что происходило вокруг. Она понимала это, даже если не могла до конца принять. И всё-таки, в этом мире, где каждый шаг был как последний, она не могла не подумать о Ханако. Её не было здесь. Она не могла найти её среди всех этих обломков и пламени, не могла услышать её голос, её шаги. Ханако исчезла. Она осталась с Нираги. Это было единственное, что Куина могла вспомнить. Она осталась, чтобы отвлечь его. А что произошло дальше — она не знала. В этот момент, когда всё вокруг было окутано дымом, а пламя неумолимо пожирало всё на своём пути, Куина, с тревогой в голосе, спросила: — Ты не знаешь, где Ханако? Она всё ещё жива? Её слова прозвучали с ноткой беспокойства, но она пыталась скрыть её, скрыть эту растущую тревогу, что с каждым мгновением становилась всё сильнее. Она не могла понять, что с ней. Может быть, она жива, а может быть, её уже нет среди живых. Но Куина хотела знать, хотя бы часть правды. Чишия взглянул на неё. Его лицо оставалось таким же неподвижным, как всегда, его взгляд был холодным, но в его глазах не было ни страха, ни сожаления. Он просто смотрел на неё. И в этот момент, словно осознавая, что слова не могут дать ответ, он просто молча опустил взгляд на карту, не меняя своей позы. — Я не знаю, — произнёс он наконец, его голос был спокойным, но в нём не было ни утешения, ни обнадеживания. Это был просто факт, простое признание того, что он сам не знал, где она.