XL. Примирение с терпким послевкусием

Большой Край. Владения клана Феникса

Реджина

      Удерживать вихри раздирающих на ошметки эмоций оказалось не просто сложно. Практически невозможно. Пока Реджина брела до флигеля, где вереницей струились люди за новым снадобьем Аврелия, успела побывать на дне самобичевания, в пучинах злости, в буре вины, на склонах терзаний, и еще выше — на пике задетой гордости и уязвленного самолюбия. И так вымоталась, раз за разом прокручивая в голове отдельные обрывки разговора, заставляющие то негодовать, то жалеть себя, то закапываться в противоречиях, что уже совсем не бушевала. Перегорела внутри и стала относительно спокойна. По крайней мере, настолько, чтобы не подавать виду внешне.       Но спокойствие это напускное, шаткое и ненастоящее. Скользкое и липкое, как масло, пролитое на сухую землю. Готовое в любой миг вспыхнуть от искры неосторожного слова или взгляда.       И оно вспыхнуло.       Реджина в меру сил помогала Аврелию выдавать лекарства, но, когда поток людей стал реже, он сказал, что она лишь мешается под рукой и велел пойти заняться сортировкой трав для лекарств. Случая поговорить с ним не выдалось, ведь постоянно кто-то крутился рядом, и Реджина покорно исполнила указание. Вышла на крыльцо и устроилась чуть в стороне со связками сухих и свежих растений. И принялась монотонно разбирать пучки, вновь и вновь прокручивая в голове события этого дрянного дня, с завидным постоянством возвращаясь к выражению лица Теда после пощечины и его словам, ей предшествовавшим.       Именно в этот момент послышался голос Аврелия:       — Я сейчас занят. Приходите попозже или подождите. А пока можете приложить холод…       Реджина хмуро выглянула из-за угла и уставилась на лекаря в недоумении. К ней спиной стояла пара, и не сразу Реджина поняла, почему лекарь не отправил их к ней. Встала и приблизилась, возвращая свое фирменное ничего не выражающее выражение на желающее скривиться в очередном приступе слез лицо.       — Я могу помочь, если вы заня… — начала приветливо она, но споткнулась сначала о настороженного лекаря, а после — о тех, кто стоял рядом с ним. Зак с запрокинутой головой, из носа которого то и дело срывались алые капли, опирался на плечо бывшей подруги, которая с облегчением улыбнулась ей. — Заняты, — договорила жестче Реджина и метнула в Селесту полный презрения взор. Та на миг опешила, но растягивать губы не перестала.       — Я скоро управлюсь, не стоит. Или знаешь, займись лучше выдачей, а я… — запротестовал Аврелий, уловив перемену настроения, но его тут же окликнул один из горожан с вопросом о применении и побочных эффектах, и лекарь растерялся.       — Я не знаю ничего о вашем снадобье, — отчеканила Реджина, вымещая и эту обиду в момент слабости. — Не смогу ни ответить по существу, ни дать рекомендации по применению. А вот с разбитым, очевидно, носом справлюсь, — перевела она взгляд на Зака, игнорируя его спутницу.       — Уверена? — протянул Аврелий.       — Абсолютно. Присядьте на скамью, мистер Бренстон, — кивнула она в сторону, и прежде, чем спешно скрыться в недрах флигеля, добавила: — Я принесу все необходимое.       Пока медленно собирала инвентарь и лекарства, глубоко дышала, стараясь успокоиться. И была уверена, что ей это удалось. Но, когда вышла во двор, проскрежетала зубами от одного вида Селесты.       Не только Ричу она сердце разбила своим выбрыком. И, не будь Реджина настолько взвинченной после ссоры с Тедом, могла бы держать себя в руках куда эффективнее. Но сейчас… Боль и обида за Рича вспыхнули с новой силой.       «Не смотреть, не говорить. Помочь Заку и спровадить их прочь. Не так уж и сложно», — принялась повторять себе Реджина, пока приближалась к парочке.       — Благодарю, мисс Блер, что согласились оказать помощь пострадавшему, — попытался разрядить атмосферу Зак шутливым тоном.       — Что же еще с вами делать, мистер Бренстон, — обронила Реджина и подала ему чистую ветошь. — Не бросать же на произвол судьбы. Того гляди, кровью истечете. Почему сразу не обратились? — без особого интереса спросила она, осматривая его нос.       — Собрание было, все такое, — замялся Зак и поморщился, когда Реджина коснулась его лица. Из его и без того слезящихся глаз с новой силой хлынула влага.       — Он не хотел идти вовсе, думал, само пройдет, — встряла Селеста, поглядывая на Зака с беспокойством. — Еле уговорила.       — Ясно, — холодно сказала Реджина. — Голова болит? — спросила. Зак кивнул. — Тошнота? Рвота? — уточнила, разглядывая расползающуюся с обеих сторон гематому.       — Тошнота — да, рвота — нет, — ответила за него Селеста, скрестив предплечья на груди и поглядывая на Реджину с настороженностью.       — Я спрашивала мистера Бренстона, не вас, — отмахнулась Реджина и принялась ощупывать спинку носа, отчего Зак застонал.       — Но ему сложно говорить, когда вы… — начала Селеста и нахмурилась. — Простите, мы не познакомились, — попыталась она как-то сгладить ситуацию. — Меня зовут Селеста. А вас?       Реджина фыркнула и без особых церемоний вправила вывих, отчего Зак вскрикнул и попытался отстраниться, но Реджина не позволила.       — Сидите смирно, мистер Бренстон. Как кулаками махать, так вы все герои. А как последствия потом расхлебывать… — Реджина выпрямилась и глубоко вдохнула, прежде чем взглянуть на растерянную Селесту.       — Реджина, — представилась она. — Для вас, как и для прочих — мисс Блер. И… заочно я с вами уже знакома, — не сумела сдержать ядовитой ремарки и вновь склонилась к Заку.       — О чем вы говорите? — нахмурилась Селеста. — Вы явно недружелюбно ко мне настроены, но я не понимаю, почему. Я вас знать не знаю, и…       — Не советую действовать на нервы тому, кто по неосторожности может навредить вашему ненаглядному, — процедила Реджина и приложила холодный компресс к переносице Зака, который зыркнул на нее со страхом. — Не отвлекайте, Селеста.       Селеста открыла было рот, чтобы брякнуть что-то еще, — и Реджина уже не была уверена, что вывихнутых носов сейчас не прибавится, — как из-за угла вышел Рич.       — Редж, я пойду пока… — начал он, но запнулся и врос в землю, переводя ошарашенный взгляд с одного на другого участника сего отнюдь не комичного представления.       Впрочем, взгляд его быстро стал играть совсем другими оттенками.       — Никуда ты не пойдешь, — бросила Реджина. — Вернее, пойдешь, но в наш порт. Я как раз хотела тебя попросить найти мне споры сфлораниума.       — Во-первых, я понятия не имею, что такое твой этот сфло… фро… хрень эта твоя, — раздраженно выплюнул Рич, коротко зыркнув на притихшую Селесту. — А во-вторых, я обещал Марике сегодня зайти…       — К Марике ты точно не пойдешь, — выпалила Реджина. Сердце тут же больно грохнуло о грудину от необходимости остановить его во что бы то ни стало.       — С каких пор ты решила, что можешь помыкать мною, как мальчишкой? — прорычал отнюдь не собирающийся слушаться Рич, сжав кулаки.       — Я не помыкаю тобой, — миролюбивее сказала Реджина. — Простите, — обернулась она к Заку. — Придержите пока компресс, я на минутку.       Зак ошалело кивнул, а Селеста, кажется, всхлипнула.       — Что они здесь делают? — прошипел Рич, сверля взглядом бывшую невесту, когда Реджина подошла ближе.       — Как видишь, пришли подлатать пострадавший от знакомства с твоими зудящими кулаками нос, — в тон ему ответила Реджина. — Рич, успокойся, пожалуйста.       — Я спокоен, — перевел он внимание на Реджину. — Более чем. Но сегодня, прости, не в настроении быть твоим мальчиком на побегушках.       — Мне правда нужны эти споры, — принялась уговаривать Реджина, поглаживая названого брата по часто вздымающейся груди. Затылком чувствовала, что ее сверлят две пары глаз, и старалась не реагировать. — Нужны для лекарства, понимаешь?       — Вот сама и ищи их, раз они тебе так нужны, — рявкнул Рич, и Реджина прищурилась, преисполняясь раздражением.       — Когда? В перерывах между работой, беготней в Сердинию и разгребанием последствий твоих промашек?       — Это была не промашка, — выплюнул Рич.       — Сам говорил, что погорячился, — сказала Реджина, силясь воззвать к его благоразумию. — Не хочешь отойти подальше? — обернулась она на невольных зрителей.       — Нет, — уперся рогом Рич, и Реджина вздохнула. Они ведь наверняка все слышат, ну да ладно. — Да, погорячился, но недостаточно, — едко добавил он, дернувшись в сторону Зака, но Реджина удержала на месте.       Его упрямство сейчас доводило до кипения. А котелок негодования и без него уже выплескивал содержимое через края и намеревался взорваться на огне разношерстных эмоций.       — Ричард! — повысила голос Реджина и встряхнула брата за плечи. — Угомонись немедленно и выслушай меня! Побушевать можешь после!       Рич округлил глаза и стушевался. К строгому тону Реджина прибегала редко, но метко. И всегда срабатывало ведь. Хоть постоянно с ним так говори.       — Мне нужны споры, но идти на их поиски мне некогда, а ты обещал помогать, это во-первых, — отчеканила она. — Во-вторых — ты правда хочешь идти к Марике в таком состоянии? — приподняла она бровь. Рич сник еще больше. — То-то же. К тому же, ее дома нет сегодня. Когда к ней ходила я, она собиралась к подруге с ночевкой. Ты ее даже не застанешь. В-третьих, скоро комендантский час. И ночевать тебе придется на улице или в вонючей таверне, если не послушаешь меня и отправишься в Сердинию. В-четвертых, уйти куда-то тебе сейчас просто необходимо, если не хочешь довести себя до очередной крайности и заработать проблем на голову, причем в большей степени на мою, чем твою! — выдала на одном дыхании и обхватила лицо Рича ладонями. — Достаточно аргументов? Или повторить, чтобы лучше дошло?       — Достаточно, — проворчал Рич после секундного замешательства и опустил глаза. Коснулся руки Реджины и коротко сжал пальцы. — Как эта твоя хрень выглядит? — примирительно протянул он, усердно отводя взгляд.       — Маленькие серебристые грибы, похожи на те, что вы с Фредди когда-то перепутали со съедобными и наелись до состояния опьянения, — хмыкнула Реджина. — Сфлораниум. Его должны продавать приезжие со стороны Сибекпорта или Люзиониса торговцы. Понял?       — Понял, — хмуро кивнул Рич. Отвернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь.       — Если не найдешь до наступления сумерек, возвращайся домой! — крикнула Реджина ему вслед. — Не хватало тебя еще у стражников отбивать потом.       Рич махнул рукой в знак согласия, а Реджина вернулась к ожидавшим в ступоре Селесте и Заку.       — Вы, — начал неуверенно Зак, — знакомы с этим любителем морды бить? И довольно близко, как я погляжу.       — Обычно он так себя не ведет, — покачала головой Реджина и сменила нагревшийся компресс. — Он спокойный и уравновешенный, просто… — Она бросила колючий взор на Селесту, и та принялась разглядывать носки своих ботинок. — Не знаю, что он вам наговорил, мистер Бренстон, но то событие, — выделила она фразу специально для Селесты, — очень сильно его подкосило. Не стану его оправдывать — ваш нос пострадал, по сути, ни за что, и прощения Ричу нет за такое поведение, но… Прошу вас, не заявляйте на него, — понизила голос до шепота. — Хоть он и заслужил наказание, но ему сейчас и без того совсем не сладко.       — Почему вы так заступаетесь за него? — отвел в сторону Зак руку Реджины, пристально всматриваясь в лицо.       — Как же мне за брата не заступаться? — невесело усмехнулась Реджина, и Зак округлил глаза.       — Брата? — подала голос Селеста. — Но… Сестра Рича умерла в детстве…       — Умерла — не совсем корректное слово, — посуровела Реджина. — Лию растерзал дикий зверь, правильнее было бы сказать «погибла», — процедила яростно она.       — Да, простите, я не так выразилась… — сглотнула Селеста. — И все же…       — Я им не родная, — вздохнула Реджина. — Троюродная. И жила не в Сибекопрте, а в Люзионисе. Виделись мы не часто, учитывая мою учебу на лекаря в Крепости. Я у них в гостях почти и не бывала в детстве. Лишь повзрослев, мы снова пересеклись и стали держаться вместе, — проговорила она давно заготовленную на такой вот случай легенду.       — Ясно. Просто… Я и не догадывалась, что у Рича есть еще… сестра. На свадьбе вас не было, и… — промямлила Селеста.       — Ваше счастье, что меня на свадьбе не было, — перебила Реджина. — Иначе я бы патлы вам все повыдергивала.       — Мисс Блер! — встрепенулся Зак, и даже жаль его стало на краткий миг. Угораздило же его связаться с этой… этой… Реджина не додумала достойное слово. Вечно Заку в любви не везет…       — Простите, мистер Бренстон. Я сегодня на взводе. Но и поймите правильно — эта женщина разбила сердце моему брату, а вместе с тем — и мне. Я вряд ли смогу быть к ней… приветливее. — Реджина прочистила горло и принялась смазывать мазью синяки притихшего Зака. — Мне очень жаль, что вы оказались втянуты в нашу семейную драму. Вы — хороший человек, и не заслуживаете всего того, что на вас вылилось… И наверняка вам неприятно все это лицезреть. Впредь я постараюсь быть сдержаннее. И не подпущу больше к вам Ричарда. Обещаю.       Зак молчал. Только кивнул в ответ. Селеста, хвала Богам, тоже рта не раскрывала. Реджина окончила работу и вручила Заку баночку с мазью.       — Три раза в день, хотя бы два, — слабо усмехнулась. — Наружно, на гематомы. Перелома нет, всего лишь вывих, и я его поправила. Когда сойдет синева, ваш нос будет, как новенький. И лучше отдохнуть пару дней. Не перетруждаться, есть по желанию. Пока не пройдет голова. Если будет сильно болеть, придите за снадобьем. Но пока не вижу в нем необходимости.       — Спасибо, мисс Блер, — тихо сказал Зак и поднялся на ноги. — Мы… Мы пойдем, — слабо улыбнулся он, и Селеста тут же сорвалась с места. Утопала в сторону замка, понурив голову и обняв себя за плечи.       Зак вздохнул и побрел за ней. А Реджина, как ни пыталась, не могла выявить хоть каплю сочувствия к бывшей подруге. Несмотря на то, что, безусловно, подпортила им с Заком отношения своими неуместными и жестокими репликами.       Бурлящий пламенем поток эмоций вновь стремительно схлынул, оставив по себе попелище где-то там, в глубине, за ребрами. Реджина ощущала себя настолько вымотанной, будто неделю к ряду трудилась, не покладая рук, и не спала при этом. Только еще хуже. Потому что с усталостью физической справиться куда легче, чем с душевной.       Понадеявшись, что на сегодня потрясения закончились, Реджина вымученно потерла лицо и мотнула головой, прогоняя все еще стоящий там после истерики противный гул. Собралась убрать все по местам, но не тут-то было.       По дорожке из гравия вышагивал в сторону флигеля отец.       Реджина едва не застонала в голос. Но сил на волнение и правда больше не осталось. Последнее выжглось окончательно Селестой, едкими уколами в ее сторону и разговором с Ричем. Потому она смиренно глядела на приближающуюся фигуру, которая явно не к Аврелию с визитом шла.       — Добрый вечер, — улыбнулась она и склонилась в поклоне, когда отец ожидаемо направился прямо к ней в обход занятого с очередным дотошным горожанином Аврелия.       — Добрый, — вернул улыбку отец. — Вижу, ваш лекарь сегодня занят, — покосился он в сторону, и Реджина кивнула.       — Есть немного. — Отчаянно хотелось поскорее покончить и с этой пыткой, потому Реджина сказала: — Я, конечно, больше по женской части лекарь, но ваше колено посмотреть тоже могу.       — Вы запомнили, — смягчился отец.       — Разумеется, — обронила она. — Присаживайтесь. Боюсь, во флигель мы сейчас не пробьемся.       — Это не проблема, — прокряхтел Кристиан, умащиваясь на лавке и попутно задирая штанину. — Я стеснительностью не отличаюсь.       — Ушиб, говорите? — спросила Реджина, присев рядом на корточки.       — Предполагаю, — пожал плечами отец. — Болит, но не сильно. Жить не мешает, но раздражает.       — Еще бы не раздражало, — слабо усмехнулась она. — Болезнями суставов не страдаете? — подняла она глаза, и от того, с каким усердием рассматривал ее отец, стало не по себе.       С одной стороны, в глухую бездну за ребрами протискивались липкие щупальца страха, сомнений, подозрений. Ведь Кристиан вглядывался так, будто искал знакомые черты. А с другой… Как же хотелось взорваться громом и молниями, саднящими глубоко в груди, разрыдаться и заползти к папе на колени. Чтобы он прижал к себе, погладил по голове, сказал какую-то успокаивающую чушь и просто был рядом. Как делал это всегда в детстве. Приговаривал бы: «Моя храбрая малышка, вместе мы со всем справимся, а ты еще заткнешь за пояс всех обидчиков. Моя девочка не из тех, кто будет вечно слезы лить и бездействовать», и сразу стало бы легче.       Папа всегда был рядом. А она бросила его одного. Хотела, как лучше, думала, так правильнее… А теперь сомневалась. Как сомневалась в каждом своем дрянном поступке и сказанном слове. Терялась в собственных действиях, решениях и их последствиях.       Зачем она бросила папу? Почему не пришла, не сказала правду? Пусть бы счел сумасшедшей лучше.       Зачем Теду наговорила гадостей, зачем ударила? Все равно ведь не быть им вместе так, как раньше могли бы.       Почему брыкалась постоянно, все делала наперекор? С бабушкой скандалила? Едва не довела ее до сердечного приступа, вынудила покинуть родной дом и поселиться черт знает где.       Врала, недоговаривала, скрыла столько важного.       Упиралась замужеству… Быть может, согласись она сразу, всего этого бы не было. Они с Тедом были бы вместе, их малыш родился бы, лорд Саймон был бы жив. Все вместе они нашли бы управу на Терезу.       Как же больно об этом думать…       Реджина склонила голову чуть набок, снедаемая круговертью разрушающих мыслей. Рассматривала отрешенно сети морщин, увившие папино осунувшееся лицо, и нити седины, рясно переплетающие каштановые, как и у нее самой, волосы.       Может, хватит врать?.. И сейчас — самое время выговориться? Дать волю горю, освободиться от оков обмана? И будь что будет?       Реджина нахмурилась. Ей самой станет, конечно же, легче. Но каково будет папе?.. Ей уже не девять лет, а папа больше не каменная стена. Ему самому нужна опора, поддержка… А если Реджина сломает его окончательно своими излияниями?.. Если он ничего не помнит, а эфемерное узнавание она себе надумала?..       Не хотелось рубить сгоряча. Не раз уже она своими сиюсекундными порывами доводила до беды. И, пусть Реджина часто оказывалась настолько глупой и вспыльчивой, чтобы с разгону прыгать на одни и те же грабли, но сейчас на кону стояло слишком многое.       И папино благополучие превыше всего.       — Суставы, милорд, — нарушила она затянувшееся молчание. — Не беспокоили раньше?       — Что? — рассеянно обронил отец. — А, нет. Раньше — нет, — нахмурился он. — Простите мое замешательство, но вы и правда очень мне кое-кого напоминаете, — сказал тише и оперся локтями о колени.       — Позволите спросить, кого? — с замиранием сердца спросила Реджина.       — Мою дочь, — коротко ответил Кристиан и так же, как недавно сама Реджина, склонил голову набок, рассматривая ее.       — Я… — замялась Реджина. — Простите, я думала, ваша дочь… погибла, — выдохнула едва слышно, глотая зародившуюся в гортани эфемерную надежду.       «Скажи, что это не так, пап. Скажи, что ищешь меня, и я сознаюсь во всем», — мысленно молила Реджина, готовая уже отпустить язык на волю.       Так хотелось рассказать и кинуться ему на шею… Реджина не станет молчать. Все выложит, как на духу, если только он намекнет хоть словом, хоть взглядом, что помнит что-то. Нет больше сил скрываться. Хватит того, что от Теда приходится таиться. Но от папы…       Слишком больно. Слишком невыносимо. Слишком… Просто слишком.       — Так и было, — печально улыбнулся Кристиан, и сердце ухнуло в пятки со стремительностью горной лавины. — Ей было пять, когда ее вместе с любимой женой отнял у меня шторм, — добавил дрогнувшим голосом. А Реджина готова была взвыть от безысходности. — Но уверен, что, если бы она выжила, то выросла бы точь в точь такой, как вы. Я вижу в вас черты моей Сигрид. Вижу что-то и от себя молодого. Вы удивительным образом сочетаете в себе все то, что я видел в дочке, когда она была еще со мной. — Кристиан опустил голову и смахнул слезу, а Реджина замерла в ступоре.       Не знала, как реагировать, что говорить, что делать. Она умерла для него много лет назад. И… с оглядкой на это, восставать из мертвых будет по меньшей мере эгоистично. Особенно, если для снятия Забвения ей снова придется его покинуть, только теперь — взаправду и навсегда. Не хотелось думать об этом, но мысли о сделке и о возможном ее исходе нет-нет, да врывались в воспаленное сознание самым простым и очевидным решением охватившей их всех застоявшейся проблемы. И, если Реджина согласится однажды… Если не выживет…       Нет. Она не могла так с ним поступить. Как бы самой ни хотелось сбросить груз с души, но… Заставить папу вновь страдать будет слишком жестоко.       — Милорд, — начала она, хотя и сама не знала, что должна сказать.       — Простите, — перебил Кристиан и шмыгнул носом. — Расчувствовался совсем, не хотел вас напугать. Старый дурак…       — Все в порядке, — спешно перебила его Реджина, прочистив горло. — Я… — «Я здесь, с тобой, папа», — так хотелось сказать, но произнесла Реджина не это: — Мне лестно подобное сравнение. И, если хотите, говорите, — коснулась она его предплечья. — Если вам это необходимо…       — Вовсе нет, — мотнул головой Кристиан, в ответ сжав ее ладонь. — Я давно это пережил. Отболел. Столько лет-то прошло. Просто навеялось что-то. Ума не приложу, с чего так раскис. Простите еще раз. Наверняка подобные речи постороннего старика смутили вас. Я не хотел, правда. За мной обычно не водится привычка изливать душу первому встречному, клянусь вам, — усмехнулся он, и Реджина тихо рассмеялась, чтобы не заплакать.       — Такое случается порой, — ответила она. — Значит, сейчас вам это было нужно. А я, говорят, неплохой слушатель, — пожала она плечами.       — Правду говорят, — кивнул отец и благодарно улыбнулся. — Так что там с коленом-то? — опустил взгляд вниз.       — Думаю, вы правы, и это все же ушиб. Я сделаю вам компресс и дам согревающую мазь, должно полегчать за пару дней, — сказала она, всеми силами заталкивая куда подальше ненужные сейчас никому рыдания.        — Буду признателен, — отозвался отец, и Реджина взялась за работу.       И с каждым новым мгновением сердце все тяжелело и тяжелело. Но только теперь — от невозможности рассказать то, что так хотелось. От осознания, что папа давно ее оплакал и отпустил. И больше ей нет места рядом с ним. И, произнеси она то, чем так жаждала поделиться, вновь пошатнет его. Да так, что подняться он вряд ли сумеет.       Нет большее Джии Си. Ни для кого. И для Реджины быть не должно. Джиа умерла, погибла в шторме собственных ошибок и мучений. И на дне буйного моря отчаяния ей самое место.       

Теодор

      Последние несколько дней обратились для Теда сущим кошмаром. Мало того, что он никак не мог взять себя в руки и вспыхивал, как фитиль, только лишь вспомнив о размолвке с Реджиной, — а вспоминал он о ней с завидной регулярностью, — так еще и не мог взять в толк, как спал-то раньше в собственной постели. Ибо теперь все, что он мог — ворочаться без сна и мерзнуть в огромной, пустой кровати. Всего пара ночей, проведенных с Реджиной, — и тут же вспыхивали в памяти ее слова: «Мы всего лишь пару раз переспали. И ничего друг другу не обещали», — сделали его зависимым от ее тепла, стука сердца и размеренного дыхания под боком.       Тед злился. На себя — за то, что несмотря на обиду и уязвленную гордость, скучал по Реджине. И на нее — за то, что сначала даровала некое подобие покоя его душе, а потом сама же устроила в ней переворот. Да, Тед понимал, что его честность порой из положительного качества превращалась в тот еще порок. И что наговорил действительно обидных вещей. И что мог бы изъясняться сдержаннее, а не так, как он изъяснился… Но ведь это она, она начала! Она не пожелала выслушать, она уверяла, что нет необходимости в разговоре, она взорвалась подобно хлопушке от одного упоминания о потенциальной женитьбе, которой нет и в помине. Она угрожала, пыталась засунуть в рамки, кричала и сыпала обвинениями. Она ударила. Она…       Она так нужна… Даже такая. Разъяренная, жестокая, истеричная. Невыносимая чаще, чем невероятная. Как же она нужна…       Даже не так — необходима. Как воздух.       Без нее не только сон покинул. Дышать стало сложнее. Ушел и аппетит, и Нэн снова причитала, стоило только с ней пересечься. Но Тед не мог затолкать в себя ни кусочка. Не чувствовал ни вкуса, ни запаха. Ничего. Само ощущение жизни утекло через пробоину в каркасе души, пробитую меткими ядрами обиды, вины и тоски.       Ворочаясь в очередной раз без сна, Тед мечтал о том, чтобы слушать ругань Реджины и осязать ее аромат вместо того, чтобы жаться к пустой подушке в поисках ее тепла. И ненавидел себя за эту слабость.       Лучше бы еще хоть сотню пощечин вытерпел, но чтобы она была рядом.       Да только… Если оставить все, как есть, рядом она уже не будет никогда. Раз конфликт вспыхнул так скоро, буквально на пустом месте — его источник нужно срочно искоренить. Решить проблему, ввинчивающуюся в сердце и сознание с усердием каленого железа. Придумать что-то, предпринять, да так, чтобы в относительном выигрыше оказались все: и Реджина, и Край, и, потенциально, Эрихион, который в перспективе озадачится вдовствующим слишком долго молодым лордом, который должен бы озаботиться созданием семьи и рождением наследников. В особенности — с оглядкой на кучу проблем, обложившую Край со всех сторон так, что не продохнуть от их количества. Вести о плачевных делах его земель уже ускользнули далеко за пределы укрепленных стен, и, не ровен час, дойдут и до законотворцев. А им наплевать будет на личные драмы лорда-неудачника. Баланс власти и благополучия для них в приоритете. А если рухнет под натиском долгов Край, лишенный наследников — зацепит и соседей. Спровоцирует посягательства на плодородную землю. А это уже угроза как власти, так и благополучию.       И какого мора никто не спохватился, когда на землях ублюдка Мейна творилось черт знает что?..       Но Тед не такой беспечный, как Джонатан, и старался просчитать наперед все риски. Обдумать все варианты. Найти удовлетворительный выход из сложившейся ситуации. Хотя бы — наименее болезненный. Потому что пустить все на самотек — только усугубить. Этот вопрос всплывет рано или поздно, и Реджина не потерпит, если Теда-таки вынудят к браку. И сам Тед не потерпит ни еще одной ее подобной истерики, ни опасности разлуки.       Голова гудела. Мозг болел, подзадоренный переживаниями, недосыпом и постоянным нервным напряжением. Тед видел лишь один выход, лишь одно решение… Но оно ему не нравилось. И, сидя сейчас в Большом зале за очередной горой корреспонденции, до зуда в позвонках обдумывал, как поступить так, чтобы и жениться не пришлось, и к тому единственному решению не прибегать…       Послышался скрип дверей, и Тед вскинул голову — в проеме показалась ярко разукрашенная физиономия Зака. Тед его таким цветастым и опухшим со времен юности не наблюдал, потому удивленно вскинул брови и воскликнул:        — Об чей кулак споткнулся, дружище?       — Можно было и не акцентировать так явно, — проворчал Зак и вошел в помещение.       — Да как не акцентировать, если слепит, как горящий в ночи огонь? — протянул Тед и оттолкнул стопку писем в сторону. — Что случилось?       — Да там… — замялся Зак, — ерунда, не обращай внимания. Скажем так, я за дело получил, — отмахнулся он и подошел ближе. — Реджина сказала, скоро заживет, так что…       Тед сцепил челюсти от одного ее упоминания и уткнулся в заваленный бумагами стол.       — Что же, раз Реджина сказала… — как можно спокойнее произнес он, закипая внутри от новых витков рвущих нутро противоречий и вездесущей злости. И на себя, и на нее, и на клятые законы, и на обязанности, и на титул, и на пачки писем с предложениями о женитьбе, и на весь свет.       — Эй, — присел рядом Зак. — Ты чего? Все в порядке?       Тед не успел ответить, так как дверь вновь распахнулась, и вошел Плотвик.       — Милорд, мисс Блер просит вашей аудиенции. Говорит, по личному вопросу. И лекарства принесла, — отчеканил лакей, и Тед с шумом выдохнул под изучающим взглядом Зака. И сам ощущал, как заиграли желваки на щеках, но сдержаться в полной мере никак не удавалось.       Тед не желал ее видеть. И слышать не хотел. Не до того, как придумает что-то, способное спасти их едва зародившиеся и уже давшие серьезную трещину отношения.       — Я занят. На личные вопросы у меня нет времени, — резче, чем хотел, прогромыхал он. — И лекарства мне не нужны.       — Так и передать? — удивленно переспросил Плотвик.       — Да, — кивнул Тед и жестом велел уйти.       А сам сполз по креслу и закрыл лицо ладонями. Голова начала гудеть сильнее прежнего. А душа так и вовсе рвалась на мелкие кровоточащие клочки.       — Все точно не в порядке, — констатировал Зак и ткнул Теда в плечо. — Что стряслось? Выкладывай.       — Поссорились, — коротко и глухо ответил Тед, массируя виски, в которые будто иглы воткнули.       Зак помолчал какое-то время, ожидая, видимо, продолжения, но, не дождавшись, прочистил горло и сказал:       — И? Мне бы контексту, Тедди.       — Я не хочу об этом говорить, — поморщился Тед и услышал, как Зак недовольно прицокнул. — И без того в голове постоянно крутится.       — Так и выскажи вслух, чтобы оно голову покинуло! — бросил Зак. — Раз ты даже на порог ее не пускаешь, значит, случилось что-то из ряда вон. Я же тебя знаю, Тед, ты бы так себя не вел из-за чепухи.       — Это и не чепуха… — выдохнул Тед и возвел глаза к потолку. — И… Я ее на порог не пускаю по большому счету не потому, что говорить с ней не хочу, а потому что дрогну, как только увижу. А мне нужно что-то придумать, чтобы подобное не повторялось…       — Ладно, — протянул Зак, — могу понять. Но что ты имеешь в виду под «подобным»?       — Ты был на собрании? — взглянул на него Тед.       — Как бы был, — замялся Зак, — но не очень слушал. Занят был тем, чтобы кровью из носа не залить всю площадь.       — В общем, там поднимался вопрос… — вздохнул Тед, — о моей женитьбе.       — Вот те раз! — удивился Зак. — С чего вдруг? Ты что, жениться собрался?       — Нет, конечно, — фыркнул Тед. — Девчонка какая-то спросила. Потому что слухи ползут. Мне эти предложения приходят… — Тед не глядя сунул руку в ворох писем и вытащил несколько. Коротко посмотрел на адресатов и швырнул их Заку. — Вот. Каждый. Сраный. День. Десятками. И… Я ответил уклончиво, но проскочила фраза, что однажды я обязательно озадачусь этим вопросом, — продолжил Тед, и Зак понимающе кивнул, брезгливо смахнув конверты со стола.       — И Реджине это не понравилось? — предположил он.       — Не понравилось — это очень мягко сказано, — мрачно пробормотал Тед. — Она закатила скандал, говорила, что ее такое положение дел не устраивает и что лучше закончить все сейчас, если я допускаю такую возможность в будущем, — тише сказал и уронил голову на руки, лежащие на столе. — Я тоже вспылил, в ответ дерьма наговорил, потому что она меня не слышала…       — Тедди, — протянул Зак, — женщины — создания, созданные из эмоций. И если эти эмоции полыхают, ничем ты их не проймешь, пока буря не стихнет. Надо было дать ей выкричаться, со всем согласиться, а поговорить после, как она успокоится, — похлопал он Теда по плечу. — А ты же небось пытался в своей патологически честной манере обозначить свою позицию, да?       — Ну естественно, — простонал Тед, понимая теперь, что поступи он так, как говорит Зак, действительно можно было бы избежать того, к чему ссора привела по итогу. Но и непринятие колыхалось, ибо «со всем согласиться», пусть даже на время, равно обмануть. — Но я тоже не железный, знаешь ли. Сложно абстрагироваться, когда на тебя орут.       — Понимаю, — закивал Зак. — Это требует практики. И знаю, первая ссора настолько же катастрофическая, насколько первый поцелуй — будоражащий, но поверь, Тед, все наладится. Вы помиритесь, обязательно. Просто нужно остыть как следует.       — Я не хочу просто мириться, — отозвался Тед. — Я хочу решить возникшую проблему.       — Да как ты ее решишь? — вздохнул Зак. — Не к преемничеству же прибегать, — хмыкнул, и Тед рассеянно пробормотал:       — Да, не хотелось бы…       — Те-е-ед? — с опаской протянул Зак. — Только не говори, что задумывался об этом!       — Исключительно гипотетически, — отмахнулся Тед.       — Не вздумай! — воскликнул Зак. — Если Эрихион и позволит, в чем я сильно сомневаюсь, проблем потом не оберешься! В конце концов, ты что же, готов отдать свой дом постороннему человеку?!       — Эрихион-то позволит, если предоставить аргументы в пользу такого решения… Но я и сам не хочу, — сказал Тед. — Так, как вариант рассматривал…       — Плохой вариант, — пробубнил Зак. — А пока тебе остается только отбиваться от невест и прикидываться горюющим не в меру вдовцом, не готовым к новому браку.       — Это пока, — поморщился Тед. — А дальше что? Когда законотворцы начнут подбирать мне подходящую партию?       — Вряд ли, — скептически протянул Зак. — Они давно таким не промышляют, на все почти глаза закрывают, если жалобы никто не шлет. И работу делают спустя рукава.       — Закон есть закон, и я не могу полагаться на вероятность того, что про меня никто не вспомнит, — отрезал Тед. — Я что-то придумаю… — прошептал с отчаянием и вспомнил выражение любимого лица, когда сказал те идиотские слова, после которых отхватил пощечину. Несомненно, задевшую как гордость, так и достоинство, но, если быть уж совсем откровенным, вполне заслуженную.       Реджина не из тех, кто будет терпеть неопределенность. Или в принципе… терпеть. И пусть дать ей то, что так хотелось бы, Тед никак не мог, но прояснить хотя бы то, что встало между ними сейчас, обязан. Просто должен как-то выкрутиться. Найти лазейку. Обойти запреты. Предпринять хоть что-то.       Но до тех пор пересекаться с Реджиной он не намерен.

Реджина

      Реджина сидела на побережье, обдуваемая всеми ветрами, и пила бесполезный успокаивающий чай. От обилия подобных снадобий, или от нескольких дней выматывающих рыданий, или от всего вместе казалось, что эмоции атрофировались, а сама Реджина обратилась тряпичной куклой.       Холод пробирал до костей, и Реджина натянула повыше плед, в который замоталась, прежде чем брести к кромке воды. Ветер взметнул ледяные брызги и швырнул их в лицо вместе с песком. Словно пощечина.       Лицо и взгляд Теда после того, как она его ударила, всплыли в сознании, и Реджина болезненно зажмурилась.       Они не виделись почти неделю. Прошло уж и прощание с погибшими, на которое Реджина не пошла, ведь была слишком занята попытками утопить подушку, и себя заодно, в слезах.       Ей почти удалось.       Подготовка к празднику шла полным ходом, но Реджина в ней не участвовала по той же причине.       Вереница людей за снадобьем понемногу начала редеть от вечера к вечеру, и Аврелию теперь проще было с ними управляться. Реджину он не хотел беспокоить. Проницательный лекарь прекрасно понял, что с подопечной что-то явно не так, и дал ей не то отгул, не то отпуск. Говорил, что в ее помощи надобности нет. Возможно, решил, что дело в отце, но это и не важно. Поскольку не заметить состояние Реджины мог, пожалуй, только слепой.       То шаткое подобие покоя, которое удавалось сохранять в первый день, рухнуло с оглушающим треском и разлетелось на миллионы крошечных осколков. Пошатнулось от разговора с папой и обрушилось окончательно после того, как Тед буквально выгнал Реджину взашей, не удосужив ни единым словом.       А Реджина тогда с горем пополам собрала себя в кучу, чтобы пойти извиниться. Едва ли не впервые в жизни решила пойти на примирение первой. Но Тед ее не пустил. Даже слушать не захотел.       После этого стало больнее. Новый виток истерики накрыл с головой, и вернулись кошмары. И даже родные, постоянно мелькающие в поле зрения, совсем не беспокоили.       Братья отнеслись с пониманием и не наседали с расспросами, за что Реджина была благодарна. Она умудрялась удерживать Рича от походов к Марике. Проще стало, когда он к ней таки сходил, ничего не сказав Реджине, но не застал никого дома. И, кажется, обиделся на внезапное исчезновение. Но лучше уж так, чем виселица.       С обидами Рича они уж как-нибудь разберутся после. Главное, чтобы дел не наворотил. А то его взведенное в последнее время настроение настораживало.       Фреду было гораздо лучше, и он то и дело сбегал к Лиссе или вновь лазал по скалам, несмотря на слабые протесты Реджины. Вообще хотел уже вернуться в их с Ричем домик на окраине, и Рич его поддерживал, но Реджина отговаривала. За этими двумя нужен глаз да глаз.       И только эта обязанность не давала свалиться в бурную пучину боли окончательно. Не позволяла захлебнуться страданиями, выдергивала время от времени на поверхность и вынуждала хватануть реальности. Пусть неприятной, удушающей, но отрезвляющей. Иначе Реджина бы уже рехнулась.       Она глубоко вдохнула и подставила опухшее, раскрасневшееся лицо порыву бриза. Сделала глоток горькой жижи, которую Аврелий гордо именовал чаем, и поморщилась.       — Гадость какая, — фыркнула и отставила чашку в сторону.       Обняла колени и уткнулась в них подбородком, позволяя потокам воздуха подхватывать распущенные нечесаные волосы и путать их еще больше. Плевать.       Ветер взметал песок, кружил его вдоль побережья, насыпал крошечные барханы у самых ног. Беспокойная вода то и дело подкатывала к стопам и слизывала едва сформировавшиеся хребты песчаных заграждений. Глотала и утаскивала за собой так старательно выстроенные дуновением Реммира крошечные горы. Но они вновь образовывались до прихода следующей волны. И так по кругу.       Что-то похожее происходило и в глубине истерзанной мучениями истлевшей души.       — Тоже не спится? — послышался тихий, глухой голос, и Реджина резко обернулась.       В паре шагов от нее стоял Тед. Расхристанный, всклокоченный, уставший. Смотрел куда-то мимо, пока резкими порывами наметало холмы на носы ботинок и трепало распахнутую куртку и спутанные волосы.       — Угу, — только и ответила Реджина, ощущая, как внутренняя пустота медленно наполнялась самыми противоречивыми переживаниями от одного его вида.       — Можно? — указал он на место рядом с Реджиной, и она кивнула.       — Думала, ты не хочешь меня видеть, — сипло пробормотала, когда Тед уселся.       — Я и не хотел, — согласился он, устремив взгляд вдаль. — Но вот мы здесь.       Реджина не нашлась с ответом. Проглотила ком слез, мимолетно мазнув по его профилю взором, и тоже отвернулась к морю.       — Мне нужно было побыть одному. Подумать, — обронил Тед и отбросил с глаз растрепанную челку.       — Понимаю, — отозвалась Реджина. И решила, что хватит уже играть в молчанку. Как бы там ни было, как бы Тед ее ни ранил, но она тоже виновата перед ним. И ей уже не шестнадцать, чтобы гордо вертеть носом даже тогда, когда сама неправа. — Прости меня, — выпалила на одном дыхании. — Прости, что ударила. И за истерику. Я… — замялась она и запустила пальцы в волосы. — Я не сумела правильно и спокойно донести мысль. У меня был чертовски сложный день, все навалилось в одночасье, и… Это не оправдание. Но… — Реджина зажмурилась и с шумом выдохнула. — Прости. Я не хотела. Не должна была…       — И ты меня прости, — перебил Тед. — Я был резок, не объяснил, как надо. Тоже денек был не из легких.       — Справедливости ради, я бы тебя тогда не услышала, — прошептала Реджина и скосила на Теда глаза.       Он по-прежнему на нее не смотрел.       — И тем не менее, ты права в том, что я не должен был так с тобой обращаться, — опустил он голову. — В моменте я не понимал, что и как говорю. Но потом много думал об этом… Я действительно задел твои чувства. Прости за это.       Реджина кивнула, но облегчения не испытала. В воздухе по-прежнему витало напряжение, и казалось, будто между ними выросла огромная нерушимая стена. И то, что они оба раскаялись и объяснились, не пошатнуло в ней ни единого кирпичика.       — Мы можем сейчас поговорить спокойно? — устало выдохнул Тед и наконец повернулся к Реджине.       — Можем попытаться, — слабо усмехнулась она. — Сил кричать у меня точно не найдется.       — А хочется? — приподнял бровь Тед.       — Совсем нет, — мотнула головой она, и пряди посыпались на лицо. — Просто… Я себя знаю. И моя вспыльчивость не раз приводила к катастрофе. О чем я сама зачастую потом жалела.       — Я постараюсь ее не провоцировать, — вернул усмешку Тед. — Но нам, правда, нужно поговорить. И лучше было сделать это сразу, как я и намеревался, — вздохнул он. — Именно об этом я так переживал, это мучило меня. Не разность положений как таковая, а мои обязанности, которые могут идти в разрез с тем, что для тебя терпимо или приемлемо. То, что я не могу дать тебе буквально ничего, а хотел бы положить к твоим ногам весь мир, — проникновенно прошептал он, и у Реджины снова ком встал в горле. — Я никогда не смогу быть только твоим, потому что и себе-то толком не принадлежу. И женитьба… — протянул он, — одно из немногого, что может встать между нами.       Тед замолчал и потер виски, прикрыв веки.       — Одно из немногого, но самое существенное, — тихо сказала Реджина, и Тед тяжело вздохнул. — Меня ранили те твои слова, но ты был прав: я должна была понимать, на что иду. И я понимаю, — шмыгнула носом она. — Могу понять и принять, если тебя у меня будут отнимать работа, разъезды, проблемы, народ… Но не другая женщина. — Тед открыл рот, чтобы возразить, но Реджина продолжила: — Вернее, не так. Я могу это понять, правда. Меня угораздило полюбить не простого мужчину, а лорда, — грустно хмыкнула она. — И я знаю, что на тебя обращены сотни глаз. Что для тебя долг превыше всего, и на первом месте всегда будут заботы о Крае. Что у лорда должна быть жена, что так принято. Что тебе, в конце концов, нужен наследник, — на этих словах голос предательски дрогнул. — Я все это понимаю. Но принять не могу. Все во мне восстает против этого. Я не смогу… — всхлипнула она, — не смогу смотреть на твою жену. Не смогу быть рядом, зная, что она тебя ждет. Не смогу прикасаться к тебе, если к тебе будет прикасаться она. Не смогу…       — Реджина, — протянул Тед. — Наличие жены или ее отсутствие никак не может повлиять на мои чувства. Если мои душа и тело рвутся к тебе, если они твои, — а они уже твои, всецело и безраздельно, — то никакие подписи на бумажках этого не изменят. Это ты можешь принять?       Реджина подняла на него мутный от пелены слез взор и всмотрелась в его глаза. Закусила губу, сдерживая всхлипы, и только после заговорила:       — Могу. Но это ведь не меняет того, что… — выдохнула она, сморгнув влагу. — Тед, ты можешь так говорить, и даже думать, но… Мы оба знаем, что это не будет просто подпись на бумажке, — совсем глухо пробормотала она. — Ты же не идиот, и ошибку не повторишь. А потому возьмешь в жены хорошую женщину. Неужели ты думаешь, что сможешь врать ей в лицо, уходя ко мне? Или говорить откровенно, тем самым разбивая сердце? Ты же не такой. Даже без чувств ты будешь о ней заботиться. И однажды… она станет твоей семьей. Подарит тебе детей. И ты будешь ей благодарен за это. Полюбишь ее. Может, не так, как меня, но полюбишь. А я… — сглотнула Реджина. — Рано или поздно я останусь одна, потому что ты не сможешь причинять боль своей семье. И будешь прав. И… — Горло свело судорогой, а тело пробрала дрожь, но Реджина пересилила себя и произнесла то, что должна была: — Это тебе нужно больше, чем я. Я тоже много думала…       — Ты думала не туда, — спешно перебил Тед, и Реджина уткнулась лбом в колени, не в силах довести убивающую мысль до конца. — Боги, ничего еще не произошло, а в твоих мыслях годы моего несуществующего брака пронеслись… — выдохнул Тед и покачал головой.       — Конечно, пронеслись! — всхлипнула она. — Я ведь… После всего, что произошло, я думала о будущем. Твоем будущем, — просипела Реджина, содрогаясь все сильнее.       — О своем будущем я могу подумать и сам, — бросил Тед. — Вот уж не думал, что не только меня опасно оставлять наедине со своими мыслями… — проворчал он, и на плечо легла его теплая ладонь. А в следующий миг Реджина оказалась укутанной надежными объятиями от резкого толчка. Уткнулась носом в широкую грудь, и плотину прорвало. Сдерживать слезы больше не получалось. Реджина расплакалась, жадно вдыхая такой родной аромат. — Моя главная проблема в том, — прижавшись щекой к макушке, прошептал Тед, — что единственная, кого я хочу видеть рядом, единственная, кого я вижу в роли жены, спутницы, матери моих детей и леди моего Края, сейчас разрывает мне сердце своими умозаключениями. — Реджина завыла громче, спрятав лицо в изгибе шеи и вцепившись в талию под курткой. Слова Теда, полные искренности, кромсали лишь больнее. — И, кажется, скоро насквозь проплачет мою рубашку, — добавил, поглаживая спину. — Но я не могу, как бы того ни хотел, предложить тебе все это. Надеюсь, ты понимаешь, почему… — Реджина судорожно кивнула, заходясь рыданиями. — Эрихион не позволит мне взять тебя в жены, и даже, пойди я против них, вряд ли найду жреца, готового взять на себя такую ответственность. И, как ты правильно подметила, для меня всегда будет важно благополучие моего народа, а если я пойду против законотворцев, Краю придется несладко. А положение дел у нас и без того плачевное… Но я не хочу тебя терять. Просто не могу представить себе жизнь без тебя. Больше нет, — с отчаянием в голосе обронил он. — Да, это эгоистично, и ты имеешь полное право отказаться от тех отношений, которые я могу предложить, но…       — Я тебя терять не хочу тоже, — дрожащим голосом пробормотала Реджина. — Ты мне нужен.       — Как и ты мне, — отозвался Тед и коротко поцеловал в висок.       — И что нам теперь делать?.. — всхлипнула она, обняв за шею, будто так Тед никуда от нее не денется.       — Решение напрашивается только одно, — выдохнул он, растирая ее предплечья. — Я не женюсь. Никогда.       Реджина охнула и спешно подняла голову. Утонула во взгляде Теда, не веря услышанному. На миг на плечи обрушилось облегчение, но тут же его начали раскурочивать сомнения и опасения.       — Т-ты же сам говорил, что…       — Я знаю, что говорил, — бросил он. Кажется, перебивать на полуслове сегодня стало его любимым занятием. — И тем не менее, я могу сопротивляться общественному давлению. По крайне мере, попытаюсь. Насильно меня женить больше не смогут, — невесело усмехнулся он и отвел взор. — А нравоучения я как-нибудь переживу. Милая, так я и планировал действовать, но, когда ты пришла такая разъяренная и начала угрожать…       — Ты захотел меня проучить? — хмуро спросила Реджина.       — Нет! — Тед едва не поперхнулся воздухом от такой заявки. — Тебя точно опасно оставлять хоть с какой-нибудь неопределенностью наедине, — протянул он. — Ни в коем случае. Просто я подумал, что будет нечестно с моей стороны ответить тебе однозначное «Нет, я никогда не женюсь». Потому что, как бы мне того ни хотелось, но я не могу знать наверняка, — сказал он, глядя прямо в глаза. И в его собственных читались противоречия. Борьба. Страх. Растерянность. — Посмотри, что происходит — и года не прошло с тех пор, как я стал вдовцом, а всех уже интересует, выбираю ли я невесту. Предложения о женитьбе приходят пачками, я устал на них отвечать. А что будет через пять или десять лет? — выдохнул он и нервным жестом взлохматил свою и без того растрепанную шевелюру. — Я не знаю. И в тот день, когда мы поссорились, я и сам был в раздрае. Как я мог что-то тебе гарантировать, если самому тошно было от подобной перспективы?       — А как можешь гарантировать сейчас? — спросила опасливо Реджина, утирая слезы. — Ты же не можешь на это повлиять…       — У меня было время подумать и об этом, — ответил Тед и нахмурился. — И, если мною заинтересуется Эрихион, — медленно проговорил он и тяжело сглотнул, — я… назначу преемника. До тех пор буду отдуваться своими силами, — добавил тише, и видно было, что сказанное далось ему непросто.       Реджине показалось, что залили свинец через глотку, и ее придавило к земле его титаническим весом. Это не та судьба, которой она хотела для Теда. Она надумала себе невесть чего, а Тед тем временем ломал голову, как остаться с ней несмотря ни на что… И он готов пожертвовать продолжением своей кровной линии ради нее. Пойти на столь осуждаемый обществом шаг преемничества власти. Вверить свой дом, свой народ в чужие руки. Рискнуть жизнью, ведь за подобное может быть суровая расплата как от Эрихиона, так и от потенциального преемника, который может пожелать устранить угрозу в лице законного правителя. Это… неправильно.       Катастрофически, недопустимо, немыслимо неправильно.       — Тед, — начала она, — ты не должен идти на это. Я… я совсем не хотела вынудить тебя к подобным решениям, я… — тараторила Реджина, все больше дрожа и не зная, какие подобрать слова, чтобы его разубедить.       — Тише, успокойся, — ласково произнес он и обхватил ее лицо ладонями. — Дело не в скандале и не в твоих словах. Вернее, не только. Да, ты подтолкнула к этим размышлениям, но это мое решение, и зрело оно давно. Это не так уж страшно, как может показаться, если сделать все по уму, — слабо улыбнулся он и чмокнул в нос. — Да и вариантов у меня немного. Я все равно вряд ли смогу зачать ребенка, так смысл брать жену? Чтобы что? Чтобы просто усмирить негодующих по этому поводу законотворцев? Чтобы от меня все отстали? Чтобы люди судачить перестали? Чтобы казну пополнить приданным? — рассуждал Тед, а Реджину все больше потряхивало от ужаса. — Да, так было бы проще, не спорю. Головной боли мне хватает и без постоянных попыток буквально всех напомнить мне о важности наличия семьи, — скривился Тед. — Но я могу это пережить. Времени у меня еще полно до тех пор, пока мое одиночество могут счесть неприемлемым, — подбодрил он. — Я сам способен решить свои проблемы и заработать денег. А мой род оборвется так или иначе, и преемник — лучшее решение для сохранения клана. В особенности, если так я смогу сберечь… нас. Остаться с тобой, — улыбнулся он. — Все в порядке. Об этом тебе беспокоиться нет нужды, тебя это никак не коснется.       Речь Теда, очень логическая, выверенная и последовательная, безусловно, не раз обдуманная и взвешенная, вдарила Реджину по голове кувалдой. В особенности — решающим аргументом. Когда она в полной мере поняла поплывшим от слез мозгом, что именно Тед имел в виду, воздуха резко поубавилось.       Легче от его слов совсем не стало. Наоборот. Хотелось сказать, что он заблуждается, что может стать отцом, переубедить… Да только чем? Тем, что она когда-то от него понесла, но не сумела сохранить жизнь его сына?.. Нет, в этом она никогда сознаться не сможет. И точно — не при таких обстоятельствах…       — С чего ты взял, что не можешь зачать ребенка? — резче, чем хотела, выпалила Реджина.       Тед выглядел несколько обескураженным от вопроса. Видимо, ожидал другой реакции. Но ответил, не раздумывая.       — Потому что я был женат десять лет, а дети у нас так и не появились, — словно прописную истину выдал он.       — Может, дело было не в тебе, — помотала головой Реджина. — Ты не можешь быть уверенным.       Тед безразлично пожал плечами и уставился отрешенным взглядом в землю.       — Это ничего не меняет. Я не хочу видеть рядом с собой никого, кроме тебя. И, если это желание взаимно, меня такое положение дел более чем устроит, — посмотрел он на нее со смесью настороженности и надежды.       — Тед… — выдохнула Реджина. Решительность в его лице просто убивала. — Если ты делаешь это из-за меня, то не надо, прошу. Подумай. Не обрывай свой род. Не подставляйся под удар. Я беспокоюсь о тебе! Ты не должен…       — Я уже сказал, что дело не только в тебе, — примирительно улыбнулся Тед. — Я бы не говорил об этом вовсе, если бы не возникло необходимости, но все равно поступил бы именно так.       — А если… Ты ошибаешься? — едва слышно выдохнула Реджина. — Если… — никак не получалось правильно сформулировать мысль, и Тед пришел на подмогу.       — Ты о детях? — спросил, и Реджина кивнула. — Если я ошибаюсь, — протянул Тед и прижал Реджину к себе, — то буду невероятно рад, если малыша мне подаришь ты, — ласково прошептал он, а Реджину будто молнией пронзило. Сковало судорогой еще сильнее. Вдохнуть не получалось, и новая порция едва сдерживаемых слез заставила стиснуть до скрипа челюсти. — Однажды, когда-то. Если сама захочешь, — добавил Тед спешно, поглаживая вдоль позвоночника, и уложил подбородок ей на макушку. — И, если у нас получится, то я буду самым счастливым человеком на Тверди, — выдохнул совсем тихо, а Реджина с огромным трудом сглотнула то крошево внутренних терзаний, что норовило изрезать и без того раненную гортань. — И, в таком случае, преемником станет мой наследник, и все будут в выигрыше, — довел он мысль до конца, и повисла тишина, наполненная свистом ветра и шумом волн.       Реджину колотило в объятиях Теда, и он заботливо подтянул плед выше, кутая ее. Да только дело не в холоде. По крайней мере, не во внешнем.       В онемевшем нутре, рассеченном плетью, вытравленном ядом, убитом напрочь, болело так, что невозможно передать. Не описать, насколько там саднило. Не горело, не жгло больше. Будто снегом засыпало открытые раны. Коркой льда взялись истерзанные порезы, но не застыло все от мороза, не притупилось, а наоборот, усилилось. Внутрь втянуло все то внешнее, что норовило проявиться совсем недавно, и даже невыплаканные слезы канули в эту зимную бездну.       Реджина глубоко вдохнула, силясь унять дрожь. Хотела сказать то, что крутилось в голове, всплывало в памяти, терзало сознание, разрывало душу. Но никак не получалось. Рот не открывался, язык не слушался, звуки не хотели исходить наружу. Потому она лишь сглотнула и приникла щекой ближе к размеренно стучащему сердцу Теда. Обняла крепче и, зажмурившись, тихо сказала другое:       — Я тоже была бы счастлива, если бы… Если бы я только могла… Если бы у нас… Получилось. Однажды.       Ненавидела себя за эту расплывчатую формулировку. Как и за то, что рядом с ней Тед будет лишь убеждаться в собственной неполноценности. Но просто не в силах была изъясниться яснее. Сказать открыто, расставить точки над i… Казалось, скажи она то, что должна, и рухнет замертво. И никогда больше не сумеет воскреснуть.       Но и отпустить Теда не могла. Только не сейчас. Не так.       — Рад, что наши желания совпадают, — усмехнулся Тед и стиснул кольцо рук. Реджина сумела в ответ лишь кивнуть. — Я люблю тебя, — шепнул он и коротко поцеловал в макушку.       — И я тебя. Очень люблю, — отозвалась Реджина и прикрыла веки, не зная, что теперь делать.       Тед рядом. Хочет быть с ней. Готов пойти на такие жертвы. Но… Разве этого она для него хотела?.. Могла ли она быть настолько эгоистичной, чтобы принять его непростое решение в свою пользу?..       Реджина не знала. И не в силах была об этом размышлять. Но вьюга, бушующая за ребрами, норовила замести окончательно все то, что так болело. И, возможно, когда-то Реджина осмелится поступить правильно.       Но… точно не сегодня.