Часть 15 - 2033 год

Кстати говоря, что там по Хантеру? Перед самым отъездом, от пообещал Сухому, что будет оберегать её так, как сможет, и стал Охотник для Таси как второй отец, или нужный старший брат.. "Туда не иди, там не стой, с этим не связывайся, тут осторожнее", но Гайка не воспринимала это как-то жестко, а даже наоборот, ей нравилось, что Хантер волнуеться за свою подопечную, которая называет его Братом. И не нравилась эта близость Охотника и Гайке лишь одному человеку. Точнее одной даме. Дочь полковника всегда была грубой и не боялась сказать что-то резкое. У девченок сразу появилась взаимная неприязнь друг к другу. Тася считала, что Анна просто разбалованный ребенок, а Аня считала Тасю преградой между ей и Хантером, ведь любила Мельникова его, и не желала, что бы какая-то приезжая была рядом с Охотником. И ведь даже наличие мужа у Гайки её не смущало, мол, изменяет ещё, любимому своему. Словно обычный русский сериал.. В метро ведь нет сериалов..

***

Собрался как-то Хантер в далёкий путь, через лес и горы.. Кхм.. Собрался Хантер на ВДНХ, ведь челноки уже неделю трещат, что какая-то зараза на станции появилась. Вирус какой-то, что люди только так умирают. Странный этот вирус какой-то, ведь все, кто ушёл с ВДНХ на Ганзу и объяснить нормально не могут, что произошло на их тихой и далёкой станции. И хотела Гайка идти с ним, но получив в ответ "Нехуй тебе там делать, заразишься ещё дрянью этой" Обиженная ушла жаловаться Идиоту, что никто её не понимает и не любит. Поплачет ему в плече, он её обнимет, по волосам погладит, потом придет страшный зверь и... Придет полковник и отправит их в тренировочный зал. "Все равно нихуя не делаете, хоть новобранцев научите чему-нибудь".

***

Вылазки Таси на поверхность стали все реже и реже. Почему? Да черт его знает. Приказов не было, да и сама она желанием не горела, рентгены хабать. Так и сидела она в метро, но не на одной станции. То туда, то сюда, как говориться. Разведчик она хороший, вот и стала "секретным агентом" Спарты. Мутки какие-то на Красной линии идут. Война между красными и Рейхом шла полным ходом, но недавно выловили они агента красных, на станции полиса. Что ему нужно было, хрен его знает, но вот Спарта этого так оставить не могла. Если пришел, значит зачем-то. Вот и ушла она на Красную линию, мол, доброволец. Тату спартанскую она мастерски скрыла, а красноперые даже ничего не заподозрили. Хочет девка против четвёртого воевать, пусть идет, лишние руки не помешают. Но вот пока Тася выполняла секретную миссию полковника, сердце Сережи было не спокойно. Волновался он, за супругу свою, на месте усидеть не мог. Как бы его не успокаивали спартанцы, говоря: "Да она мужик в женском теле, справиться, че ты распереживался весь, вон, седые волосы аж появились, хаха" Но вот Идиоту было не до шуток. Ему было страшно за неё, да так, что он пару раз хотел сорваться и бежать за своей любимой, но его вовремя останавливали. Не зря он волновался.

***

Красные, как оказалось, не пальцем

деланые. Быстро раскусили шпиона.

"Ну разве так можно, юная леди, пробираться на чужую станцию и смотреть, что да как тут. Потом начальству доложишь? Не позволю. " Говорил кто-то спереди, пока её тащили в комнату допроса. Голова трещала от холостого удара прикладом по затылку, а в глазах все плыло. Из носа, видимо, текла струйка крови, а руки заломали так, что не шевельнуть даже пальцем. Её усадили на стул и привязали. – Ну что, говорить сразу будешь или поиграем? – она не видела лица, слышала лишь голос. Голос который эхом отдавался в голове, причиняя ещё большую боль. Она молчала. Пусть пытают, пусть шантажируют, пусть даже убьют, ничего не скажет. Таков закон. – Что ж. Я тебя понял. Парни, приступайте. – Но как же, товарищ Майор, девушка ведь. – хоть у кого-то тут осталась капля человечности. – Да забей, хоть собака, сказано пытать, значит будем пытать! – проговорил кто-то слева. Видимо, он больше всего жаждал этой крови и мучений. – Баб трахать нужно, что бы место своё знали, а ты разнылся, девушка ведь! Да эта девушка шпионка Спарты! Не пальцем деланая! – он говорил так эмоционально, что казалось, как будто он заучивал эту речь всю ночь. – Ну что, приступим. Удары были чёткие и сильные. Никакой жалости в этих людях нет. Ударов становилось всё больше по мере того, как она молчала и ничего не говорила. – Молчит, сука. Говорить разучилась? Либо рассказывай все как есть, либо будет другой разговор, за той дверью. – он показал в сторону соседней комнаты. Что там? Расстрельная? Очередная комната для пыток? Сколько же у них всего для того, что бы мучать людей, коммунисты хреновы. Дальше она уже ничего не слышала и не видела. Глаза заплыли, а в ушах звенело. Видимо её палачи уже устали от её молчания, и решили перейти к крайним мерам. Когда гул в ушах немного стих, она услышала звук предохранителя. Пистолет. Будут стрелять в ноги? В руки? Сразу в голову? А какой толк от пробитой насквозь головы? Ей было страшно, ей было больно, было обидно и стыдно. Стыдно перед полковником, что провалила задание, стыдно перед друзьями, что не сказала того, что давно хотела сказать. Стыдно перед Идиотом, что она променяла его на какое-то задание, и может вот-вот лишиться своей жизни. Стыдно перед Сухим и Артёмом, что так и не сказала, как сильно она их любит.. Выстрел. Истошный крик, боль в ступне. Это был первый. Дальше второй, третий, в одну и ту же ногу. Потом она потеряла сознание. Очнулась в какой-то сырой комнате, в которой был запах старой крови, металла и чего-то ещё. Только она пришла в себя, то в ногу сразу ударила невыносимая боль. Она вновь закричала. Заплакала, но тут никто не придет, не пожалеет её, не поможет. Красная линия была жестока, как её враги, четвёртый рейх. Они рвали друг другу глотки, но и не обделяли других, мешающим им. Помощь пришла в последний момент. Когда Тася думала, что все, что умрет прямо тут, на этом холодном и сыром полу. Она услышала шаги. Такие ровные, быстрые. Только к клетке подошёл некто в форме Красной линии, она стала всматриваться в него. Ничего не видно. Дверка открылась, её взяли в подмышки и потащили куда-то. Нога ужасно болела, а тут её ещё куда-то тащат, так что нога.. Точнее мясо вместо ноги, волочилось по полу. Её усадили в телегу, накрыли мешками и приказали сидеть тихо. Она и сидела. Точнее лежала. Сил не было ни на что. Глаза закрылись и она погрузилась в глубокий сон. Проснулась она от голосов. Мешков на ней уже не было, а под головой лежало что-то мягкое. Раны наспех перевязаны, но нога не тронула. Видимо спасители поняли, что конечность не спасти. Звон в ушах стих и она услышала голоса. Такие знакомые, такие родные. Спартанцы.

***

В лазарете было спокойнее. Тут свои, нет красных, нет врагов. Тут ей помогут, вылечат. Тут она поспит и поест. Тут дом. Как Тася и предполагала, ногу не спасти. Если бы её оставили, то зараза от конечности перешла бы выше, поражая органы и весь организм, а там смерть близка. Потому пришлось ампутировать. Идиот, только узнав о том, что Тася вернулась, бросил все и буквально бегом ушёл к ней. В лазарете его ждала ужасная картина. Некогда его веселая и радостная жена, теперь лежит на больничной койке, худая, избитая, без ноги, но живая. Живая физически. Но там, на том стуле её убили. Убили морально. Она не улыбалась, когда увидела мужа, лишь протянула руку, как бы говоря "Или сюда, ко мне. Побуть рядом." Он и был рядом. Всегда. Когда она спала, когда плакала, когда училась ходить с костылем, а позже с протезом, который ей добродушно изготовили на Кузнецком Мосту. Он был рядом, когда Тася училась жить заново. Он всегда будет рядом.