Глава 10. Восход Великого Непобедимого Солнца

«Что касается самого города, он интересует нас только в плане важного узла дорог и пункта снабжения. Столица Северяны должна быть сожжена или взорвана, мирное население, сдающихся в плен солдат не жалеть и умерщвлять на месте. Слава Императрице!»

Специальное дополнение к плану «Буря» имперского военного командования по взятию Сталлионграда.

      Усталость. Одним этим словом можно было описать состояние всех жителей Сталлионграда. Война шла всего полгода, но велась с таким ожесточением, какого не видели даже в годы Великой войны. К фронту прибыли свежие силы Грифонии, но и Солнечная империя продолжала наращивать свою группировку. Внешняя разведка доложила, что новая, свежая армия составом из 15 дивизий, три из которых танковые, прибыла на фронт. Как докладывает разведка СКВД, она перебросилась под Сталлионград и, вероятно, будет использоваться для будущего развития прорыва в случае успеха имперского наступления.       Сообразно этому, маршал Лунин приказал перебросить свежие резервы под Сталлионград. Прочие фронты он ослаблять не посмел, но и новые силы им не выделял. Битва за Сталлионград получила столь большое значение, что чуть ли не вся зарубежная пресса, враждебная к Солнечной империи, помещала на передовицы газет и журналов заголовки вроде «Где империя зла сломает зубы», «Оплот добра против империи Дэйбрейкер» и тому подобное. Но даже без этих громких заголовков солдаты Социалистического союза отлично понимали, что выполняют священный долг. Они и только они стоят заслоном перед ордами фанатиков культа непобедимого Солнца.       Обстрел застал солдат грифоньей Красной армии на марше. Они шли заснеженными дорогами по направлению к Сталлионграду. Им приказали занять оборону западнее города, чтобы держащая там оборону стрелковая дивизия РККА смогла отойти и пополнить свой состав. Артиллерия била не по колонне грифонов, но те всё равно при каждом залпе падали в снег, даже когда стреляла союзная артиллерия. Для недавно призванных солдат всё это было в новинку. Чем ближе к фронту тем хуже. Перекопанные артиллерией поля, бредущие по дорогам в тыл разбитые части, стычки самолётов в вечернем небе. Уже можно было услышать канонаду боя, пулемётные очереди. Для грифонов это было шокирующе, но для сталлионградцев день был спокойным. Враг совершил два наката утром и один днём. Можно сказать, на фронте наступило затишье. И оно было пугающим. Инициатива была в копытах врага и Красная армия была вынуждена ждать и гадать, когда имперцы перейдут в наступление и на каком участке фронта.       2 февраля 1019 года, когда чейнджлинги и грифоны заняли позиции к западу и востоку от Сталлионграда в ожидании главного удара именно тут, Солнечная империя нанесла внезапный удар. На Приморском фронте загрохотала мощнейшая за всю войну артиллерийская канонада, авиация бомбила позиции Красной армии, в тылу высадился морской десант, который разведка не заметила. После неудачного наступления на Сталлионград, Блюблад принял решение ударить там, где командование Сталлионграда не ожидает.       Направление главного удара — шоссейный узел Василянка, что на 73 километра восточнее города Ставропонь. Тут войск Красной армии было очень мало, ни одной танковой или мотострелковой дивизии, по большей части войска СКВД и народное ополчение. И только тогда, когда командующий Приморским фронтом генерал армии Когвил Понярчук позвонил в Ставку и в грубой форме доложил, что вверенные ему части не способны удержать фронт, маршал Лунин смог в полной мере осознать свою страшную ошибку.       До этого враг, пусть и не намеренно, демонстрировал своё неумение воевать, это ослабило бдительность как Ставки Верховного главнокомандования, так и разведки СКВД. Никаких резервов имперское военное командование под Сталлионград не переправляло, это была крайне умелая дезинформация. Враг прорвал линию фронта в первый же день наступления, часть подразделений обнаружили себя окружёнными и были вынуждены, бросая тяжёлое вооружение, пробиваться к своим, за катящуюся всё дальше на север линию фронта. В ходе этого наступления появился выступ в районе городка Сырное и он продолжал расти в сторону Василянки.       Нестор Лунин приказал срочно перебросить часть войск из-под Сталлионграда в Ставропонь, несколько недавно сформированных танковых бригад чейнджлингов по личному приказу президента СРЧ Голд Маффина направили на подавление морского десанта в районе порта на Кира Острове, что находится на 90 километров юго-восточнее Равенского. Подводный флот направили на прерывание поставок для высадившихся имперских войск, активизировали партизан в Копытобойске. Все эти действия позволили уже 9 февраля замедлить темпы продвижения противника, но не остановить. В Ставропонь стягивали всё больше сил, в спешке готовили контрудар с целью замедлить и окружить врага.       На Приморский фронт прибыла и дивизия Семёнова. Потерпевшая крупное поражение у Молокловки, она успела почти полностью сменить состав, но запал неутомимого комдива никуда не пропал. Недавно он был на совещании штаба фронта, где ему сообщили, что его дивизия будет идти в первом эшелоне, на самом острие копья при поддержке батальона танков Pz-VI Ausf. B «Королевский Тигр» и Pz-V «Пантера». Да, после войны СРЧ не взяла на вооружение сталлионградскую технику как это сделали, например, грифоны, а решили, с позволения Сталлионграда, продолжить выпуск и разработку собственной бронетехники.       Комдив помнил как много проблем в годы Великой войны вызвало появление у чейнджлингов новых танков Pz-V и Pz-VI, так что без тревоги воспринял то, что ему придётся идти в первом эшелоне атаки, это же мнение разделяли офицеры дивизии.       Помимо первого эшелона удалось сформировать и второй, который должен будет, нанося удары по расходящимся направлениям, развивать успех и громить ближайшие тылы врага. Его собрали из семи дивизий, в то время как первый эшелон состоял из 17. Удар был назначен на 14 февраля. Но за день до назначенной даты, 13 февраля, империя нанесла новый удар. Находящийся в осаде Петерсхуф подвергся очередному штурму. Но сейчас все резервы Приморского фронта, до этого направлявшиеся в блокадный город, были скованны подготовкой контрудара. Культурная столица оказалась в смертельной опасности, имперцы смогли продвинуться и закрепиться на окраинах города, обстрелу подвергся Зимний дворец царя Петра I, Центральная площадь, Петровская крепость, административные здания. С этого момента флот перестал быть решающим фактором сдерживания противника, линкор и крейсеры не могли точно стрелять по врагу, зачастую нейтральная зона была шириной всего в 10 метров, а где-то её и не было вовсе.       Несмотря на тяжёлое положение под Петерсхуфом, отменять контрудар не стали. Слишком много сил было потрачено на его организацию. С запозданием на день, 15 февраля, без артиллерийской подготовки на фланги 10-й, 11-й и 12-й танковых армий обрушился удар уступающих по количеству объединённых войск Социалистического союза.       8-я Общевойсковая армия Эмбер Флейр, в состав которой вошла дивизия Семёнова, наносила главный удар в основание выступа с востока из-под ПГТ Творожинск вдоль шоссе на Сырное, с запада, со стороны города Дрозды, вспомогательный удар наносила танковая армия генерала Векта, бывшего командующего из штаба Вермахта. Контрнаступление, на удивление, началось весьма успешно. В первый же день боёв удалось окружить два вражеских танковых корпуса, продвинуться на 20-30 километров. Однако дальше наступление застопорилось.       Из района города Плохта враг нанёс дополнительный удар, который обрушился на фланг 10-й Общевойсковой армии. Получалась ситуация, когда войска, атакующие фланги вражеской армии, сами подверглись ударам с фланга. Так начиналась битва за шоссейный «треугольник» Творожинск-Сырное-Плохта, одно из самых кровопролитных сражений Второй Великой войны.       Тем временем под Равенским развернулась битва между танковыми батальонами чейнджлингов и имперской морской пехотой. Последним удалось занять город-порт Кира Остров, через него они получали снабжение, без боя заняли крупные деревни: Джерриво и Солнцево, но, что гораздо более важно, Нижеравен Порт, а это меньше часа езды на автомобиле от Равенского, который стал последним опорным пунктом сталлионградской речной военной флотилии после того, как Сталлионград оказался в осаде. С этим расчётом нарком ВМФ Грэй Горшков принял решение использовать все силы речной флотилии для сдерживания противника, пока не прибудут чейнджлинги. В ночь на 14 февраля морпехи Дэйбрейкер подошли к Васильевскому и Победному мостам, но оказалось, что они уничтожены. Тогда они начали переплавляться на другой берег на рыбачьих лодках, но внезапно были атакованы торпедными катерами типа Д-3 и переправа была сорвана. Через полчаса имперцы в другом месте наводили понтонную переправу при помощи трофейных понтонов, когда из ночной мглы ударил свет ярких прожекторов, ослепивший солдат. Он принадлежал катерам класса «Малый охотник» МО-4. Командир группы катеров капитан-лейтенант Климов приказал включить прожекторы на всех шести катерах и на полной скорости открыть огонь по переправе и берегам. Имперские солдаты сориентировались не сразу, но когда открыли огонь из пулемётов, катера уже ретировались, нанеся врагу серьёзные потери и вновь сорвав переправу.       Дело шло к утру и имперцы, опасаясь налётов авиации, прекратили попытки навести переправу. Ночью они вновь попробовали переправиться, но вступившие в бой бронекатера проекта 1124, в качестве главного калибра которых выступала башня танка Т-34 с 76-мм орудием, не только в очередной раз заставили морпехов бросить попытку переправы, но и серьёзно повредили понтоны. И только через неделю, когда в поддержку десанту прибыла танковая дивизия, удалось свести преимущество бронекатеров на нет. Но к этому времени к Равенскому уже прибыли танковые батальоны, которые, нанеся два сходящихся удара из-под местечка Лошадищи и деревни Рассвет в общем направлении на Кира Остров, отрезали десант и танковую дивизию от снабжения и постепенно закрыли котёл. Под Равенским сгинули около десяти тысяч солдат Солнечной империи.       Тем временем в районе «треугольника» битва разгорелась не на шутку. Солдаты Солнечной империи, шедшие в первых эшелонах наступления на Василянку, оказались в частичном окружении и получили приказ нанести удар в новом направлении — на Творожинск. Армии пытались обойти и окружить друг друга, это вызывало новые контратаки, битва за «треугольник» приобретала странный характер, когда не было сплошной линии фронта, генералы не знали, где конкретно их войска, авиация и артиллерия молчали, ибо слишком высок был риск попасть по своим. Имперцы были оттеснены от Василянки, но с новым напором пошли в атаку на Дрозды, где оборонялись чейнджлинги генерала Векта. Окопанные танки Пантера отразили вражеский натиск на моменте его зарождения, а после пошли в контратаку, которая не увенчалась успехом.       Активные боевые действия вновь возобновились под Сталлионградом. С новой силой имперская армия начала яростные обстрелы и бомбардировки города, но солдаты монолитной стеной защищали свою столицу, а с ними бок о бок сражались их недавние враги — чейнджлинги и медведи.       Март. Первые дни весны всё ещё были холодными, не зря говорят что в Северяне зима длится полгода. Всё ещё продолжались бои в «треугольнике», потери уже достигли сотен тысяч с обеих сторон и постепенно чаша весов начинает клониться в сторону Солнечной империи. Пусть они и воевали не столь умело, но у них было единое управление, они могли своевременно реагировать на различные угрозы, в то время как штабы стран Социалистического союза были разрознены и не всегда могли координировать действия, в результате чего часто случались инциденты стрельбы по своим.       Из-за этого маршал Лунин уже который месяц требует от генерального секретаря договориться с главами стран Социалистического союза о создании единого штаба планирования и коалиционной армии этому командованию подчиняющуюся. По его словам, такое объединение сможет полностью реализовать преимущество Соц. союза в сплочённости.       Используя опыт Эквестрийско-Сталлионградского сотрудничества, Нестор Лунин приступил к формированию штаба. Штаб формировался из генералитета стран Социалистического союза, главенство в нём было у Совета командующих, включавшего в себя главнокомандующих армий и начальников штабов. Штаб разместили в Заятске, в КДЦ (культурно-досуговый центр) имени Револьцовой, там был удобный зрительный зал, в нём можно было разместить до 300 пони, чего было предостаточно, а большое количество просторных репетиционных кабинетов позволяло разместить все необходимые административные структуры.       Первое заседание штаба началось 18 марта. Открывал его маршал ССР Нестор Лунин:       — Дорогие друзья и подруги, коммунисты наших великих стран, ведущих неравную борьбу с империалистической заразой. Я рад приветствовать вас на первом заседании коалиционного штаба. — маршал говорил довольно спокойно, без торжества в голосе, сказывалась невероятная усталость, — Итак, на сегодняшний день линия фронта остаётся, в целом неизменной. Враг на время прекратил атаки и начал подводить новые силы, эти данные подтвердила авиаразведка. Могу предположить, что затишье будет длиться от одной до полутора недель и…       Маршал не успел договорить. Его прервал адъютант, принёсший ему доклад со штампом: «Срочно. Доставить лично получателю». Маршал одарил пегаса строгим взглядом, но откладывать чтение не стал. Он передал слово главнокомандующему армией СРЧ, а сам пошёл за кулисы. Открыв конверт и подсвечивая себе карманным фонариком, маршал прочитал:

«Срочно и безотлагательно.

Всем высшим лицам Сталлионградской Советской республики.

Государственной важности.

от посла в Кристальной империи

М. Чашечникова.

Солнечная империя нанесла удар по Кристальной империи. Армия под командованием принца Армора не способна противостоять вражескому натиску…»       Читая первые слова доклада маршал чувствовал, как в груди бешено колотилось сердце. Что-то внутри него сжалось, словно из него вынули душу. Эта новость могла означать только то, что открывается новый фронт, который прикрывать будет нечем. Все силы сосредоточены на фронте, а учитывая то, что имперская армия продолжает наращивать свою группировку, отвод части подразделений сильно ослабит оборону Красной армии.       Нестор начал жадно глотать воздух ртом, сердце обливалось кровью, его грудь пронзила резкая острая боль. Он зашатался и упал на бок. Его тут же подхватил адъютант, к наркому армии подбежал дежурный врач и поставил неутешительный вердикт. У одно из величайших полководцев в истории Северяны, главы армии и народного любимца случилась остановка сердца.       Лунина уже довольно давно донимали сердечные и головные боли, но он списывал это на усталость и брать хоть сколь-нибудь короткий отпуск отказывался. Маршал был завален работой и он не мог себе позволить взвалить её на кого-то другого, как следствие у него не оставалось времени на сон, а иногда и на полноценный приём пищи. Рано или поздно давление должно было его сломить.       Нестор остался жив, этому поспособствовала своевременная медицинская помощь, но он надолго выбыл из строя, будучи прикованным к больничной койке. Надо было выбрать нового главнокомандующего.       Временно исполняющей обязанности наркома армии выбрали маршала Марию Норушкину. Ей уже доводилось быть на посту главнокомандующего во время командировки маршала Лунина в штаб Кантерлотского фронта в 1011 году. Тогда он лично выбрал её как одну из самых талантливых генералов, он мог доверить ей временное управление армией.       Норушкина шагала по опустевшим коридорам Дворца Советов. Ставка Верховного главнокомандования продолжала находится в Сталлионграде, это был важный политический ход, к тому же, с учётом остановки врага в пригороде, нужда в эвакуации временно отпала. Наконец, она остановилась перед массивной дверью зала заседаний на первом этаже, глубоко вздохнула и открыла дверь. Находящиеся в зале генералы встали в знак приветствия.       — Рады приветствовать вас в ставке, товарищ маршал, — проговорил начальник штаба Корс Реклюрс.       — Садитесь, товарищи, — сказала Мария, войдя в помещение, — значит так, тема на повестке дня — Петерсхуф, а точнее перспективы его обороны.       А были эти перспективы действительно удручающими. Враг вплотную подошёл к центру города, с севера приближался к городскому порту, он уже подвергся первым обстрелам, огнём артиллерии враг потопил несколько грузовых судов и сильно повредил эсминец «Смышлёный». Гарнизон города уменьшался с каждым днём в геометрической прогрессии, как и его население. Пони гибли от обстрелов и штурмов, но большая часть потерь была связана с голодом и холодом. В блокадном Петерсхуфе не работало энергоснабжение и отопление, единственное чем питались гражданские — хлеб, далеко не первосортный. 150 граммов хлеба, сделанного из жмыха, отрубей, сои, опилок и только на 20% из качественной муки, остальная была третьесортной обойной мукой грубого помола, никак не могли насытить жителей, работающих на заводах и в интересах обороны города.       Пик голода случился именно сейчас, когда имперцы взялись за город всерьёз. Городу требовались сотни тонн продовольствия в день, но вражеский флот блокировал любые морские пути, шанс пробиться в город имели только подводные лодки и авиация, но даже работая без отдыха, лётчики и подводники могли доставлять, в лучшем случае, десятки тонн. Каждый день гибли десятки, сотни жителей Петерсхуфа и при этом удержание города переставало быть необходимым с точки зрения общей стратегии хода боевых действий.       — Мы вынуждены оставить Петерсхуф, — вздохнула Норушкина.       Эта фраза растворилась в гробовом молчании, но ещё долго звенела в голове. Это не укладывалось в сознании. Оставить Петерсхуф — это всё равно, что отступить из Сталлионграда. Две колыбели революции, две столицы Северяны. Но вопрос эмоций в тотальной войне отходит на второй план, когда речь идёт о выживании страны. И может, сдав город врагу, удастся сохранить хоть частичку его былого величия? Может имперские головорезы не тронут хотя бы исторические районы города?       — И как же мы это сделаем? — нарушила наконец тишину Вероника Краснова.       — Считаю, что за один переход необходимо вывести из города все войска и корабли, а порт привести в негодность, чтобы не достался врагу. Но что по этому поводу скажет флот? — сказала товарищ маршал, обращаясь к адмиралу флота Горшкову.       — Думаю, что если идти ночью по фарватерам, минируя за собой проходы, то тогда вывести флот из города, а с ним и армию, возможно. К тому же с помощью сил морской авиации удастся не допустить вражеские бомбардировщики…       — А как же линкор «Сталлионград»? — резко перебила Краснова — не можем же мы оставить его врагу!       — «Сталлионград», напоминаю, лишён хода, — раздражённо ответил адмирал, но резко осёкся и его голос стал тише, — К тому же в городе нет столько мазута, чтобы он смог выйти в море. Боюсь, что корабль придётся…       Вновь повисло звенящее молчание. Адмирал флота не договорил фразу, но у всех в голове она продолжилась сама: «корабль придётся потопить».       — Вариантов больше нет? — тихо спросила Норушкина.       Ответ был очевиден. Дальнейшее заседание прошло в мрачных тонах. На это влияли и новости о разгроме войск Шайнинга Армора в приграничном сражении в Кристальной империи. Небольшая надежда на то, что герой Великой войны заставит врага застрять в снегах империи хоть ненадолго, была растоптана. Танки наматывали солдат Кристальной империи на гусеницы, мешали со снегом, орудия взламывали слабую оборону кристальных пони. Солнечная империя устремилась к Кристальному городу и армия готовилась дать последний бой за столицу.       Но Сталлионград, даже при всём желании, не мог пойти на выручку в Кристальную империю. Войска были нужны на родине. Каждый пони должен был действовать в интересах страны. Был объявлен новый призыв. Пони от 16 до 60 лет были призваны на службу. Города опустели ещё сильнее.       Последние дни марта. Постепенно приходила весна. Природа начинала просыпаться, уже не сильно завися от пегасов. Моряки Ударного флота встречали её с тревогой. Им передали приказ, что в случае сдачи города врагу в порту не должно остаться ни одного корабля, а это значило, что командование намеревается затопить «Сталлионград». Больше всех беспокоился командир линкора, капитан 2-го ранга Серебряков. Бывалый моряк, он командовал этим кораблём уже более восьми лет, он успел породниться с экипажем и знал в лицо всех, от матросов до офицеров. В короткие минуты бездействия он ходил по палубе, со страшной душевной болью смотрел на башни главного калибра и не мог поверить, что скоро кораблю, одержавшему множество славных побед, придётся лежать на дне моря. Но приказ есть приказ и 27 марта в штаб Петерсхуфского гарнизона пришла шифровка: «Шторм. Северный ветер». Пора было начинать погрузку. Она велась поздним вечером, несколько раз на территорию порта падали снаряды, но они почти не нанесли урона. Дело быстро шло к ночи.       И вот, когда погрузка была почти закончена, со «Сталлионграда» начали сгружать всё ценное, вынесли комсомольское знамя из кают-компании и знамя Сталлионграда из командной рубки. Первыми корабль покинули матросы. За ними мичманы, старшины, офицеры.       Последним, по старой морской традиции, корабль покидал его капитан. Серебряков спустил с флагштока знамя ВМФ ССР, после чего, пытаясь оставаться внешне невозмутимым, начал спускаться с трапа. Тем не менее, внутри у него всё пылало. К глазам поступили слёзы, но у капитана хватило сил их сдержать. Экипаж молча провожал Серебрякова взглядом. Тот встал лицом к «Сталлионграду» и вытянул левое копыто в сторону с командой: «Стройся». Экипаж быстро встал в линию. Построились и экипажи других кораблей, в том числе и гражданских. За морякам это действие повторили пехотинцы.       «Головные уборы снять» — скомандовал Серебряков. Через несколько секунд прозвучал громкий взрыв, но могучий «Сталлионград» потонул не сразу. Линкор повалился на бок и медленно пошёл на дно. Экипаж провожал его, прижимая к груди головные уборы. Погрузка закончилась и уже под покровом темноты корабли вышли из порта. Петерсхуф был оставлен.       Шёл конвой с выключенными ходовыми огнями, в режиме полного радиомолчания. От врага манёвр удалось скрыть, ведь имперская армия на ночь прекращала атаки. Это давало несколько драгоценных часов, прежде чем враг поймёт замысел командования Сталлионграда. Впереди конвоя шли крейсеры, а в хвосте эсминцы, которые ставили мины, по плану перекрывая фарватеры.       Первый этап перехода — выйти из порта и попасть в открытый океан, пройдя мимо островов Гриффейской гряды, был выполнен. Дальше — самый напряжённый этап. Пройти по занятому врагом морю, не быть обнаруженными и доставить в Равенское эвакуированных жителей города и солдат. Над морем начало подниматься солнце.       В это время солдаты имперской армии пошли в очередной штурм, они не встречали сопротивления и не совсем понимали почему. И только дойдя до порта и увидев что он пуст и полностью разрушен, имперские офицеры осознали, что гарнизон города отступил. В Мейнхеттен была отправлена радиограмма и тут же было выслано соединение из одного авианосца, двух линкоров, одного линейного, двух тяжёлых и пяти лёгких крейсеров, десяти эсминцев. Эти силы могли стереть остатки Ударного флота в открытом морском сражении в пыль, но конвой Краснознамённого флота надо было ещё найти. Он шёл не совсем стандартным маршрутом, это было связано с плохой погодой. Корабли избегали фьордов и мелководья, шли далеко от берега.       Казалось, что конвой дойдёт до пункта назначения без потерь, но свои коррективы внёс шторм. Из-за него корабли сбились с курса, штурманы поняли свою ошибку только через два часа. За это время шторм утих и небо стало, как на зло, чистым. Через полчаса наблюдатель с лидера «Наш Город» доложил: «Самолёт-разведчик, слева по борту!». Вероятно, противник заметил конвой раньше, чем экипажи кораблей заметили самолёт. По нему открыли шквальный огонь и он отвернул. Ещё через пять минут радист лидера перехватил радиосообщение: «Конвой красных. Квадрат SM117. Курс — север. Скорость — около 9 узлов». До Равенского оставалось всего 40 морских миль.       — Звено торпедоносцев справа по борту! — выкрикнул в сторону мостика наблюдатель с крейсера «тов. Сладкая».       — Как справа? Со стороны моря идут? — капитан крейсера Громов не сразу поверил словам наблюдателя, но взглянув в бинокль убедился в истинности его слов.       — Авианосец? — предположил старпом Броневой.       — Надеюсь что нет. Там где авианосец там и линкоры, — капитан перешёл на крик, — боевая тревога! Семафором сообщить о противнике!       Зенитные батареи крейсера открыли огонь по вражескими самолётам. Вслед за ним огонь начали вести и другие боевые корабли.       Первый заход совершили восемь самолётов из группы. Они сбросили торпеды довольно далеко, сделать это их вынудил шквальный зенитный огонь. Корабли увернулись от них без труда и смогли сбить один из самолётов. Экипажи кораблей начали готовиться ко второму заходу, долго ждать его не пришлось. Торпеды удалось сбросить ближе, одна из них прошла в притирку с лидером «Наш город», но всё же не попала. Однако третий заход они делать не стали и повернули, вероятно, в сторону авианосца. И судя по их курсу, авианосец, а с ним и корабли охранения, были северо-восточнее относительно курса конвоя.       Похоже, пока корабли Сталлионграда плутали из-за плохой погоды и опасений наткнуться на фьорды, корабли Солнечной империи шли прямым курсом. И теперь, зная новое местоположение судов ВМФ ССР, имперцы, скорее всего, взяли курс наперерез конвою и вскоре, если ничего не предпринять, они нагонят северян и разнесут их в пыль.       Командовал переходом бывший командир линкора «Сталлионград» капитан второго ранга Серебряков. Командование производилось с лидера «Наш Город». Оценив обстановку и взвесив все за и против, капитан приказал:       «Конвою рассредоточиться. Эсминцы «Грозящий», «Смышлёный» и «Борец» остаются с грузовыми судами, всем остальным кораблям перестроиться в боевой порядок и идти навстречу вражеской эскадре».       Серебряков, как и командиры остальных кораблей понимал, что конвою не добраться до Равенского если он столкнётся с противником. Потому было решено отвлечь врага, спасти жизни солдат и мирного населения.       Скрылись из виду мачты грузовых кораблей. Вокруг была только гладь моря. Серебряков вышел с командирского мостика на палубу, его лицо начал кусать холодный ветер. Он был в предчувствии грядущего боя и думал, как ему нанести повреждения линкорам империи, тем более что своего родного «Сталлионграда» он был лишён. Пожалуй, только у 305-мм орудий главного калибра флота был шанс пробить броневой пояс линкоров новейшего класса «Imperium solaris», да и то с большой долей удачи. Оставалось полагаться лишь на манёвренность. Нужно было быстро ударить и начать уходить, заставив имперцев гнаться за краснофлотцами.       — Дым на 4 часа! Около 14 столбов! — доложил вперёд смотрящий.       Серебряков глянул в бинокль и убедился — действительно, дым. Капитан поднялся на мостик и сказал командиру лидера: «Пора».       — Проложить курс выхода в хвост вражеским кораблям! — скомандовал капитан «Нашего Города». В свою очередь Серебряков приказал вместо знамени ВМФ ССР поднять на флагштоки государственный флаг Сталлионграда.       Офицеры флота ВМФ Солнечной Империи не сразу поверили своим глазам. Корабли с красными знамёнами на полной скорости пронеслись мимо и накрыли их шквалом снарядов, серьёзно повредив один из эсминцев, и не снижая скорости бросились прочь. Расчёт Серебрякова оказался верным: неповоротливые линкоры развернулись и полным ходом начали догонять боевые корабли ССР.       — Действуем по плану! Всем лево на борт! — приказал капитан второго ранга.       Резкий поворот и ещё один залп. Башня главного калибра «Тов. Сладкой» разорвала эсминец «HMS Flame» в клочья. Выпущенные с лидера «Наш Город» торпеды попали в линкор «HMS Fragorem noctis», но либо не сработали, либо не нанесли урона, попав в бронепояс. Вражеские корабли выстрелили в сторону судов с красными знамёнами, вздымая столбы воды вокруг них, но так и не добившись точного попадания. Серьёзный урон получил эсминец «Гремящий» от гидроудара, вызванного близким разрывом снаряда.       Вражеские линкоры и тяжёлые крейсеры проводили поэтапную пристрелку, снаряды ложились всё точнее и в итоге точным попаданием переломили повреждённый «Гремящий» пополам. Он ушёл под воду чуть менее чем за три минуты. С собой на дно он утащил весь экипаж и 86-ю роту 32-й копытной дивизии.       Молча посмотрев на плавающие обломки, Серебряков приказал:       — Передайте на берег: «Эсминец «Гремящий» уничтожен. Продолжаем бой».       Тем временем к бою подключились и торпедоносцы с авианосца «HMS Pegasus», которые не давали покоя краснофлотцам. Они не прекращали сбрасывать торпеды, несколько из них чуть не попали в последний оставшийся эсминец «Пионер», благо тот был манёвренным и смог увернуться от них.       Меньше повезло крейсеру «Тов. Сладкая». Торпеда попала точно в корму, прозвучал взрыв но корабль не начал тонуть и более того, не сбавил ход. Торпеда идеально попала в корпус между котельным отделением и валами гребных винтов, было затоплено несколько кубриков, но экстренная команда задела пробоину и смогла откачать воду из отсека. Это была невероятная удача, что торпеда оказалась бракованной и не взорвалась должным образом. Экипажи всех кораблей облегчённо вздохнули, когда Громов доложил об успехах борьбы за живучесть.       И это действовали только 20 самолётов. У Серебрякова была твёрдая уверенность, что с берега уже вылетели бомбардировщики и вот-вот они настигнут боевые корабли. Их осталось только семь: тяжёлый крейсер «Тов. Сладкая», лёгкие крейсера «Комсомолец», «Баррикады» и «Декабрь», лидер «Наш Город» и эсминец «Пионер». Корабли вновь увеличили ход, пытаясь оторваться от врага, но это удавалось всё хуже. Пусть «Тов. Сладкая» и не получил смертельных ран, но получил однако пробоину, а судовой пластырь мог не выдержать высокого давления воды. Пришлось замедлить ход. И с этого начался отчёт последних минут существования надводного флота ССР.       Вражеские корабли начали обходить суда с красными знамёнами, противостоять этому манёвру было невозможно, в небе кружили самолёты. Словно пастушьи собаки они не давали кораблям ВМФ ССР отвернуть в сторону, сбрасывая чуть что торпеды.       Последняя радиограмма, которую получили на Большой земле от эскадры, была довольно короткой:       «Лидер «Наш Город» получил пробоину в кормовом отсеке. Крейсер «Тов. Сладкая» идёт на дно. Прощайте, товарищи».       Не в полном составе до родных берегов добралась и эскадра грузовых кораблей. Налёты авиации знатно проредили ряды конвоя, но всё же часть эвакуировавшихся удалось довести до Большой земли. И всё же, Петерсхуфский переход обернулся страшной катастрофой. Из вышедших в тот день из порта 45 грузовых судов, 20 оказалось потоплено. Надводные силы Краснознамённого флота были почти полностью уничтожены, в живых остались только эсминцы «Грозящий» и «Борец». «Смышлёный», и без того повреждённый ударами артиллерии, получил гидроудар от разорвавшейся вблизи корабля тяжёлой 500-кг бомбы. Он потонул, не дойдя до бухты всего 350 метров. 28 марта стало чёрным днём Краснознамённого флота.       Но самое страшное — был оставлен город Петерсхуф. Моральный удар по солдатам и населению был просто ужасный. Пони всё больше уставали от войны. Правительство постепенно теряло доверие, а военные неудачи только усиливали его. Красная армия продолжала увязать в «треугольнике». За прошедшие недели потери Красной армии достигли 300 тысяч пони, от 50 до 100 тысяч потеряли союзники Сталлионграда. Контрудар явно пошёл не по плану, враг стягивал всё больше войск в «треугольник», снимая дивизии со вновь замолчавшего Сталлионградского фронта. Но у Марии Норушкиной созрел план, невероятный по задумке и почти невозможный в выполнении. За потерю Петерсхуфа она планировала отплатить сполна.       Апрель. Наступала долгожданная весна. Уже почти сошёл снег, но не полностью. Пегасам некогда было разгонять облака. Сталлионград в это время переживал не самые лучшие дни. Пусть в городе и не осталось мирного населения, но его гарнизон оставался большим. Весной ситуация со снабжением стала совсем плохой. Удары авиации и распутица мешали доставлять провиант, склады давно опустели. Впрочем, по ту линию фронта с едой тоже было не ахти.       И в этих условиях готовился важнейший за всю кампанию контрудар. Мария Норушкина разработала план «Сталлион», согласно которому силы морской пехоты на несут удар в самый разгар штурма города, форсируют Северяну в тот момент, когда переправу будут наводить имперцы. Данных о том, что враг готовит масштабную операцию по форсированию Северяны, было предостаточно: донесения разведки, как войсковой так и агентурной, сведения партизан и ОМСБОН, допросы вражеских офицеров и агентов. Но самое очевидное — в бинокль можно было увидеть понтонные парки, которые имперцы размещали чуть ли не на берегу Северяны.       Раннее утро 6 апреля. Из предрассветного тумана выплыла резиновая лодка. За ней ещё несколько и уже через минуту Северяну почти что перекрыли десятки, если не сотни, лодок и плотов. Где-то совсем неподалёку грохотал бой, как обычно трещали пулемётные очереди и летели снаряды, как из города, так и в его сторону.       На южный берег переправлялась рота морской пехоты под командованием капитана Сеновалова. Туман, на редкость плотный, надёжно скрывал морских пехотинцев. Наконец, пассажиры первых лодок почувствовали толчок: они причалили к южному берегу.       Сразу, не тратя время на затаскивание лодок на берег, Сеновалов повёл своих солдат в бой. Грохот боя становился всё громче, пока чёрные бушлаты не оказались почти вплотную к понтонам и, соответственно, противнику.       — Рота! Полундра! К бою! — закричал Сеновалов.       С криками «Ура» морпехи ворвались во вражеские окопы, начали закидывать гранатами пулемётные гнёзда, врывались на понтоны и уничтожали технику, лишённую возможности маневрировать. Но подрывать переправу было запрещено, её планировали использовать для развития успеха.       Бой шёл час, второй, третий, из роты Сеновалова в строю осталось около половины солдат. Но подоспевшей второй волне десанта при поддержке авиации всё же удалось вырвать плацдарм на южном берегу Северяны. Ещё около часа морпехи вели бой в обороне, пока не подошли танки с северного берега.       Узнав об успехах первого этапа операции «Сталлион», Норушкина ввела в пробитую брешь в обороне чуть ли не все имеющиеся танки: 8 дивизий, 3 из которых были полностью вооружены танками Т-54.       Танковые дивизии пошли в бой. Первая встреча с врагом произошла у деревни Краснознамёнск. Расквартированная там 46-я танковая бригада имперских войск была полностью разбита, потери танков Красной армии составили лишь три машины. Не останавливаясь ни на секунду, танки двигались всё дальше, освобождая деревню за деревней. ПГТ Молокловка, которую враг взял за месяц и отдал за неё 95 тысяч солдат, была освобождена Красной армией за три дня с начала «Сталлиона» ценой тысячи пони.       Развивая успех, коалиционная армия продвигалась во все направления вдоль дорог, но в обход дорожных узлов. Авангарды снабжались с помощью караванов грузовиков, следовавших прямо за передовыми подразделениями.       В это время в Заятске царила странная атмосфера. Жителям города сообщили, что вот-вот будет объявлено важное государственное сообщение. В городе словно замерла жизнь, все собрались вокруг приёмников.       Их выставили и в палатах Заятского госпиталя. Там обитали в основном тяжелораненые солдаты, но среди них явно выделялся пегас, на котором не было ни гипса, ни повязок. Его положили в отдельной палате, вопреки его требованиям лежать рядом с солдатами. Был этим особым пациентом маршал Сталлионграда Нестор Лунин.       Он лежал на койке и внимательно вслушивался в заунывный мотив песни «Ах, ты степь широкая». Он всё ждал, когда она закончится. Наконец, талантливая молодая певица закончила петь, наступила тишина, она длилась несколько секунд. Но вместо привычного мотива «Широка страна моя родная», обычно возвещавший о срочном сообщении правительства Сталлионграда, которое и ожидал услышать Лунин, заиграла следующая композиция. Нестор разочарованно вздохнул, после чего повернулся на другой бок.       Ему был прописан постельный режим, позволялись лишь часовые прогулки по парку. Лунина убивало это. Даже в разгар самых тяжёлых боёв в годы Великой войны, Нестор находил время, чтобы хоть полчаса позаниматься спортом, это была его отдушина. Сейчас же у него было предостаточно времени, но тратить его было не на что. Все хоть сколь-нибудь интересные книги из больничной библиотеки им были давно перепрочитаны, играть в шахматы с другими пациентами он тоже не хотел, ведь не спроста он был великим стратегом. Он просто-напросто обыгрывал всех. Отдушиной для него могли бы стать посещения, которые были разрешены с 16:00 до 18:00 но некому было к нему прийти. Все его друзья были заняты, а семьи он лишился во время революции. Но этот день был особенным.       По коридорам больницы, собирая изумлённые взгляды персонала и пациентов, шла, как всегда грациозная, бывшая принцесса и нынешняя генерал-полковник Луна. Она прошла в палату Нестора и застала его сопящим на койке. Видимо щебетание птиц за окном убаюкало его. Она, пытаясь не разбудить его, прошла в помещение, но предательски скрипнувшая половица заставила Лунина открыть глаза.       — Ох, Нестор, прости, кажется я разбудила тебя, — сказала Луна, кладя на его прикроватную тумбочку несколько апельсинов, невесть откуда взятых.       — А, да не страшно, тебе всегда рад. Тем более нечего днём спать, — пегас попытался сесть, но Луна остановила его.       — Лежи, Нестор. Тебе нужно выздоравливать как можно быстрее, чтобы дальше координировать действия.       — Какие действия? На фронте что-то поменялось? — спросил взволнованно маршал.       — Прошу, не волнуйся, всё хорошо. Даже очень хорошо, — ответила повелительница снов и ночи, загадочно улыбаясь.       — Ох не нравится мне этот твой взгляд. Прямо как у Селестии, когда… — начал было говорить Лунин, вспомнив случай, когда упомянутая принцесса целый день намекала маршалу о вручении ордена Дружбы, но не договорил, увидев лицо Луны. Она явно болезненно теперь относилась к воспоминаниям о своей сестре, — прости, Луна, я не подумавши…       — Да не извиняйся. Честно говоря, сейчас я больше беспокоюсь за Каденс, Шайнинга и Флурри. А Селестия… ну, она сделала выбор.       — Луна, давай мы не будем вспоминать о ней, — Нестор, в попытке утешить подругу, положил копыто ей на плечо, — тем более, что скоро…       На радио перестал играть очередной вальс и прозвучал долгожданный мотив «Широка страна моя родная». Затем он повторился ещё раз и наконец на радио послышался голос знакомого всей стране голоса диктора Львитана Юрьева.       «Всем, всем, всем! Передаём важное сообщение СтальИнформБюро! Четыре дня назад, на рассвете 6 апреля, солдаты Сталлионградского фронта начали масштабное контрнаступление против ударно-фланговых группировок противника, нацеленных на столицу нашей страны! Пока враг предпринимал попытку форсировать Северяну, морская пехота Сталлионграда нанесла внезапный удар не только сорвав попытку переправы, но и прорвав линию фронта! Развивая наступление, Красная армия освободила большое количество городов и сёл, среди них: ПГТ Молокловка, города Науковск, Коротково, Рекаград и Кейшин! Потери Красной армии достоверно не известны, но, как сообщается пресс службой Красной армии, в 10-20 раз ниже вражеских! Слава солдатам Красной армии! Слава нашим героическим союзникам! Победа будет за нами!»       На самом деле, достижение было не таким большим, как описывали СМИ. Под Сталлионградом оставались одни из худших вражеских подразделений, все самые опытные дивизии были сосредоточены в районе «треугольника». Со стороны коалиционной армии удалось создать численный перевес, да и на острие атаки шли ветераны Великой войны. Но с точки зрения политической это была громкая победа. Врага буквально за несколько дней отодвинули с позиций, которые он захватывал месяцы.       Эта новость крайне обрадовала и Нестора. Луна, конечно, знала об операции «Сталлион», но, либо из-за своей прихоти, либо чтобы не портить сюрприз для друга, Лунину не сказала ничего.       — Это невероятно! Как Маше это удалось? Как она могла быть уверена в успехе такой операции?       — А она и не была уверена. Она пошла ва-банк и сорвала большой куш.       — Да уж… Себе я в жизнь бы не позволил такого. Слишком много риска! Ох устрою я ей когда в штаб вернусь, — рассмеялся Нестор.       — Хотела бы я с тобой ещё побыть, Нестор, да некогда. Долг зовёт… или как у вас говорят?       — Есть такая профессия — родину защищать. Впрочем, к тебе это вряд ли можно отнести.       — Это ещё почему? Мы, может, Сталлионград освободим и до Кантерлота пойдём, — сказала Луна, будто произнося речь с трибуны.       — Посмотрим, Луна, посмотрим — увидев, что лунный аликорн начала уходить, Нестор, сказал ей вслед, — спасибо, что зашла. Чувствую, скоро совсем тут завяну без общения.       — Не волнуйся, Нестор, я слышала, что тебя уже собираются выписывать. Но вот насчёт того позволят ли тебе снова взвалить на себя все те полномочия, что были раньше — не знаю.       — Ты на что намекаешь? — спросил маршал, глядя на принцессу исподлобья.       — Нестор, нельзя делать всё в одиночку. Адъютанты у тебя выполняют чуть ли не одну-единственную роль посыльных, никакую бумажную волокиту ты на них не возлагаешь.       — Это не заполнение бухгалтерского отчёта, Луна. Через мои копыта проходят сотни документов государственной важности в день. Никто посторонний не должен видеть их, правила есть правила. Будь проклята наша бюрократия, но не я её создал.       — Да, тут ты прав, — вынуждена была согласиться Луна, — но всё равно запомни, что гораздо проще будет разделить проблемы с другом. Скоро увидимся.       Луна вышла в коридор, тяжело вздохнула и пошла на выход, ибо ей нужно было собрать отчёты о действиях ночных охранных батальонов, скомпоновать их в один доклад и отправить в Ставку Верховного главнокомандования.       К сожалению, победа Красной армии в ходе операции «Сталлион» была последней. В связи с критической обстановкой под Сталлионградом и Кристальным городом, где, неожиданно даже для себя, Шайнинг Армор смог остановить натиск Солнечной империи, императрица Дэйбрейкер подписала оперативный приказ номер 450. В этот же день на аэродром Карамель Маркс прибыла авиагруппа под кодовым названием «Солнцепёк», состоящая всего из 20 стратегических бомбардировщиков B-29.       Ещё до начала Великой войны в городе Мейнхеттен, в условиях строжайшей секретности был основан институт ядерной физики, начавший разработку проекта «Кристалл-машины». Это был прибор, по задумке способный высвобождать магию, заключённую в кристаллах. Как показывали некоторые расчёты, сила этих минералов была куда большей и чисто в теории могла привести к мощному взрыву. Эту магию планировали использовать в медицинских целях и в качестве полностью безопасной альтернативы различным видам топлива. Но война внесла свои коррективы.       Институтом ядерной физики заведовала Флаттершай. На удивление, элемент доброты и известная любительница животных оказалась талантливым ядерщиком. По началу, даже не смотря на то, что чейнджлинги рвались на территорию Эквестрии и договариваться с ними без весомого аргумента было явно бессмысленно, Флаттершай отказывалась давать зелёный свет на разработку ядерного оружия. И только тогда, когда агентство S.M.I.L.E доложило о том, что чейнджлинги начали создавать свой реактор, явно не для выработки энергии, Флаттершай, не без «помощи» ведущих инженеров, согласилась выделить силы и ресурсы на создание бомбы. С этого началась история Мейнхеттенского проекта.       К счастью, войну удалось выиграть без использования столь страшного оружия. После войны работы были заморожены, но с приходом к власти Дэйбрейкер их, ясное дело, возобновили. Были проблемы с опытными кадрами, многие учёные бежали из Мейнхеттена в другие страны, но Флаттершай осталась на своём посту, уже против своей воли.       После прихода к власти императрицы, почти всех приближённых Твайлайт кинули в тюрьму. Саму принцессу дружбы, под жуткими пытками, заставили присягнуть Дэйбрейкер и взять новое имя — Санрайз Спаркл. Флаттершай же предложили вновь возглавить Мейнхеттенский проект. Сначала она отказывалась, но после угроз сжечь её дом вместе со всеми её друзьями и питомцами, она, скрепя сердце, согласилась. Под строжайшим контролем, в декабре 1018 года была завершена разработка опытного образца бомбы. После этого штаб Центрального планирования имперской армии утвердил список целей для ядерной бомбардировки: Кристальный город, Уэтер, Сориф, Петерсхуф и Сталлионград. Была создана директива номер 450, которая предписывала нанести ядерные удары по всем вышеперечисленным городам одновременно.       Однако внезапное успешное контрнаступление Красной армии внесло коррективы в эти планы. Была готова только одна бомба. Место её применения было очевидно.       20 апреля наступление Красной армии начало выдыхаться, но его успехи оправдали все вложенные силы. Множество освобождённых городов, богатые трофеи и фактический разгром вражеских войск на Сталлионградском фронте громко заявили о том, что Социалистический союз способен ещё наносить мощные удары. Однако подразделения РККА были измотаны долгими переходами, в танковых дивизиях не хватало топлива и боеприпасов, ведь дорожные узлы держали вражеские войска, а грузовики, подвергавшиеся ударам артиллерии и авиации, не могли снабжать войска в необходимом объёме. Имперская армия же, отступая, приближалась к своим складам, получая больше припасов, чем Красная армия.       На рассвете 21 апреля с аэродрома Красная горка взлетела группа из 4-х бомбардировщиков B-29. Бомбовую нагрузку нёс только самолёт с бортовым номером «67-84». Очевидно, на его борту была бомба, порождённая группой Мейнхеттенского проекта.       В 16:14 он был над целью. Открылись створки бомболюка. Через несколько десятков секунд произошла яркая вспышка и в небо устремился гигантский столб пыли и огня, образующий грибовидное облако. Все кто находились в непосредственной близости от эпицентра взрыва просто испарились. В большом радиусе от ядерного гриба начались пожары, Дворец Советов просто сложился, словно карточный домик. Был разрушен городской вокзал, на котором находились вагоны с боеприпасами и цистерны с топливом для армии, готовящейся к финальному удару операции «Сталлион», но гораздо страшнее было влияние ядерного взрыва на тех, кому не посчастливилось остаться в живых. Свисающие куски плоти и кожи, сгоревшая шерсть, выпавшие глаза, они перестали напоминать собой живых существ. Погиб и начальник штаба Корс Реклюрс, но Норушкиной повезло — за несколько часов до сброса ядерной бомбы. она выехала в Молокловку, чтобы с Красновой обсудить удар в сторону Карамель Маркс, которому не суждено было состояться.       Сразу после ядерного удара Солнечная империя начала своё контрнаступление и оборона коалиционной армии надломилась. В войсках не хватало боеприпасов и продовольствия, войска Красной армии окружали, членили на очаги сопротивления и уничтожали по отделенности. В котлах сгинули лучшие дивизии РККА, все танковые дивизии были уничтожены.       Для Социалистического союза это был конец. Словно паровой каток, имперские танковые армии двигались по Сталлионграду, теперь сопротивление коалиционной армии было скорее очаговым.       Имперские газеты захлёбывались от восторга, в Solar Daily писали о начале новой эры мирового господства Великого Непобедимого Солнца, на передовице выпуска от 22 апреля был изображён ядерный гриб, а подпись гласила: «Огненное копыто возмездия вознеслось над логовом красного зверя».       И когда враг уже вплотную приблизился к Северяне и вновь начал форсировать реку, произошёл один из последних боёв этой войны. Последние выжившие — раненые солдаты, укрывавшиеся в метрополитене, взяли оружие и дали врагу последний бой. Они заняли оборону в чудом уцелевших укреплениях и встретили шквальным огнём противника, идущего, словно на марше, ровными линиями по понтонам.       Когда имперские солдаты начали отступать, из-за одной баррикады поднялся жеребец с перебинтованной головой. Он поднимал солдат в атаку. Из укреплений и домов выскочили представители чуть ли не всех рас мира: пони, чейнджлинги, яки, медведи, фестралы, пингвины, грифоны, даже несколько киринов и зебр. А офицер, поднимавший солдат в атаку, был убит, не сделав и десяти шагов в сторону врага. Точным снайперским выстрелом было пробито его сердце. Он упал замертво, но врага вновь отбросили от Сталлионграда. Этим офицером был лейтенант Пёрпл Хасер. Сложно сказать наверняка, что двигало его лезть под вражеские пули. Почти всю свою жизнь он прожил в Новом Мейрленде, но смог полюбить Северяну всем сердцем. И пусть официально он и не был коммунистом, но идеи Карамель Маркс явно были ему не чужды.       На следующий день имперцы вошли в пустующий город, заваленный ядерным пеплом. Они смогли захватить его только тогда, когда последниа защитники города погибли. Кроме этого, разрушив город ядерной бомбой, враг потерял возможность использовать его в качестве важного логистического узла. Но в любом случае, моральный удар по жителям Северяны было сложно недооценить. Сталлионград был в копытах врага.       Тем временем в районе «треугольника» разворачивалась ещё одна катастрофа. Из-за разрушения столицы и фактического прекращения работы Ставки Верховного главнокомандования, в войсках начали появляться первые признаки паники. Солдаты всё чаще без приказа оставляли свои позиции, сил заградотрядов и политических комиссаров явно не хватало и армия, которая славилась своей суровой дисциплиной, перестала существовать в течение пары дней. Она превратилась в сброд с оружием. Изредка командующим армиями удавалось уговорить солдат держать оборону, но в целом битва за район Плохта-Творожинск-Сырное Красная армия проиграла.       Полный хаос творился и в верхушке политической власти. КДЗСС полностью потерял контроль над страной и единственное, что Витин мог сейчас сделать — привести в исполнение план «Красный закат», который предполагал эвакуацию всех высших лиц из страны в Социалистическую республику Эви, с коей Сталлионград поддерживал хорошие отношения ещё с того момента, когда Прайвен, в последствии и сформировавший республику, был погружён в гражданскую войну.       1 мая. День солидарности рабочих и крестьян. Последний день существования Сталлионграда. Из Заятска и Златоцвета вылетают один за другим самолёты Ли-2. Последним рейсом из Заятска улетает маршал Лунин и остатки городского гарнизона. Машина с высокопоставленным пассажиром ехала по разрушенному бомбардировками городу. Маршал наблюдал за снующими в поисках пропитания по руинам жеребятами и с трудом сдерживал эмоции. Он чувствовал личную вину за это, ведь не смог предотвратить поражение, а мог ли? Впрочем, прошлое уже не вернуть, насколько бы ему не хотелось. Он был готов на всё, лишь бы вернуться в тот момент, когда он решил стать военным лётчиком. Впервые Нестор пожалел, что вступил на путь военной службы.       Ли-2 медленно набирал высоту. Небо было окрашено в алый цвет, дюралевый корпус самолёта ловил яркие блики от закатного солнца. Где-то там внизу, вероятно, грохотали бои, уже полностью бесполезные и идущие скорее по инерции. С земли по летящему самолёту открыли огонь зенитные автоматические орудия, но ни один трассер по самолёту так и не попал. В летательном аппарате было не так уж и много пассажиров, в основном раненые солдаты и гражданские. Бортовой номер этого самолёта явно не соответствовал пассажирам. Борт 00-02 — связной самолёт Ставки Верховного главнокомандования. По плану «Красный закат» в нём должен был эвакуироваться из страны главнокомандующий Лунин и часть штаба. Однако там не было никого, кто носил погоны высшего командного состава. Он был заполнен ранеными из Заятского госпиталя.       Маршал Лунин, не смотря на крах фронта, не решился покинуть страну. Быстро собрав в Заятске весьма крупную группировку войск, Нестор приказал ударными темпами возвести укрепления и приготовиться к обороне. Он намеревался бороться до конца, насколько бы трагичным этот конец не оказался.       2-го мая сформированное в Кантерлоте коллаборационистское северянское правительство объявило о капитуляции Сталлионграда, с чем, однако, были не согласны сотни тысяч жителей Северяны. Уже 6-го мая главное управление имперской инквизиции зафиксировало резкий рост партизанской активности и чтобы сломить волю северян к сопротивлению, командование имперской армии приказало, без должной подготовки, начать наступление на Заятск. Уничтожив город, обороной которого командует маршал Лунин, имперцы подорвут доверие к армии окончательно.       Штурм начался 10 мая. Против 8-ми копытных и 3-х мотострелковых дивизий Солнечной империи, Красная армия выставила 4 недоукомплектованных копытных, 2 пегасьих и одну ночную дивизию. Главная линия обороны проходила по черте города, ведь как показала битва за Сталлионград, именно такой план обороны приносит наилучший результат.       Маршал Лунин вёл командование войсками прямо на передовой. Его командный пункт был оборудован всего в 100 метрах от первой линии окопов, вокруг рвались снаряды, одна шальная пуля убила посыльного, но маршал был словно заговорён. Он часто говорил солдатам: «Не отлили для меня ещё пулю, не собрали снаряд».       Оборона Заятска в полной мере продемонстрировала умение Нестора командовать. Не обладая преимуществом в количестве или вооружении, он компенсировал это постоянными ротациями, работая не с дивизиями или ротами, а со взводами и отделениями, перебрасывая лишний пяток солдат на наиболее трудный участок.       Помимо Нестора, командовала обороной города и Луна. А если точно, то командовала она дивизией фестралов. Ночью, пока обороняющиеся отдыхали, а немногочисленное гражданское население занималось восстановлением боевых позиций, боевые отряды фестралов совершали набеги на вражеские тылы, принося в город оружие, боеприпасы и пропитание. Хватало, конечно, не всем, но это явно упрощало ситуацию. К четвёртому дню обороны вышла такая ситуация, что большая часть гарнизона была вооружена автоматами Солнечной империи, ведь к ним было банально больше патронов. У врага удалось затрофеить пару БТР-ов и танк «Комета».       Поняв, что штурм города принесёт больше проблем, чем пользы, офицеры Солнечной империи на время прекратили атаки. Это произошло 15 мая. 17 же мая выдалось крайне жарким, прямо аномальным, как для Заятской области. Столбик термометра показал 42°С, под ногами солдат буквально плавился асфальт, а стволы автоматов просто деформировались от долгой стрельбы. А в тот день стрельбы было много. Враг пошёл в решающий штурм. Красноармейцам постоянно хотелось пить, но проблема была в том, что вражеские диверсанты, по-видимому засланные в город незадолго до начала штурма, отравили все колодцы, а до реки Алиса, протекающей на десять километров западнее Заятска, в разгар боёв было не добраться. Из-за этого Заятск лишился тысячи солдат от отравления и ещё с пару сотен умерли от обезвоживания.       Однако один колодец был всё же доступен. И по злой иронии судьбы, он находился на нейтральной полосе. В первый день решающего штурма солдаты империи смогли продавить защитников в пригороде, но упорное сопротивление и обширный опыт городских боёв давали результат. Имперцы продвинулись буквально на 700-1000 метров.       На следующий день 18 мая жара и не думала спадать. Первый бой случился как раз таки у того самого колодца, где ещё была чистая вода. Он находился на хорошо простреливаемой местности и небольшому отряду разведчиков пришлось с боем пробиваться к нему и держать оборону, чтобы принести своим одно ведро воды. Когда солнце было в зените, солдаты Красной армии уже по чуть-чуть сходили с ума от жажды, да и не только солдаты, абсолютно все, кто был в городе. И как на зло, имперцы не атаковали. С мёртвых солдат врага можно было получить немало фляг, что помогло бы хоть немного смягчить проблему с водой. Это понимали и генералы Солнечной империи, потому на штурм приказали пока не идти.       И просто так, в качестве издёвки, имперцы включали на патефоне найденную где-то в пригороде пластинку. Это было танго «Утомлённое солнце». И раз за разом, без остановки над позициями умирающих от жажды солдат звучали строчки: «Утомлённое солнце Нежно с морем прощалось, В этот час ты призналась, Что нет любви. Мне немного взгрустнулось — Без тоски, без печали В этот час прозвучали Слова твои.»       Танго играло день, следующий и ещё один. Каждый день солдаты были вынуждены вести бои за воду. Ночью пытались добывать воду фестралы, но мало того, что колодец и подступы к нему всегда были освещены сигнальными ракетами, так ещё и противник открывал огонь на каждый шорох из темноты.       На третий день такого «штурма» сознание многих пони помутилось, не обошло это стороной и Лунина. Он лежал головой на столе и незвучно напевал одни и те же два слова: «Утомлённое солнце…». Остатками сознания понимая, что ещё день такой блокады просто не оставит от гарнизона ничего, Нестору на ум пришла мысль, как спасти хоть часть гарнизона от столь незавидной участи. Покачиваясь, Лунин встал из-за стола и вышел с КП, пройдя в передовой окоп. Солдаты сразу заметили его, но вместо того, чтобы отдать по уставу честь, просто встретили его безразличным стеклянным взглядом. Сам маршал оглядел всех и заговорил хриплым голосом:       — Вот что, братцы. Видно, помирать нам пришла пора. И кажется, что выбора у нас нет. Я знаю, о чём вы думаете: «Подохнем тут от жажды бесславно и бессмысленно». Но нет! Я дам вам сделать выбор, товарищи. Мы либо можем помереть тут, либо попробовать прорваться на север и продолжить борьбу. Как гласит устав, солдат должен сражаться, пока есть возможность, даже самая малая. И я не буду скрывать, что прорыв — это самоубийство. Я поведу вас в бой лично. Если не хотите — идите сдавайтесь. Я не буду никого останавливать. Я хочу, чтобы со мной остались только те, кто не сдаст инквизиции или не шмальнёт в спину своему товарищу. Шкурники мне не нужны! Итак, кто со мной?       С маршалом решили идти все, даже часть гражданского населения. Атака была назначена на полночь с 21 на 22 мая. За час до начала атаки Нестор сидел за столом в штабе и кончиком крыла вычищал грязь и пыль из мелких деталей своего ТТ. Когда он уже собирал пистолет обратно, к нему подошла Луна.       — Нестор, на что ты надеешься? Мы окружены, а солдаты обессилены.       — Уж лучше помереть, чем сдаться врагу. Я знаю, что они делают с пленными. — ответил Лунин, явно помрачнев.       — Это ещё откуда?       — Я читал доклады разведки касательно планов включения Сталлионграда в состав Солнечной империи. Всех коммунистов и сочувствующих — на костры да виселицы. В течение 3-х лет полностью очистить Северяну от «Коммунистической заразы». Понимаешь, Луна? Всё равно помирать. А так хоть без пыток и как настоящий солдат — от пули.       Эти слова растворились в тишине.       — Я не пойду с вами. — сказала внезапно Луна.       Нестор резко поднял глаза на аликорна, он явно был удивлён и словно разочарован.       — Луна… после всего произошедшего ты хочешь сдаться?       — Да Дискорда с два! Я буду прикрывать ваш отход! — воскликнула она.       От такой новости Нестор явно сильно удивился и задал закономерный вопрос:       — Что? В одиночку?       В ответ на это Луна улыбнулась и расправила крылья, сказав:       — Не забывай, Нестор, что я аликорн.       — Тогда почему же ты не использовала свои силы до этого? Если так подумать, мы могли бы избежать кучи проблем, используй ты свою магию на всю мощь.       — Проблема заключается в том, что мощный всплеск магии тут же почувствует Дэйбрейкер или кто-то из её придворных единорогов. Я не хотела подставлять вас под удар.       Нестор поникнул и тяжело вздохнул, после чего глянул на свои часы.       — Полчаса… пора идти к солдатам. Получается, всё?       — Ни в коем случае! Мы ещё встретимся!       — Ты в этом уверена?       — Разумеется нет. Но Нестор, Твайлайт научила всю Эквестрию и меня в частности, что дружба — это чудо. Пусть многие пони об этом и позабыли, но я это знаю. Я уверена, мы встретимся. До встречи, Нестор.       На миг Лунину показалось, что он не маршал Сталлионграда, а Луна не тысячелетний аликорн. На секунду он подумал, что они простые пони, коих десятки миллионов, что живут свои обычные жизни, ничем не примечательные. Они расстаются не для того, чтобы вывести из города тысячи солдат и мирных жителей, а чтобы разойтись по домам и встретится на следующий день. Нестору хотелось, чтобы оно так и было.       В этот момент он оглянулся на всю свою жизнь. Вспомнил тяжёлую работу на заводе, чтобы заработать хоть какие-то гроши на еду для семьи, вспомнил поступление на воинскую службу, тяжёлый путь сквозь бюрократию и коррупцию к чину капитана авиации Эквестрии, знакомство с Василием Витиным, тогда носившим фамилию Панцушенко, вступление в подпольную рабочую партию. Он вспомнил и то, как поднимал на бунт своих сослуживцев в тот судьбоносный декабрьский вечер накануне Дня Согревающего Очага. Сейчас это всё казалось таким далёким, хотя прошло всего каких-то 20 с небольшим лет.       Нестор грустно улыбнулся, он открыл рот чтобы что-то сказать, но вместо этого просто обнял Луну, на что та ответила взаимностью. Так они простояли всего несколько секунд и синхронно отстранились. Луна вышла на улицу, расправила крылья и одним мощным движением поднялась в небо, увлекая за собой пыль и несколько листьев. Нестор же отправился к своим солдатам.       В полночь с 25 на 26 мая из укреплений и из-за баррикад поднялись тысячи солдат. Безмолвно, стараясь не создавать лишнего шума они шли к вражеским позициям. Уже когда те были вплотную к позициям имперцев, небо осветилось яркой вспышкой холодного света, каким светит ночью луна. В это мгновение на землю упала тень, в коей было не сложно узнать силуэт повелительницы снов принцессы Луны. В её гриве ярко пылали звёзды, а нагрудник с изображением полумесяца, надетый поверх сталлионградского кителя, дополнял её образ воительницы. Один мощный заряд магии заставил землю под копытами солдат трястись.       Имперцы выскочили из зданий, кто-то даже без оружия, завязался жестокий ночной бой. Мгла была непроглядной, но изредка она прорезалась, когда ночной аликорн заряжала мощным атакующим заклинанием в очередного вражеского солдата. Луна высвободила всю свою мощь, впервые за несколько последних десятилетий.       В ближнем бою на противника наводили ужас защитники Заятска, которые выскакивали на них из темноты с безумными глазами и яростными криками. Особый эффект производили фестралы с их горящими в темноте глазами и острыми клыками. Сам Лунин находился в гуще боя, отстреливая врагов из пистолета. Случайная вражеская пуля сбила с его головы фуражку и продырявила ухо, чего маршал не почувствовал из-за адреналина в крови. Сердце колотилось бешено, словно грозясь снова остановится, но Нестору было плевать.       Продвигаясь с боями вдоль городских улиц, потеряв треть своего состава, нанеся врагу гигантский моральный и физический урон, гарнизон таки смог вырваться из города, рассвет красноармейцы встречали уже в пригородном селе, где не было вражеских войск. Нестор понимал, что его солдаты измотаны долгим боем, но имперцы были измотаны сильнее. Было решено дать солдатам небольшой отдых, прежде чем полностью покинуть Северяну и отступить в Наш Город.       Постепенно занималась заря, небосвод был чист. Лунин встречал рассвет в полной тишине. Он лежал на снопе сена, закинув копыто на копыто и курил папироску, которой его угостил один солдат, коему Нестор спас жизнь в бою. Он напевал себе под нос мотив какой-то затяжной песни, но сам словно её не слышал, ибо был в полудрёме. Впервые за долгое время он почувствовал себя по-настоящему спокойно.       Но это спокойствие было коротким. Словно гром среди ясного неба, село накрыл артиллерийский обстрел. Явно взбешённый таким событием, Нестор спрыгнул со стога сена и закричал:       — Всем в укрытие!       Солдаты быстро бросились в подвалы домов и на дно большого оврага рядом с селом, так же поступил и маршал Лунин. В мыслях он прокручивал: «Зачем они стреляют? Неужто пойдут в наступление? Чем? Мы разбили их!».       Действительно, после самоубийственного прорыва из Заятска красноармейцев, солдаты Солнечной империи были деморализованы и потеряли управление, только Бог мог заставить их взять оружие и начать преследование врага. И Бог таки был.       Под утро Луна уже выдохлась и, пользуясь сметением вражеских солдат, покинула пределы города и полетела к реке Алиса, намереваясь попить воды. Собственно в тот момент, когда она погрузила в воду зелёную флягу с хлопчатобумажным чехлом и живительная влага начала заполнять металлический сосуд, на поверхности воды показалось мелкое размытое пятнышко, которое быстро росло, приобретая до боли знакомые для Луны очертания старшей сестры. Дэйбрейкер уже готовила атакующее заклинание.       Лунный аликорн моментально среагировала и телепортировалась в сторону, поток белой энергии врезался в воду и вскипятил реку. От фляги остался металлический ошмёток, а умершая от резкого перепада температур рыба всплыла на поверхность, сотни мёртвых туш.       — Я ждала нашей встречи, сестрёнка, — сказала Луна, поднимаясь в небо на своих мощных крыльях.       — Замолчи! Ты отринула свою силу в своё время, выбрав вместо неё свою дорогую сестрёнку, но поверь, я этого не сделаю! — вопила кантерлотским гласом императрица.       Луна и Дэйбрейкер обменялись запуском друг в друга лучей магии, кои пролетели мимо и оставили в земле несколько разломов.       — Посмотри на себя, Тия! Ты тысячи лет правила Эквестрией, была всенародной любимицей!       — И это я поменяла на абсолютную власть над мощной империей! Они хотели меня свергнуть, выдвинули вотум недоверия! А совсем скоро я буду править всем миром! И воцарится вечный день!       Дэйбрейкер зарядила очередное заклинание, но Луна его легко парировала силовым полем.       — Нет, сестра! Твоего правления всем миром не будет! Вон! Там в городе лежат твои мёртвые солдаты! Там горят твои танки! И все эти потери твоей «мощной армии» были нанесены Сталлионградом!       — Мои бывшие генералы — предатели-гармонисты!       — Эти «предатели» выиграли войну! — крикнула Луна, отправляя в свою сестру очередной заряд магии.       Словесная и магическая дуэль продолжались весьма долго, но Луна, и без того измотанная, понимала, что победить ей не удастся. Всё это время точность её магических атак была околонулевой, ибо оба аликорна очень умело орудовали крыльями. И тогда она решилась на действительно смелый шаг. Если не победить, то заставить Дэйбрейкер каждую ночь параноить, переживая во сне сценарии её свержения.       Внезапно для Дэйбрейкер, Луна зависла на одном месте и отправила в неё заклинание вновь, но от встречного заклинания лунному аликорну увернуться не удалось. Оно перебило ей крыло и она начала падать. Заклинание же, которое попало в императрицу, не нанесло ей явного урона, если не считать кратковременного головокружения.       Луна беспомощно лежала на берегу и из-за сломанного копыта не могла встать. С победным видом к ней спустилась Дэйбрейкер.       — Пойми, сестрёнка. Эпоха владычества дружбы давно прошла, ещё после нападения Кризалис. Я поведу Солнечную империю к мировому господству. И поверь, я добьюсь своих целей, даже если придётся пожертвовать всем населением империи. Но тебе будет не суждено этого увидеть. Прощай навсегда.       Яркая вспышка золотого цвета озарила небо.       После расправы над своей сестрой, Дэйбрейкер направилась в Заятск. Одно её появление заставило солдат собраться по подразделениям. Императрица сама повела их в атаку. В селе Большие Холмы остатки гарнизона Заятска, после прорыва насчитывающий около 2300 солдат, разбросанных на большой территории, не успел организовать оборону и был просто сметён, не без использования магии Дэйбрейкер. Последним обороняющимся удалось отступить в колокольню, там они продержалась ещё около часа. Ворвавшиеся в здание солдаты застали в нём мёртвых солдат и лежащего среди них маршала Лунина, в которого попало несколько осколков от гранаты. Нестор пытался пустить себе пулю в висок, но пистолет дал осечку и раненого маршала взяли в плен.       Пегаса самолётом переправили в Петерсхуф, где располагалась столица Северянского протектората. Там его посадили в особую тюрьму СКВД, ныне выполняющую роль здания Главного управления инквизиции по делам в Северяне. Помимо него, в застенках оказалась Верника Краснова, взятая в плен почти сразу после начала вражеского контрнаступления под Сталлионградом, Когвил Понярчук, пытавшийся организовать оборону в Коньзнани, но потерпевший поражение и многие другие генералы, в том числе и Вект, взятый в плен в районе Сырного.       Ежедневно на протяжении недели из Лунина выпытывали информацию о том, куда делось правительство, о партизанах, об архивах с документами государственной важности, о связях маршала с коммунистической партией Старлайт Глиммер. В короткие минуты передышки Нестор слышал крики своих товарищей, особенно душераздирающим был надрывный крик Красновой. Именно в тюремной камере, от начальника управления, он узнал о смерти Луны. Главный инквизитор был очень жестоким и при этом крайне умным жеребцом, он лихо обрабатывал генералов, накачивал их наркотиками, пытал самыми изощрёнными способами, начиная от банальных избиений вплоть до вырывания зубов, поджогов и даже клеймления. Ментальные пытки он чередовал с физическими, но так и не смог узнать ни крупицы информации. Понимая, что несмотря на критические военные неудачи Лунин оставался символом сопротивления Сталлионграда, императрица лично приказала разобраться с ним и его товарищами.       Утром 1 июня пленных генералов начали по одному выводить из камер. Им выдали их форму и под конвоем повели по городу. Редкие жители Петерсхуфа с сожалением и болью в глазах смотрели на избитых и обожжённых генералов. Больше всех досталось Понярчуку — у него был выбит глаз и была просто сожжена половина лица, а спина превратилась в кровавую кашу. У Нестора была клочьями вырвана шерсть, частично ощипаны крылья, болезненно выглядели ожоги на его боку и лице. Краснова сильно хромала на переднее правое копыто, оно было сломано, её, кажется, били больше остальных, разумеется не обошлось и без обожжения. Генерал Вект тоже ужасно выглядел, хитиновый покров был частично разбит, правый глаз кровоточил, на теле было несколько ожогов в форме герба Королевства Чейнджлингов.       Наконец, всех пленников привели на набережную. Их стреножили и, очевидно, собирались казнить. Вокруг места казни собрались сотни жителей. Поняв, что ему осталось жить совсем недолго, Нестор заговорил, обращаясь к собравшимся на набережной северянам: «Товарищи, что смотрите невесело? Что, нас жалко? Не жалейте нас! Нам не страшно умирать! Они нас убьют, но вас, коммунистов, десять миллионов по всему миру, всех не переубивают!», — увидев приближающуюся группу солдат с винтовками, Нестор заговорил быстрее: «Бейте врага, жгите, истребляйте всегда и везде! Им не сломить нашу волю! Слава Ста…»       Нестора прервала резкая острая боль. На его белом мундире подобно цветам расцвели алые пятна. Он чувствовал, как его медленно покидало сознание. Горло обожгла бурлящая кровь. Словно одеяло, его накрывала тьма. Силуэты пони на набережной расплылись, Лунин до последнего пытался держать глаза открытыми. Нестор уходил с чувством удовлетворения. Он знал, что сделал всё что мог и был рад, что умирает как солдат — от пули. И вот, когда маршала покидали остатки сознания, он понял, что слова Луны были истиной. «Скоро встретимся, Луна», — пронеслось у него в голове в последнее мгновение.       Бездыханное тело Лунина грузно упало на набережную, под ним продолжала растекаться лужа крови. Инквизиторы пренебрежительно скинули тела в море, но пони не торопились расходится, до последнего надеясь, что товарищ маршал остался жив. Но надежды были тщетными.       Итак, Сталлионград прекратил своё существование. С его падением о своей капитуляции заявили и остальные члены Социалистического союза, ибо они понимали, что не выдержат. Через несколько дней, 7 июня, прекратил сопротивление Кристальный город. Семью Ми Аморе Дэйбрейкер не посчитала нужным пощадить. Во главе Кристальной ппровинци императрица поставила Санрайз Спаркл.       Однако даже невзирая на поражение в войне, сталлионградский народ и не думал прекращать сопротивление. Леса Копытобойска, горы Козказа и болота Петерсхуфа наводнили сотни новых партизанских группировок, кои не давали имперцам покоя. Они постоянно устраивали рейды, ведя необъявленную войну с инквизицией. Одним из крупных партизанских соединений в районе Молокловки командовала Мария Норушкина. Оказавшись в окружении, она предпочла с остатками 8-й армии перейти к партизанским действиям, так поступили многие генералы и офицеры РККА.       И не только сталлионградский народ сопротивлялся диктатуре Дэйбрейкер. Все порабощённые Солнечной империей народы были готовы продолжать сопротивление, так в районе Сорифа — бывшей столицы Социалистической Республики чейнджлингов — был сформирован Volkswiderstand, коим командовал бывший президент Голд Маффин.       Солнечная империя формально вышла победителем из Второй Великой войны, но миллионные потери, гонения против отдельных слоёв общества и резкое падение уровня жизни приводили к росту внутреннего сопротивления в лице Коммунистической партии Эквестрии во главе со Старлайт Глиммер и Армии свободы фестралов, кои громко заявили о себе, начав открытую борьбу с режимом Дэйбрейкер. Впереди Эквус ждут новые потрясения, но пока партизаны и подпольщики не набрали нужной силы, пока бывшие руководители Сталлионграда находятся за границей, над континентом будет висеть Великое Непобедимое Солнце.