Глава 9. За нами Сталлионград!

«Сталлионград, земля твоя горит,

Пехота в бой идёт неумолимо.

Живёт страна, пока солдат стоит

И вера наша в коммунизм неколебима.

Ведь воля наша жить сильней напастей,

И пусть сейчас лихие времена

Изгоним мы врага, придёт конец несчастий

И Северяна будет вновь сильна!»

Стихи офицера, погибшего в ходе битвы на западном фасе Сталлионградского фронта. Опубликованы в газете Северянская Правда 2 января 1019 года.

      С каждым днём ситуация на фронте становилась тяжелее. Союзники ещё не прибыли, а последние соединения Красной армии отступали. Линия фронта проходила уже по улицам Карамель Маркс. Красная армия потеряла Еньск, бои шли за Молокловку, Марово, Рекоград. Самая дальняя точка фронта от столицы Страны Советов — ПГТ Молокловка, 32 километра к западу, самая ближняя — город Науковск, 24 километра к югу от Сталлионграда. Главная задача защитников столицы — удержать рубеж реки Северяна и не дать врагу вырваться на оперативный простор. На тот момент у Сталлионграда оставалось 45 дивизий, у врага было около 97 только в группе армий Северяна и ещё Дискорд знает сколько в резерве. Но атаковал враг без тех изощрённых тактик, которые использовали бывшие генералы, ветераны Великой войны. Приказы новых командующих были в духе: «Постарайтесь добежать до врага и не скопытиться». Массированные штурмы выбивали солдат и технику, что вкупе с буйствующими партизанами создавало ад для логистов. Часто в штабе Красной армии звучала шутка, в которой была частичка злого юмора: «Зачем имперским генералам нужны логисты? Они думают, что нас победить слишком легко, потому усложняют себе работу, снабжая партизан».       В это время логистическая ситуация в Сталлионграде постепенно улучшалась. К середине декабря, КДЗСС узнаёт хорошие новости: выпуск оружия превысил расход. Многие заводы перешли на выпуск простых в производстве АК-16, это с лихвой покрывало нужды фронта в автоматах, подтягивался выпуск новых типов артиллерии, сокращалась нехватка бронетехники, в том числе за счёт поставок от чейнджлингов и грифонов.       Оружие было. А вооружать оказалось некого. От всех мобилизованных в июне — июле 1018 года, к началу горячей фазы битвы за Сталлионград из строя выбыло, по разным причинам, 67% пони. Более 70% из них погибли. Резервисты закончились. Полностью. Пустовали военкоматы, а приходящих добровольцев почти сразу отправляли в уже действующие подразделения. Потери в действующих дивизиях были столь высоки, что порой доходило до ситуации, когда пять отступивших дивизий могли переформировать только в одну. Но даже несмотря на это, красноармейцы намертво впивались зубами в землю, держались до последнего, даже не патрона, до последней капли крови.       Ещё в годы Великой войны, в мае 1013 года в Сталлионграде был издан приказ 227, получивший прозвище «Ни шагу назад!», который запрещал любой отход войск без приказа ставки. Для контролирования исполнения этого приказа были созданы специальные заградительные отряды, набираемые из наиболее надёжных солдат Красной армии, которые получили специальное разрешение на стрельбу по своим. Было это связано со стремительным наступлением чейнджлингов, впрочем, уже через год, они окончательно лишились возможности наступать и приказ был отменён, это была важная политическая демонстрация, которая показывала, что отступать Красная армия больше не будет.       В ноябре 1018 года приказ вновь вступил в силу. КДЗСС в связи с падением морального духа солдат и угрозой массового дезертирства был вынужден принимать самые жёсткие меры по сохранению порядка в армии. Многие солдаты спокойно восприняли этот приказ, ведь помнили, что в годы Великой войны заградотряды сами вступали в бой, когда ситуация становилась критической. Но под Сталлионградом обстановка уже стала отчаянной. Там заградотрядов не было, все силы нужны были для обороны города. Солдат держал не страх получить пулю от своих, а понимание той ситуации, в которой оказалась страна.       Единственная надежда Сталлионграда — это застрявшие где-то на границе в пробках и железнодорожных заторах войска Нова Грифонии. На юг двигались солдаты и техника, а на север — эвакуационные эшелоны, в которых везли оборудование заводов и мирное население. Увозили целые города. В условиях строжайшей секретности, в Златоцвет эвакуировали тело Стила Сталлиона, там оборудовали новый мавзолей, замаскированный под жилой дом, туда же уехало управление СКВД и ЦК партии. Веры в то, что Сталлионград устоит, было всё меньше. К эвакуации готовили Ставку Верховного главнокомандования и КДЗСС. 10 декабря жизнь города приостановилась. В положенное время не открылись магазины и рестораны общепит, закрыт был и метрополитен. Заминировали городской театр и здание бывшей администрации Принцессина, где враг мог бы проводить торжества в честь взятия Сталлионграда, к подрыву подготовили тюрьму и штаб СМЕРШ на улице Карамель Маркс, там имперские офицеры могли создать командный пункт. План по уничтожению Сталлионграда в случае захвата его врагом под названием «Декабрьский фейерверк» не предполагал, что Красная армия может попытаться отбить город. Однако планы Нестора Лунина, который лично отвечал за оборону города, предполагали, что нужно удержать, даже если не весь город, то хотя бы большую его часть и в случае полной утери контроля над столицей, попытаться вернуть контроль над городом.       Но пока бои всё ещё идут вне столицы. Самые кровопролитные сражения того периода шли за ПГТ Молокловка, а вернее за мосты через Северяну и Малую Северяну в этом районе. 8-я Гвардейская мотострелковая дивизия генерал-майора Семёнова успешно вела гибкую оборону, заманивая врага в микроокружения, проникая в тыл и уничтожая тысячами имперских солдат. Сам Семёнов был ветераном Великой войны и три раза попадал в окружение: под Ванхувером, в Мейрчестере и под Толл Тейлом. Именно тогда будущий комдив подсмотрел тактику ведения манёвренного боя. Он прекрасно понимал, что окружённый враг — это почти мёртвый враг, а значит враг лучший. Его солдаты разделяли боевой запал своего командира и верили ему. Но даже учитывая то, что тактика дивизии была отработана до идеала, потери давали о себе знать. Автомашины и мотоциклы — главная опора тактики гибкой обороны — выходили из строя, уничтожались артиллерией и авиацией, а иногда просто оставались без топлива.       Именно из-за нехватки транспорта и, следовательно, боеприпасов, пулемётная рота Грэй Хувса была уничтожена в полном составе. Рота этого выходца из Эквестрии обороняла один из важнейших участков фронта — деревню Кисельная. Прямо за этой деревней, буквально в десяти километрах, находились два моста через Малую Северяну. Солдаты Хувса прекрасно это понимали, потому сражались до последнего. Из всей роты выжил только один жеребец — сын полка, 16-ти летний доброволец Миша Подковкин. Командир роты приказал ему отправляться в штаб дивизии за подкреплением, хотя сам понимал, что никакое подкрепление уже не успеет, ведь бушевала ужасная метель, вражеские пегасы явно поработали на славу. Он скорее хотел спасти жизнь пацану.       Генерал Семёнов узнал о разгроме в Кисельной только поздним вечером того же дня, когда к нему в штаб привели Подковкина. Он был ранен в бок, видимо осколком, обморожен, едва мог перебирать копытами, но всё же дошёл. Семёнов отчётливо понимал, что враг сейчас движется к мостам через Малую Северяну — последний рубеж перед Молокловкой, а в том районе у него резервов нет. Он уже хотел было запросить из штаба армии авиацию, чтобы хоть немного замедлить врага и стянуть к мостам все имеющиеся у него в резерве силы: пять отделений бронебойщиков с устаревшими противотанковыми ружьями и двадцать танковых экипажей без танков, когда к нему в штаб зашёл неизвестный ему лейтенант. Был одет он в совсем новенькую форму, звёздочка на его ушанке была гладкой и всё ещё блестела, не в пример ушанке генерала, которая прошла с ним не один бой. Молодой земнопони тёмно-фиолетового оттенка шерсти приложил копыто к виску и заговорил:       — Товарищ генерал-майор, стрелковая рота под командованием капитана Семёна Рындина под ваше командование прибыла! Докладывал лейтенант Пёрпл Хасер!       — Где же ваш командир, товарищ лейтенант? Чего он сам не докладывает?       — Штаб и остальная часть роты ещё не прибыла, наш отряд был отправлен вперёд для поиска ночлега.       Комдив ненадолго задумался и сказал:       — Присаживайтесь, лейтенант. Вы Эквестриец? — на этот вопрос генерал-майора навёл странный акцент гостя и его имя.       — Никак нет, я из Нового Мейрленда — ответил лейтенант, садясь за стол.       — Как же вы оказались у нас?       — Был проездом в Мейнхеттене, когда началась гражданская война, потом эвакуировался вместе с танкистами.       — Вы ветеран Великой войны?       — Никак нет, я впервые взял в копыта оружие только в Мейнхеттене.       — Заканчивали военное училище уже у нас?       — Так точно, Сталлионградское офицерское, ускоренный выпуск.       — Да уж, лейтенант… ладно, меня звать Валентин Семёнов, будем знакомы. Ты прибыл вовремя.       Семёнов понимал, что мейрлендец чувствует себя некомфортно, это выражается даже в его, на вид, хрупком телосложении, особенно на фоне на редкость, как для единорога, крепкого телосложения генерал-майора.       Комдив достал из планшета карту местности деревни Кисельная и магией подхватил карандаш.       — Вот смотри, лейтенант. Мы сейчас находимся здесь, в ПГТ Молокловка. А кстати, вы пешком дошли?       — Никак нет, на грузовиках.       — Отлично, значит так. Всем отрядом грузитесь в грузовики и выдвигайтесь на юг, к деревне Кисельная. Враг там прорвал оборону и, вероятно, стремится захватить мосты через Малую Северяну и выйти вот сюда, на Черьябинское шоссе. Сам понимаешь, что это невероятная опасность для Сталлионграда и в наши интересы входит остановить противника. Теперь слушай задачу, — генерал-майор сделал небольшую паузу, чтобы Мейрлендец усвоил его слова, после чего продолжил, — к Кисельному вы прибудете, скорее всего, под утро. Ваша задача успеть за пару часов вскрыть несколько огневых точек на западном берегу Малой Северяны и приготовиться к отражению вражеской атаки. Лейтенант, продержитесь как можно дольше. Пока вы будете связывать врага боем, наши инженеры будут готовить более серьёзные укрепления, на которые вы и отступите. Чем дольше вы продержитесь, тем надёжнее будут укрепления. Постарайся перекрыть оба моста через Малую Северяну. Ясен приказ?       — Так точно! — недолго подумав, лейтенант добавил, — Разрешите вопрос, товарищ генерал-майор.       Генерал-майор окинул лейтенанта взглядом своих серых глаз исподлобья и немного удивлённо ответил:       — Вопрос разрешаю.       — Вы уверены, что мы сможем продержаться достаточно долго и что нас не сметут первыми же залпами артиллерии?       Комдив помрачнел и положил карандаш на стол.       — Я не знаю, лейтенант. Поэтому прошу — продержись. Пойми, за нами Сталлионград! Мы либо удержим рубеж Северяны, либо падём тут все. Наши потомки нам не простят, если мы сдадим врагу город, так что постарайся. Дам тебе в помощь батарею дивизионных пушек, помогу огнём полевых орудий. Ты уж продержись, — в этот момент лицо комдива выражало надежду, он искренне надеялся, что молодой лейтенант оправдает возложенные на него надежды.       Лейтенант помолчал несколько секунд и ответил:       — Разрешите выполнять, товарищ генерал-майор?       — Выполняй.       — Есть!       На протяжении всего зимнего утра не утихал стук кирок и лопат о мёрзлую почву. Пони выкопали себе по две-три точки для ведения огня из положения лёжа, несколько ложных позиций, уничтожая которые враг будет тратить снаряды. Лейтенант в последний раз обходил позиции своих солдат. Местность была, в целом, не очень ровной. Несколько возвышенностей, овраги. На одном из холмов установили станковый пулемёт ДШК — настоящий раритет, который провоевал с Красной армией с интервенции в Нова Грифонию вплоть до Второй Великой войны. Расчёт подобрал идеальную позицию. Пулемёт простреливал почти всю долину и откуда бы враг не пошёл, он в любом случае попадал под плотный пулемётный огонь. Оборона была готова, но кое-что солдат сильно волновало. До сих пор не прибыли ПТ орудия. Учитывая то, насколько враг любил пользоваться танками, без сильных средств противодействия оборона отряда была бы сметена за минуту или две.       Погода была, в общем, хорошей. Из-за низкой облачность вражеская авиация теряла большую часть своей эффективности. Несколько раз Хасер звонил в штаб дивизии — столько же раз ему говорили: «Ждите, товарищ лейтенант, ваши орудия едут». На часах было 9 часов утра. Уже полностью рассвело, орудий всё ещё не было. Красноармейцы успели углубить свои окопы, окопали и станковые пулемёты. Внезапно, на наблюдательный пункт лейтенанта вбежал солдат, одетый в маскировочный халат белого цвета. Пытаясь отдышаться, он тараторил:       — Господин лей… лейтенант… идут… они идут… танки, броне… брон… БТР-ы, короче… фух, — пытаясь успокоить дыхание говорил он.       — Танки? Бронетранспортёры? Сколько? — переспросил лейтенант, протягивая солдату флягу с водой.       Сделав несколько жадных глотков воды, солдат наконец более-менее спокойно заговорил:       — Значит так, на наши позиции движутся танки и бронетранспортёры. Отсюда не видно, а они идут. Не менее роты. Будут здесь минут эдак через тридцать, — солдат оглянулся на противоположный берег Малой Северяны, затем окинул взглядом выкопанные под орудия капониры, — а где «Солонки» то?       — Какие такие «Солонки»? — не понял лейтенант.       — А, да сталлионградцы так свои орудия Д-48 называют. Я у них и нахватался. Ну вы их как увидите, сразу поймёте, — после этих слов солдат резко встал по стойке смирно, — Разрешите идти на позицию, господин лейтенант?       — Товарищ лейтенант, — поправил Хасер своего подчинённого, который, видимо по старой привычке, ибо был солдатом королевской армии Эквестрии, назвал его «господином».       — Виноват, товарищ лейтенант.       — Свободен — вздохнул командир отряда.       Пёрпл Хасер коротко глянул на единственного сталлионградца в их отряде — наводчика артиллерийской батареи, которого приставили к лейтенанту по приказу комдива Семёнова. Тот понял всё без слов и направился на импровизированный наблюдательный пункт, который представлял из себя средних размеров окоп на возвышенности, в котором расположили стереотрубу. Там же был телефон, соединённый с местом расположения полевых орудий.       С позиции наводчика отчётливо было видно танки, что шли к мостам. Лейтенант удачно подобрал место для обороны — разъезд в трёх километрах от деревни Кисельная. Солдаты расположились под небольшим углом к дороге на расстоянии около километра от неё.       Не отрываясь от стереотрубы, корректировщик диктовал команды для батареи, которые телефонист дальше по проводу передавал артиллеристам. Откуда-то издалека, с восточного берега Малой Северяны, эхом раздался звук выстрелов и дорогу перед солдатами вражеской армии начали перепахивать снаряды орудий Д-1.       — Недолёт! — Сталлионградец кинул быстрый взгляд на таблицу для стрельбы и внёс некоторые коррективы, — прицел 184 и 6! Взрыватель 98! Уровень 21 41! — затараторил наводчик, эти слова за ним повторил телефонист — Осколочно-фугасным, бегло, веером… — наводчик набрал воздуху в лёгкие и выпалил — залп!       Через стереотрубу отчётливо были видны столбы земли и снега. На этот раз снаряды легли точно, два танка Инквизитор подорвались с ярким взрывом: вспыхнули баки с огнесмесью. С десяток имперских солдат упали замертво.       — Точно в цель! — радостно воскликнул наводчик. После его слов прозвучал ещё один залп, который попал в хвост колонны танков и бронетранспортёров.       К позициям отряда Хасера вражеская рота добралась без трети своих солдат и без шестой части танков. Артиллеристы поработали на славу. Бой начался с прицельного огня ручного пулемёта. Враг не ожидал встретить сопротивление, Хасер застал имперцев врасплох. Но и красноармейские «Солонки» до сих пор не прибыли. На наблюдательном пункте лейтенанта остался только телефонист, который докладывал в штаб дивизии о ходе боя.       Первый вражеский накат завершился, не успев начаться. Противник отступил, так как не был готов к бою.       Совсем скоро позиции красноармейцев накрыла артиллерия, но никаких потерь со стороны Красной армии не было. Снаряды просто перепахали поле, ведь враг даже не особо понял, откуда по нему стреляли. Налёт продлился меньше часа и затих. В атаку двинулись бронетранспортёры и пехота с поддержкой пары танков.       Красноармейцы засели в своих окопах. Глубина вырытых ячеек позволяла полностью укрыться в них. Первым заговорил ДШК. Он косил вражескую пехоту, а иногда и прошивал тонкую броню бронетранспортёров, убивая экипаж.       Вражеские «Кометы» попытались заткнуть точку, но расчёт пулемёта быстро ретировался. Имперские танки и бронетранспортёры открыли шкальный огонь из пулемётов, да такой мощный, что голову не поднять. «Вот обидно будет, если это — наш последний бой» — подумал лейтенант.       И наконец, в самый подходящий момент, когда противник приблизился к окопам почти вплотную, по танкам начали бить снаряды и те один за другим уничтожались. Решив, что на помощь красноармейцам пришли подкрепления, имперцы отступили. А это были столь долгожданные орудия Д-48. Всего четыре пушки, вступив в бой, что называется, с передка, обратили в бегство наступающего противника. Но настоящий бой будет только впереди. День только начался. На часах было 12 дня. Довольно скоро орудия были расставлены в капониры. Лейтенант подметил интересную форму дульного корпуса сталлионградских орудий. Это было утолщение ствола с кучей небольших отверстий, что действительно придавало Д-48 схожесть с солонкой.       К сожалению, вторая атака врага прошла для отряда Хасера не без потерь. Шальная пулемётная очередь убила наводчика и телефониста, лейтенант лишился помощи артиллерии.       Новая атака началась через час. На этот раз накат устроила вся вражеская рота. Но и защитники были во всеоружии. Солдаты держали в копытах автоматы, были готовы закидать врага гранатами. Три пулемёта — один ручной и два станковых — были готовы открыть огонь.       Наконец, из-за холма выползли неповоротливые туши танков Инквизитор. Едва завидев их, артиллеристы тут же открыли огонь по каткам и гусеницам этих железных монстров, лишая их хода. Это был первый шаг в их уничтожении. Струю огнесмеси танки выпускали максимум на тридцать метров, а нормальной пушки у них и не было. Дальше в бой вступили пулемётчики и стрелки.       В целом, тактика боя в обороне Красной армии была отлажена. Но насколько бы она отлаженной не была — всё равно трескалась под натиском имперской армии. Видимо, враг запросил подкрепления, ведь уже через несколько часов лейтенант был вынужден принять бой с превосходящим противником.       Бой начался с ужасающего обстрела. Били опять вслепую, но так массово, что укрыться было невозможно. С первых же залпов были убиты 12 красноармейцев. Их тела были ужасно изуродованы, во все стороны разлетелись ошмётки мяса и ткани. Три часа такого обстрела уже не оставили бы от отряда даже мокрого места. Но, очевидно, осознав, что времени у них мало, офицеры Дэйбрейкер погнали пушечное мясо в третью атаку. Идя по дороге, минуя мёртвые тела солдат имперской армии, разбитую технику, даже неуязвимые, как гласит пропаганда, танки Инквизитор, солдаты в белой форме всё меньше верили в победу. Хотя, нет, они были уверены, что скоро возьмут Сталлионград, но невозможно победить в войне, не подавив волю врага к сопротивления. Только воля жить давала солдатам силы, чтобы идти на верную смерть. В солдатах Солнечной империи же воля к жизни намеренно подавлялась. Даже поразительно, как всего за несколько месяцев возможно полностью поменять мысли всех жителей Эквестрии.       16:23. Ровно в это время начался отсчёт последних минут жизни отряда. Навалившаяся масса танков, пехоты и бронетранспортёров начала просто-напросто давить красноармейцев. Противотанковые орудия не справлялись с такой массой техники, хуже того, одну из «Солонок» точным попаданием снаряда, выпущенного из пушки танка Комета, уничтожили. У трёх остальных орудий банально начали подходить к концу снаряды, а у ручных пулемётов они закончились уже давно. Пока он мог, станковый ДШК выкашивал солдат противника, но огненная струя Инквизитора заставила пулемёт замолчать.       Ничего не знал о ходе боя и генерал-майор Семёнов, ведь шальной снаряд попал в наблюдательный пункт и сломал телефон.       Наконец, враг ненадолго отступил. Командир решил не дожидаться, пока их уничтожат до конца. Вместо этого, он приказал всем выжившим собрать раненых, забрать пулемёт ДШК, который всё ещё оставался в рабочем состоянии, погрузить всё это в грузовики и, прежде чем соединиться со своими, взорвать пушку, ибо оттащить её уже было невозможно: был сломан лафет, да и к тому же вражеская артиллерия уничтожила все тягачи, а полуторка не могла утянуть Д-48.       Утром в отряде Хасера было восемьдесят солдат. К 17:00 оставалось в живых девять солдат: пять пехотинцев и четыре артиллериста.       Лейтенант не знал, да и не мог знать, что несмотря на успешную оборону 8-й Гвардейской мотострелковой дивизии, враг прорвал фронт в другом месте, у города Рекоград. Все силы были сосредоточены на западном направлении Сталлионградского фронта, а Норушкина так и не получила столь нужные ей резервы. В это время войска Нова Грифонии только прибывали к столице Страны Советов и, казалось, к генеральной битве этой войны уже не успевали.       Понимая, что удержание рубежа Северяны больше не имеет смысла, маршал Лунин приказывает всем боеспособным подразделениям отойти в город, перегруппироваться и дать бой уже в стенах столицы. В городе и его окрестностях было сосредоточено 11 дивизий, три из которых танковые. Битва за Сталлионград вступила в заключительную фазу.