3 глава «Чувства никогда не обманывают»

      Гию Томиока скинула с себя, словно тяжелые доспехи, потрепанное кимоно и хакама после активной тренировки. Оставшись полностью обнаженной, она тут же обернулась в любимую ночную юкату, что отливала синевой под лунным светом, сочившимся из приоткрытых окон темной спальни. Принявшись стелить на пол аккуратно сложенный футон из небольшого шкафчика в углу, устроив таким образом спальное место посреди комнаты, она наконец-то позволила себе расположиться на нем и перевернуться набок, ожидая начала долгожданного сна после изнурительных боев с дорогими друзьями.       Засмотревшись на темный угол комнаты, девушка невольно стала задумываться о байках, которые рассказывали многие взрослые в детстве. Говорили, что понять красоту ночи дано не всем, хотя каждый в темноте всегда искал свое; кто-то заглядывался на звезды, предполагая, на что похожи соединенные ими созвездия. Ночь всегда была прекрасна в своем обычном исполнении, но жуть, что таится во тьме, пугала не всех. Конечно, взрослые частенько запугивали малышей, чтобы те вели себя покладистее и не шкодничали, рассказывая, что в темных углах их спален таятся монстры, уносящие детей не в мир снов, а в куда более жуткие места. Но никогда родители не имели в виду самих демонов, даже не подозревая о наличии там хоть какой-нибудь живности, источающей настоящую опасность. Сама Томиока Гию во тьме ночи замечала силуэты убитых ею демонов, отчего научилась спать с повязкой на глазах, чтобы ничего не мешало сну. Но именно сегодня ни повязки, ни заветного сна не удалось получить, и она не могла сомкнуть глаз, все время лежа на футоне — как бы ни меняла позы, на спине или на боку, уснуть никак не получалось.       И, кажется, она знала причину. Скорее всего, нервы дали о себе знать, ведь оставшись наедине с собой, можно было спокойно обдумать все произошедшее за день. Но, казалось, даже не это ее не отпускало, а что-то совсем иное, похожее на прежнее беспокойство за покойного друга. Подумав несколько минут, до нее снизошло озарение — все дело было в Масачике.       С его стороны было естественно проводить девушку до дома ночью, но по какой-то причине Гию терзало некое неведомое, колющее в груди чувство, не дававшее покоя, словно нечто пыталось дать понять, что дорогой друг не вернется. Но с чего бы? Похожее чувство темноволосая испытала, когда оставалось немало времени до кончины сестрицы Цутако и Сабито. Однако верить в подобное она старалась отказываться, да и не стоило верить в такое вовсе. Посему она решила спрятать голову под одеялом и приняться считать до сотни, погружаясь в глубокий сон.       Наивно было полагать, что сон подарит охотнице долгожданный покой. Как только она задремала, ее вновь стали мучить повторяющиеся, по какой уже разу, кошмары. Те самые грезы, воспоминания боли, моментов потерь, минут отчаяния и секунд возможной гибели. Бездыханные тела близких, которых она не сумела спасти, а те, в свою очередь, винили ее в своей гибели, вызывая у нее угнетение совести. Все слилось воедино, из-за чего, тяжело дыша, она вскакивает с постели вся в поту. Девушка бежит на согнутых ногах на кухню, чтобы налить себе стакан прохладной воды, предварительно умыв ею и лицо, дабы прийти в себя после увиденного и не потерять контроль над разумом, поддавшимся панике. Давно подобные сны не тревожили ее, хотя, по правде говоря, давно еще от них помогли снадобья лекаря из поместья старшей Кочо.       Неужели снова придется их принимать? С досадой для себя отметила она.       Почему ты выжила? Ты должна была лежать в холодной земле, а не мы!       На мгновение девушке послышались, из ниоткуда, голоса из только что увиденного сна, как будто бы она не знала, что выжить не имела права. Удивляться возможной слуховой галлюцинации уже не было сил. Смерть догонит и ее, время обязательно придет, тогда все и прекратится? Даже редкие голоса в голове. А может, это был знак свыше? И голоса, и сон.       Синие глаза неотрывно смотрели на пустой стакан в ослабших руках. Девушка заметила легкое подрагивание костяшек пальцев, ладони совсем оледенели, а по коже ощутимо пробежались мурашки. Безумный стук сердца почти доводил её до потери сознания; сама тревога была подобна пытке. «Хорошо, раз на то пошло, то пойду прямо сейчас к Масачике, чтобы убедиться, что он цел и невредим. Тогда причин волноваться не будет. Тогда все будут живы, точно же?» — молила она, лишь о сохранении жизней дорогих сердцу людей.       Не спеша, слегка покачиваясь из-за трясущихся от пережитого стресса ног, истребительница направилась обратно в спальню. Она хотела переодеться и поспешить к друзьям, постаравшись успеть до восхода солнца, так как именно в это время они должны были о правится на опасное задание. Возможно, ей удастся застать их перед уходом, если, конечно, они не решат отправиться чуть раньше. Но думать об этом Гию не хотела — к чему размышлять о плохом? Наоборот, нужно было успокоить себя и после как следует выспаться, если даже после этого не будет результата и грезы буду терзать ее душу и дальше, то охотнице не останется иного выбора кроме как выпросить очередное снотворное.       Выйдя на улицу, девушка разочарованно ахнула: солнце медленно поднималось, и ей оставалось совсем мало времени, чтобы догнать друзей. Начав бежать что есть мочи, она проговаривала про себя подбадривающие слова учителя, которые не раз помогали ей не отвлекаться при беге или во время схваток с демонами, когда страх охватывал всё её тело. Страх иногда терзал не только её душевное, но и физическое состояние. Был даже случай, когда она сумела уснуть без снотворного и кошмаров, думая, что эти пытки наконец оставили её. Но радоваться было рано. Томиока отчетливо помнила, как резко сладкий сон был прерван сильной болью в икроножной мышце, словно та могла разорваться. Но в тот момент, когда она проснулась от боли, оказалось, что именно той ночью Масачике сильно ранили в живот, и он чуть не погиб. К счастью, ему помогли в Доме Бабочки.       Любые намёки тела, какими бы они ни были, Гию всегда принимала за знаки свыше, через которые она могла понять приближающиеся опасности к родным.       Было ли это чудом? Или просто совпадением и чистой случайностью? Это ей ещё предстоит узнать.       Не чувствуя пальцев ног, Гию не поверить своим глазам, что бесконечно тянущиеся минуты бега наконец подошли к концу, и она оказалась на месте. Подняв глаза, уставшие от недосыпа, девушка с горечью заметила, что солнце уже взошло. «Какова вероятность, что они уже ушли?» — подумала она, но, не теряя ни минуты, подбежала к рядовым охотникам. Только они могли точно сказать, ушли ли Масачика и Санеми. Она до последнего надеялась на второй исход событий.       Девушка выглядела, конечно, не в самом презентабельном виде: сонная, с ярко выраженными синими пятнами под такими же уставшими глазами. Охотники несколько раз переглянулись, безмолвно спрашивая друг у друга: «Не восстала ли девушка из мертвых? Ведь лицо бледное настолько, словно из кровеносных сосудов высосали всю кровь». Или же девушка была самым настоящим демоном? Но эта мысль тут же опроверглась наличием раннего солнца над их головами.       — Томиока-тян, с тобой всё в порядке? — обеспокоено спросил один из охотников, узнав талантливую коллегу.       — Я здесь, чтобы найти Шиназугаву и Кумено. Они же ещё не ушли на задание? — спросила она, с последней каплей надежды в глазах, чувствуя, как плохой сон вот-вот даст о себе знать, и она рухнет на землю тренировочной площадки.       — Не беспокойся, они ещё здесь. Вот только собираются уходить. Ты пришла… прибежала вовремя, — сообщил благую новость охотник, помахав тем, кто стал причиной столь раннего визита Томиоки, подзывая их подойти и помочь подруге.       — Дура, что ли? Зачем прибежала? — не поздоровавшись, выплеснул Санеми, с ужасом отмечая усталое лицо девушки. — Решила именно сегодня нас сопроводить на задание? Как добродушно с твоей стороны, но не стоило жертвовать собой! Только посмотри на себя!       Девушка, словно не слышала ругани беловолосого. Достигнув цели своего визита, она стала ощущать, как тело потихоньку становится тяжёлым. Но она не могла позволить себе уйти, не увидев Масачику, ведь именно из-за беспокойства к нему она так торопилась. Оглядевшись, та отчаянно искала глазами Кумено, а после стала звать его. Но охотники сообщили, что тот, как оказалось, отправился на задание ещё глубокой ночью, после того как проводил её домой. А Санеми отправляется на задание с иной группой охотников, потому что Кумено, ничего не предупредив, решил помчаться на задание в одиночку. Из-за этого настроение беловолосого было не очень, и он только решил последовать за ним, попытавшись догнать. Как тут объявилась полуживая Гию, разводившая нелепую драму.       — А где он? — с трудом вымолвила та.       — О ком ты, чёрт возьми?! О себе подумай! Масачика, конечно, пошёл против указа ворона, но это не проблема, и мне удастся его догнать. А ты отдыхай, — постаравшись сдержать свой грозный тон на более спокойный, Санеми пытался не выдать на своём лице страх. Хотя по фиолетовым глазам было видно, как он забеспокоился за состояние девушки, прекрасно осознавая, что та не спала всю ночь после интенсивной тренировки! Да тут любой от истощения на землю повалился бы!       — Н-но… как же… я же… — не успела договорить та, как упала от бессилия.       Шиназугава, успев поймать девушку на руки, унёс ту внутрь додзё и уложил на футон. Он надолго задержал взгляд на Гию, словно выжигая её образ в своей голове. Ему ой как не хотелось отправляться на задание, бросив её в подобном состоянии. Но товарищ на поле боя требовал помощи больше, и ему ничего не оставалось, как доверить её какуши и направить ту в поместье старшей Кочо, где о ней позаботятся как подобает. Не понаслышке, а на себе он знал, какой заботливой является Канаэ Кочо, особенно её младшая сестрица, которая внимательно относится к здоровью пациентов. Это давало ему уверенности, что по возвращении он застанет Томиоку Гию в здоровом состоянии и с той самой лёгкой улыбкой на лице, которую та умела дарить ему.       И только ему.       Убедившись, что никого не было поблизости, тот пригнулся и оставил поцелуй на девичьей макушке — не сумел сдержаться. Нос ловил аромат её волос, чтобы тот вновь привел его назад к ней.       — До встречи, хулиганка, — сказал он на прощание и покинул её. Поймав в коридоре навстречу движущегося какуши, Санеми остановил его и с долей угрозы в голосе произнес: — Позаботься о ней как подобает. Ей будет лучше не здесь, в компании всяких мужч… охотников. Отправь Томиоку в поместье Кочо. Уяснил?       — Д-да, Шиназугава-сан! Всё сделаю, — испуганно произнес тот, вырвавшись из хватки истребителя и торопясь что есть мочи выполнить доверенные ему поручения. Бедняге была не понаслышке известна натура данного охотника, и шутить с ним — идейка крайне не лучшая. Следовало сделать всё, что тот говорит, да побыстрее.              — Я на это очень сильно надеюсь!

***

      Томиока Гию оказалась в месте, которое не особо жаловала посещать. Одежда на девушке была обычной: легкое голубое кимоно и волосы, собранные в высокий пучок. Белые стены и одиночные кровати, стоявшие по периметру, давили на неё. Она для себя отметила, что лучше бы у неё были иные собеседники, чем здешние девочки-бабочки, что суетились вокруг неё каждые пятнадцать минут. Периодическая суета и шум вокруг прерывали её сон, способствуя, однако, крепкому ночному сну, словно громкие звуки высасывали всю её жизненную энергию сильнее любой другой тренировки.              И только яркие солнечные лучи, пробивавшиеся из окон, пробуждали девушку по утрам. Но, несмотря на кое-как восстановившийся режим сна, её никак не хотели отпускать из поместья Канаэ Кочо. Та периодически контролировала, чтобы Томиока отдыхала как следует, а не сбегала тайком на очередные тренировки. Гию хотела тренировками помочь себе восстановить физическую форму после недели, проведённой без движения. Активность для тела очень важна для любого мечника такого уровня, но от них не будет прока, если она не восстановит своё здоровье, посчитала Канаэ.       Гию также всё пыталась вырваться и отправиться к своим товарищам, утверждая, что им нужна её помощь. Но, слушая все эти оправдания, прибывшая Шинобу колкими фразами намекала, что синеглазая несёт несусветную чушь: — Томиока-сан, моя сестра сейчас на задании, и мне поручили заботу о тебе. А ты немного усложняешь мою работу, — не скрывая недовольства, вырвалось у младшей Кочо.       Казалось, синеглазая страдала какими-то душевными болезнями, которые не давали ей ни крепкого сна, ни здравого мышления. Неужели та думала, что Кумено-сан и Шиназугава-сан, далеко не слабые охотники, к тому же ранга киноэ, которым не составит труда в командной работе прикончить демонюгу, погибнут? Так что чрезмерная опека девушки была Шинобу непонятна. Единственное оправдание, что лезло ей в голову: «Томиока душевно больна».       Как ей с такой травмой удавалось охотиться на демонов, если она всё время беспокоится о других? Как в таком состоянии можно сконцентрировать дыхание и наносить удары по противнику? Это так злило Кочо! Безответственное поведение налицо! Но жалкий вид Гию и наставление сестрицы дали какой-никакой эффект на Шинобу. Та решила вместо того, чтобы выслушивать очередные бредни пациентки, почитать книги с настолько интересными сюжетами, чтобы на некоторое время суметь отвлечь синеглазую от бесчисленных разговоров о выдуманных смертях.       Приходили письма от Санеми, подтверждавшие, что с ним и Масачикой всё было в порядке. Это всё же сумело повлиять на Гию, и та предположила, что чутье в этот раз подвело настолько сильно, что её сочли сумасшедшей. Она испытывала невероятное чувство стыда, что завертела всю эту нелепую ситуацию, и теперь познавала горькие плоды.       — Кочо, я же не сумасшедшая? — отчаянно спросила та, когда Шинобу закончила читать очередную главу.       — Предполагаю, что ты страдаешь тревожностью, которой, как я выяснила, мучается некоторое количество охотников. Причиной тому пережитые воспоминания, связанные с гибелью близких. И ты боишься потерять новых друзей, что мне понятно. Но, — перелистнув страницу, она сделала таинственную паузу, — ты можешь заставить беспокоиться Кумено-сана и Шиназугаву-сана своим состоянием, сбивая их с пути на сложных заданиях. Ведь каждое переживание оседает глубоко внутри и рано или поздно выходит наружу. Только как — вопрос интересный.       — В смысле, как? — непонимающе переспросила Томиока.       — Ну, мужчины тоже переживают за дорогих им людей, даже на поле боя. Точно могу сказать, что написав письмо и честно растолковав о твоём нынешнем состоянии, те не смогут думать ни о чём ином, кроме как о тебе. Понимаешь теперь? — уточнила она, смягчая тон голоса.       — Понимаю… мне очень стыдно за своё поведение, — стыдливо опустила голову Томиока, не смея смотреть никому в глаза. Голос с каждым словом становился всё тише. — Почитай ещё, пожалуйста.       — Как раз собралась. Удивительно, что тебе нравятся истории про фармацевта в бегах, — сказала Шинобу, уже начиная читать.       — Так ты ничего другого и не читаешь… — прошептала Гию. Шинобу сделала вид, что не услышала этого, и продолжила читать.       Погрузившись в книгу, девушки даже не сразу заметили, как в окна изо всех сил бился ворон с очень важным известием. Гию не привыкла получать письма. Точнее, её ворон был старым и в силу возраста забывал про свёртки бумаги, оставляя хозяйку без информации. А тут тот ни с того ни с сего отчаянно бился в окно палаты, пытаясь передать очень важную информацию, а девушки, как назло, не слышат. Кандзабуро был истощён и прекратил свои отчаянные попытки достучаться до девушек и просто улетел обратно. Вернётся ли он вновь, чтобы вручить письмо хозяйке — неизвестно, ведь ворон может просто забыть про само письмо, и Гию про него ничего не узнает.       Известия дойдут в таком случае до неё иным способом.

***

      Ветреный день — первый за всё лето в этом году. При каждом порыве ветра Томиока вспоминала своих друзей, которые были обладателями Дыхания Ветра. В голову сразу же лезло воспоминание одного разговора, когда Санеми и Масачика спорили, кто раньше из них станет Хашира. Гию лишь улыбалась в сторонке, наблюдая за ними. Но ей не было важно, кто из них станет обладателем столь высокого ранга — главное, чтобы они оба были живы. А она, в свою очередь, тоже бросила им вызов: станет Хашира раньше них. Но пока ещё не ясно, кто из друзей выиграет в споре, но однажды этот день настанет, и проигравший угостит остальных вкусностями.       Чтобы выиграть, нужно тренироваться день и ночь, отрабатывая каждое движение, каждый вдох и выдох. Но в Доме Бабочки, где тебя опекают словно принцессу, это было сделать не так уж и просто. Словно остальные не были в курсе, насколько тренировки ценны. Вспоминая слова Канаэ, объяснившей запрет на тренировки, Гию тут же понимала, что так будет лучше, а тренировки никуда не денутся. В крайнем случае, она всё-таки сбежит. Не всю же жизнь слушать истории Шинобу, которая уж очень увлеклась чтением книг про врачевание. И ладно бы та читала их для себя, но мучать ими саму синеглазую мечницу — было жестоко.       Казалось, всему не будет конца, но наконец настал день, когда сёстры Кочо дали добро на долгожданную свободу. Проведя все жаркие дни в Доме Бабочки, выйдя оттуда именно в ветреный день — можно было надумать всякого. Но Гию уже не слушала свои предчувствия, так как те её подвели, из-за чего она и потеряла две недели в палате с белыми стенами.       Томиока, задержавшись у крыльца, оглядывала поместье старшей Кочо, пока та давала ей наставления: — Ну что ж, Томиока-тян, со спокойной душой отправляю тебя домой, —сказала Канаэ, провожая синеглазую на выписку. — Прошу, следи за своим здоровьем! Знаешь, что тебе здесь всегда рады и помогут! — нежный голос старшей Кочо дарил покой и веру в лучшее. От её слов Гию решила, что точно не подведёт такого человека и прислушается к её наставлениям.       — Спасибо за помощь, Кочо, и твоей сестре тоже, — с легкой улыбкой сказала Томиока, — Надеюсь увидимся вскоре.       — Да, — согласилась та. — Но надеюсь, мы встретимся иным способом, а не так, как последние недели. Так что береги себя.       — Постараюсь, — спокойно произнесла Гию. Но одна мысль тут же вспыхнула в её голове, и та спросила: — Кочо, случайно ты не видела моего ворона? Последнюю неделю я его не находила, а мне могут поручить новые задания.       — Помню твоего ворона, — с досадой ответила девушка, видя, как взгляд синеглазой потускнел. — Но после последнего письма от Шиназугавы-куна я его не видела.       — Может, он просто потерялся? Ворон же не молодой совсем, — расстроено произнесла Гию. В её голосе была заметна нотка отчаяния, ведь терять столь маленького друга ей не хотелось.       — Не расстраивайся, Томиока-тян. Уверена, твой ворон ещё найдётся. Может, писем не приходило или заданий ещё не поручили, вот он и не прилетает, — успокаивающе подбодрила Канаэ, чтобы мрачные мысли не одолели охотницу.       — Буду очень на это надеяться.       Переживать за своего пернатого друга Томиока не перестанет, но, вспоминая слова Канаэ, она успокаивала себя и старалась верить в лучшее, не зацикливаясь на плохих мыслях.       Попрощавшись с Кочо, охотница, не получив новых заданий, отправилась к себе домой, чтобы привести тот в порядок. Она предполагала, что за проведённые вне дома недели пыли будет немало. Но какого же было её удивление, когда она обнаружила, что не только все комнаты были в идеальном порядке, на кухне приготовлена еда на пару дней вперёд, но и во дворе посажены синие цветы. Прямо под цвет её глаз! Это ещё больше растрогало Гию, и та не могла не написать письма с благодарностями кому только могла. Но быстро вспомнила, что отправить письма без Кандзабуро она не сможет. Вновь вспомнив слова Кочо, что всё будет хорошо, она сдержала лёгкую панику и принялась за тренировки. Гию решила провести их в бамбуковой роще, чтобы отвлечься и прийти в форму. Задерживаться дома ей не хотелось — только физические нагрузки помогали скоротать дни ожидания не так скучно.       Проводить тренировки в одиночестве не было чем-то новым, но, вспомнив последнюю, во время которой произошло столько всего — начиная от поиска новой одежды и заканчивая уходом Санеми с тренировки, будучи побеждённым — всё стало до невозможности тусклым и блеклым. Гию понимала, что следовало бы догнать охотника и подбодрить, не дав ему в одиночестве давиться поражением. Но Масачика вовремя её остановил, объяснив, что Шиназугаву лучше не трогать в подобные моменты.       Девушка наносила точные удары по манекенам, разрубая их на множество частей. Каждый порыв ветра, поднимавшийся от её атак, напоминал о любимом порыве ветра, который доносился от Санеми. А ведь тот не очень-то был рад видеть её, когда девушка прибежала, чтобы остановить друзей от похода на опасное задание. Не стал же он ненавидеть Томиоку из-за подобной выходки? А может, всё, что с ней делали в Доме Бабочки, было его рук дело? Кстати, очень на него похоже, ведь письма приходили от этого беловолосого хитрюги. Ругается, а потом проявляет заботу — приятно, но непонятно. Девушка никак не могла понять, какие чувства она испытывает к охотнику. Если Масачика был для неё другом, старшим братом, то второй… был чем-то большим, чем друг. Она понимала, что его действия были не простыми и имели мотивы, но Гию не торопила события, хотя всё стало понимать, когда выдалось время на раздумья.       Люблю ли я Санеми?       Она задавала вопрос самой себе и не понимала, как на него ответить. Взаимностью вроде хотела, но не могла. Почему? Сама не знает. Может быть, это неуверенность, а может — страх. Привязаться к кому-то настолько сильно, а потом не пережить потерю. Томиока Гию — охотник на демонов, и думать о любви такому человеку, как она, было глупо и наивно. Может, и сам парень это прекрасно понимал, вот и не делал резких движений, ожидая ответа девушки. Но и она сама не могла дать ответа, хоть и… хотела? Нет. Не хотела. Проведя пару недель в поместье старшей Кочо, она понаблюдала за одной влюблённой парой охотников. И ладно бы, те проводили всё время вместе и возвращались живыми с опасных заданий... Но за день до выписки Гию один из возлюбленных погиб в бою с демоном, пожертвовав собой ради любимой девушки. Рыдания той охотницы до сих пор эхом отдавались в ушах синеглазой.       Она не хотела вновь переживать подобную боль.       Уж лучше… уж лучше… уж лучше…       Она останется одинокой девой навсегда.       Дружеские отношения будут более чем достаточны, а выход за их пределы станет болью, которую даже смерть не усмирит. Но была ли эта причина единственной, почему Гию не стала бы отвечать взаимностью? Она сама не была уверена: был бы Санеми в самом деле для неё более особенным, чем Масачика, или нет?       Сложно. Девушка наносит яростный удар по кукле. Как же тяжело. Кукла трескается по швам. Как она устала думать обо всём, просто желая жить без проблем, но понимает, что… не сможет никогда. И кукла ломается. Все тренированные манекены стали непригодными для дальнейших тренировок. Все их останки и набивка были раскиданы по всей площадке. Будь те из крови и плоти, то валялись бы так же по всему периметру — жутковатое зрелище было бы. Словно прошла кровавая битва с множеством демонов, а на самом деле одна охотница немного покопалась в своих чувствах и зашла в тупик.       Решив на этой ноте наконец завершить тренировку, Гию принялась за уборку: сложить останки кукол в контейнер и уложить несколько десятков сломанных боккэнов в ящик. Приведя себя в порядок, она уже собиралась покинуть бамбуковую рощу, как ей навстречу с невероятной скоростью, сбивая всех мух на своем пути, летел её старый ворон — Кандзабуро, неся в клюве очень важное письмо. Гию не могла не нарадоваться, что с пернатым другом всё было в порядке, что он цел и невредим. Подставив руку, на которую птица тут же устроилась, охотница увидела, как Кандзабуро медленно протянул письмо. Сама бумага была в довольно потрепанном состоянии, а кое-где виднелись и капли крови, что побудило Томиоку немедленно раскрыть сверток и прочесть содержимое.       Первые строки не вызвали какого-то беспокойства: всё как обычно, Санеми писал, где у них проходило совместное с Масачикой задание. Но спускаясь с каждой строчкой всё ниже и ниже, сердце охотницы начинало биться всё сильнее и сильнее, а на глазах наворачивались слёзы. Верить в правдивость этой информации ей не хотелось. После всего, что она пережила в Доме Бабочки, после всех разговоров с Шинобу и Канаэ, которые уверили её в отсутствии чьих-либо смертей, она узнавала, что предчувствие не врало, и один из друзей пал на поле боя.       Масачика Кумено, обладатель Дыхания Ветра, верный друг и товарищ многих охотников в Корпусе Истребителей — был убит Первой Низшей Луной.