2 глава «Навечно друзья?»

      В недоумении стоял молодой парень, которого друзья бессовестно оставили коротать время на тренировочной площадке в одиночестве. Он мог бы собрать силы, вытащить из ножен катану и сделать пару взмахов клинком, отработав одни из сильных техник дыхания ветра, но предпочёл дождаться друзей. Хоть одиночество и угнетало, Кумено был рад, что ворчун-друг стал внимательнее к девушке: защитил её от похотливого какуши-портного и проявил заботу, помогая с одеждой, чтобы она могла присоединиться к тренировке. Подобные успехи Санеми грели душу старшего товарища, который взял младшего под своё крыло и опекал его по-особенному, словно старший брат.       Масачика часто ругал беловолосого и учил правильному общению с девушками, объясняя, как следует за ними ухаживать — с лаской и трепетной заботой. Особенно важно, чтобы слабый пол чувствовал себя в безопасности рядом с ним; по всей видимости, у Шиназугавы это получилось. Часто зелёноглазый говорил: женщины подобны бутону цветка, к примеру тюльпана — позаботься о нём, и вскоре ты увидишь, как лепестки раскроются и покажут спрятанную от мира внутреннюю красоту. Санеми понял смысл этих слов и решил действовать. С этого момента Масачика не перестанет дразнить непутёвого друга и будет подталкивать его к более смелым шагам навстречу девушке. В глубине души он искренне желал другу обрести счастье, ведь быть любимым и любить — одно из величайших подарков судьбы.       Сидя на энгаве, взгляд зелёных глаз устремился прямиком в чистое от серых туч небо. Кумено вглядывался в белые облака, фантазируя, на что каждый из них был похож: одна кучка — на пушистую собаку, другая — на лицо недовольного ребёнка, а какая‑то — на неземное создание, чуждое человеческому сознанию, прямо как демоны. Они были серьёзной проблемой в жизни каждого охотника, ведь такие твари не знали ни милости, ни сострадания и безжалостно отнимали жизни невинных людей. Кумено с дрожью по всему телу вспоминал смерть младшего брата. Боль пришлось заглушить и попытаться жить дальше — не в кругу семейного очага, а в борьбе против безжалостных убийц. Пока каждый из них не покинет этот невинный мир, Масачика не сможет вдохнуть полной грудью и будет жить в страхе потерять ещё кого‑то.       Иногда он позволял себе мечтать: сможет ли он испытать счастье быть любимым? Стать нужным кому‑то. Быть тем, кого с трепетом и с любовью будут ждать в уютном доме, на кого набросятся с крепкими объятиями и шепнут на ушко слова любви. Желал ли он этого? Конечно. Но трезво понимал суровость своей судьбы: это счастье недосягаемо. Его легко потерять и сложно уберечь. Правда, которую он боится испытать вновь, заключалась в том, что он может не суметь защитить любимых, как это было в прошлом. Да. Жизнь не заканчивалась; Масачика подался бы бурлящему в душе чувству любви и женился бы на милой девушке, но реальность ежедневно напоминала о возможных рисках. Те самые риски: ты не сможешь защитить любимых.       Отряхнув голову от навязчивых мыслей, Кумено обратил внимание на шаги, приближавшиеся к тренировочной площадке. Неужели всего за пару десятков минут Гию сумела найти сменную одежду? Любопытство томило его, но никто так и не появлялся у входа, что немного огорчало. Только охотник собрался встать и пойти проверить, чьи это были шаги, как вбегли вспотевшие и запыхавшиеся Санеми и Гию. На девушке были тёмные, словно ночное небо широкие хакама, под которыми проступала ткань светло‑голубого кимоно в мелкий белый горошек, почти неразличимый издалека. Одежда была свободной, хорошо скрывая женскую фигуру, и лишь массивный пояс подчёркивал узкую талию хрупкого тела девушки.       — У вас получилось! — радостно вскрикнул Масачика, обрадовавшись, что ребятам удалось найти сменную одежду ещё и такую красивую. Взгляд девушки выдал некую растерянность, но охотника больше привлёк победоносный блеск в глазах Санеми — тот буквально сиял от гордости. Зеленоглазый решил не расспрашивать и не дразнить эту сладкую парочку сейчас и сказал: — Немедля начнём тренировку, ребята! — Шиназугава и Томиока тут же очнулись, поддержали слова старшего товарища и, в мгновение ока, схватили боккэны, встав в боевые стойки.       Во время поединка Масачика не смог сдержать томную улыбку, хоть и пытался. Он наблюдал за сосредоточенными ребятами, которые пытались скрыть смущение и смятение от недавней ситуации. Думали, старший товарищ настолько слеп? Он обязательно проведёт с ними серьёзную беседу позже, да и шанс подразнить Санеми и вывести того из себя он упускать не собирался. Пока же Кумено быстро и ловко отбивал катами дыханием ветра, отражая яростные удары другого охотника и выдерживая быстрые, грациозные приёмы Гию.

***

      Ночное небо было усеяно яркими звёздами. Не менее завораживающим был и сияющий полумесяц, чья молчаливая красота привлекала людские взгляды. Трое охотников не могли налюбоваться этим потрясающим видом: звезды, разбросанные по небосводу, окружали одинокую луну, словно брошенную в небытие. Гию перевела взгляд на землю и увидела трогательную картину: Масачика заботливо обрабатывал поверхностную рану на руке ворчливого Санеми, которую случайно нанёс во время тренировки. Тот демонстративно пыхтел, всем своим видом показывая, что обижен на друга. Однако его гнев угасал под пристальным взглядом тёмных, словно омут, глаз Томиоки. Она, казалось, одним своим присутствием могла усмирить вспышку гнева, хотя получалось это не всегда. Чаще всего Санеми продолжал свою внутреннюю борьбу до конца, едва не разрушая всё вокруг.       Для Гию это выглядело забавно. Санеми казался ей добрым парнем со своим чувством справедливости, хотя и подверженным эмоциям и импульсивным поступкам. Но Масачике или ей обычно удавалось его успокоить до того, как он успевал что-то разрушить или наговорить грубостей. Гию отмечала, что Санеми был почти её полной противоположностью. Она — спокойная, сдержанная и неторопливая, к тому же ловкая и сильная. Он — грубый, эмоциональный и вспыльчивый, словно вечно извергающийся вулкан, неудержимо раскидывающий лаву повсюду. Девушка заметила, что Санеми относился к другим охотникам с неприязнью, так как их медлительность его раздражала. Гию было немного приятно, что его обычная грубость обходила её стороной, но тот факт, что он мог быть жёстким к другим, ей не особо нравился.       Однако Шиназугава открылся для неё и с других сторон. Синеглазая заметила, что он с любезностью и уважением общался со старшими. С детьми был сдержан и старался не показывать суровое выражение лица, мягко улыбаясь. Это получалось с трудом, и некоторые дети пугались его шрамов на лице и теле. Но Санеми не обижался на такую реакцию, так как пугающая внешность его не волновала. Тогда Гию поняла, что поторопилась со своим мнением о нём. Ей следовало лучше узнать его, прежде чем делать выводы. Он был действительно очень хорошим другом и верным товарищем, думать о котором плохо было бы неуважительно.       Размышления девушки прервал внезапный голос Кумено:       — Санеми, прекрати ворчать и угомонись! — попрекал зеленоглазый пыхтящего от нежелательных прикосновений друга. — Как тебе не стыдно так себя вести при Гию-тян? Да к тому же я уже закончил с раной, так что перестань дуться и признай своё поражение, — похлопал парень по плечу и улыбнулся во всю ширь рта, то ли насмешливо, то ли по-учительски, — это было большой загадкой для беловолосого, который постепенно остужал свой пыл, но вновь вспыхивал.       — Нц, ты не просто обрабатывал рану, а нашёл повод для ненужной болтовни и провокаций, — пробормотал Санеми с ноткой недовольства, сверкая в зеленоглазого взглядом и пытаясь выжечь того из своего взора. Парень никак не мог смириться с поражением: Шиназугава привык одерживать в битвах с демонами и в тренировках исключительно победы, однако против двоих искусных мечников он пал беспомощно, как осенний лист, и не хотел этого признавать; он даже выпросил ещё один раунд, на что Масачика стал отнекиваться, а потом обработал рану, чтобы как-то «сгладить» это несчастье беловолосого.       — Тебя снова потянуть за ухо? — не выдержал он и стал открыто угрожать Санеми, пытаясь образумить. Масачика взглядом и лёгким кивком в сторону девушки указывал на её присутствие: своим поведением Санеми выглядел перед ней глупо, словно семилетний балованный мальчишка, лишённый сладкого. Завидев, как охотник стал делать более спокойное лицо и смирился с позорным поражением, Кумено благополучно выдохнул и обратился к Томиоке: — Гию-тян, тренировка явно пошла тебе на пользу! Твои техники грациозны и изящны, — от похвалы девичьи щеки залились густым румянцем, а парень не унимался и продолжал: — Особенно твой новый приём! Санеми, скажи же! Это было круто!       Шиназугава нехотя поднял глаза на девушку и отметил улучшение её навыков, а также новую кату для дыхания воды. Создать собственное дыхание или новую кату стоило больших усилий и упорной работы. Удивительно, что Гию удалось за такой короткий срок создать нечто подобное; чего греха таить, это вызвало у беловолосого лёгкую зависть. С такими умениями неудивительно, что обогнала на пару рангов, хоть он и стал охотником гораздо раньше. Восхищение в девичьих глазах умиляло, поэтому Санеми поддержал друга и одарил девушку парой фраз о её новой технике, отметив полезность и эффективность против демонов.       Эта девушка и вправду была удивительной. Она была слишком прекрасна.       — Да, твои навыки просто бесподобны, — с этими словами Шиназугава поспешил покинуть тренировочную площадку, не желая больше видеть ни её, ни Масачику. Ему хотелось побыть в одиночестве, но, конечно, не без бесконечных раздумий обо всём произошедшем. — Я ухожу, хочу побыть один, — и это было вместо «до свидания».       Повисла несколькоминутная гробовая тишина, и лишь внезапный свист ветра вывел из транса оставшихся вдвоём Гию и Масачику, которые после мгновенного оцепенения обменялись взглядами, безмолвно решив не останавливать охотника и дать ему уйти. Томиока слегка пошатывалась под сильным потоком ветра, который щекотал её щеки и обмораживал кисти рук; казалось, ещё немного — и она не выдержит и кинется к парню с расспросами или попытается скрасить его одиночество разговорами. Масачика заметил её растерянность: для Томиоки было в новинку видеть, как друг вдруг молча уходит; в прошлый раз он, по крайней мере, как-то попрощался, а теперь просто покинул площадку во время индивидуальных поединков с Кумено.       — А куда он?.. — спрашивает Томиока, не отрывая взгляда от зелёных глаз парня, стоящего рядом.       — Кто знает. Он часто, не сказав ни слова, просто уходил, — ответил тот. — Может, я чем‑то его обидел, хотя всё дело в проигрыше, — добавил он, выдыхая и попутно потирая нос, чтобы лучше сформулировать свою мысль и сделать предположение понятным для синеглазой. — Это лишь мои догадки, но мне кажется, что Санеми не любит проигрывать, — тихо произнёс он с ноткой сочувствия и понимания к другу. Какой мужчина захочет проиграть девушке в поединке, да ещё такой талантливой и успешной? — После наших тренировок, когда я одерживал победу, он часто дулся и молча уходил. Но в этот раз, видимо из‑за тебя, Санеми что‑то сказал напоследок, — Масачика не отводил взгляда от её лица, внимательно наблюдая за реакцией девушки.       — Значит, мы обидели Санеми? — грустно произнесла охотница, лицо слегка поникло. — Может, угостить его чем‑то? Или в следующий раз поддаться и дать победить? — предложила альтернативные варианты.       — Нет, поддаваться уж точно нельзя. Ему следует больше тренироваться, — сказал парень более серьёзным тоном, отмечая несостоятельность второго варианта, но смягчился и добавил: — А вот угостить ты можешь. — На лице Кумено снова расцвела улыбка до ушей, с лёгким озорством; он специально подчеркнул «ты», чтобы смутить девушку и дать пару намёков. Та хотела что‑то ответить и начать отнекиваться, но предпочла промолчать, чтобы не выдать лишнего.       — Масачика‑сан, тут дело в том… — неуверенно начала девушка и погрузилась в воспоминания. Охотник внимательно начал вслушиваться в её рассказ, попутно оглядываясь по сторонам.       Во время поисков чего‑то подходящего для активной тренировки Шиназугава быстро перемещался из одного переулка в другой, а затем забрался на крыши домов. Внизу он заметил ярко‑красный шатёр, размером с несколько небольших домов; под ним располагались торговые ряды, укрытые от солнца. В центре стояли большие мешки с рисом и западными крупами, по бокам — ящики с экзотическими фруктами и свежими овощами. Ещё дальше располагался прилавок с редкими лечебными травами, каких раньше не встречали в Японии; рядом стояли маленькие баночки с фруктовыми сиропами и заготовками на зиму. В левом углу был уголок, посвящённый японской культуре: там висели стопки одежды, подходящей для мужчин, продавались хакама и аксессуары для самураев, а под прилавком у сурового торговца лежала пара мечей; старик периодически причмокивал, наблюдая за любопытными взглядами молодой парочки. Тёмную хакама Гию купила у этого вечно-недовольного деда, а кимоно под неё им удалось найти в другом уголке шатра, также оформленном в японском стиле, где продавались дорогие женские кимоно на любой вкус, разноцветные хаори и украшения для причесок — блестящие шпильки и броши, в том числе выполненные в форме диких африканских животных.       За прилавком сидела милая, на первый взгляд, старушка интересной внешности: короткие седые волосы, растрёпанные во все стороны; глаза были такими узкими, что невозможно было понять, спит ли торговка или наблюдает за ними. Она была несколько упитанной, а поверх её фигуры было надето, по‑видимому, одно из самых дорогих кимоно, какие у неё были. На груди висела богатая брошь с крупными камнями, похожая на японского соловья; эта деталь привлекла внимание девушки, и она не сразу услышала, как к ней обращаются:       — Деточка, выбирай любой наряд, которым хотела бы очаровать статного жениха! Уж поверь: какая девка покупала у меня кимоно — сразу выходила замуж за богача! — торговка так харизматично рекламировала свой товар, что Томиока слегка подпрыгнула от испуга и не сразу поняла смысла слов, благо беловолосый юноша более чем любезно ответил старушке, что им именно было нужно.       — Мы ищем прочное кимоно, которое не жалко испортить на тренировке с мечами, — внятно и без лишних слов пояснил парень, ловя на себе хитрые взгляды бабули, которой, по всей видимости, показалось, что ее слава как-то задели ревностное мужское сердце юноши. — Мы тут не за красотой, а за практичностью, — добавил он серьёзно и поверхностно посмотрел на растерянный вид синеглазой, которая чуть не закрыла лицо от смущения только что купленным хакама, неся в небольшом кулечке.       — Парнишка, ну как можно было доверить столь хрупкому созданию опасное оружие в руки? — вновь нашла торговка повод для болтовни, выговаривая каждое слово специально медленно своим старческим, до ужаса режущим слух голосом. — Девушек следует лелеять и оберегать от подобного, а ты! Ну паршивец! — охотники стояли в некотором ступоре, выслушивая старушку, разошедшуюся из-за собственных женских идеалов о хрупкости и покорности, глубоко укоренившихся в быту и семейных обязанностях, хотя сама она была скорее полной противоположностью своих убеждений. — Нц, ну выбирай, дорогуша, — обращается она к девушке, спустя пару минут ругани заметив, что молодые молча игнорируют её слова об "идеалах". Раз пришли покупать — ладно уж, жертву для сплетен она найдёт позже.       Взгляд синих глаз отражался от сияния побрякушек, чем немного привлёк внимание почти незаметных старческих глаз. Торговка оценила телосложение девушки и никак не могла принять, что эта девица не только могла быть настоящей красавицей, но и сильным воином. Парень рядом тоже был вполне хорош собой и крепкого телосложения; даже шрамы ему нисколько не портили вид — вот такого мужа торговка бы посоветовала своей внучке, если бы тот был очень богат. По её мнению, внешность важна для женщины, а мужчина обязан иметь высокий статус, безграничное богатство и огромную силу в руках. Время меняется — традиционные ценности уже не те. Неужели это из‑за её долгого отсутствия в Японии? Пока старушка коротала последние годы за границей, местные люди стали отступать от многовековых устоев. Удивительно.       Торговка не выдержала ожидания и сама раскрыла на большом прилавке красивое голубое кимоно, сшитое из прочной ткани, которую используют для пошива одежды самураев. Такое, — подумала она, — девушке подойдёт, и та уйдёт поскорее из‑под старческого взора. Томиока разглядывала одеяние со всех сторон и немного прощупывала ткань у подола, оценивая прочность и практичность.       — Беру эту, — указала девушка на предложенное кимоно. — Сколько с меня? — спросила она, не отрывая глаз от задумчивого старческого лица; видно было, что та пыталась вспомнить, откуда пришла эта партия и по какой цене. Старушка назвала сумму, от которой у девушки чуть не отвисла челюсть от удивления. — Почему такая цена? Мне для обычной тренировки ничего дорогого не нужно, — пояснила девушка: стоимость показалась ей слишком высокой. — У вас нет чего‑нибудь попроще, более простого и подешевле?       — Как бы тебе объяснить, дорогуша... я одно из простеньких кимоно и отдала, — старушка сложила пухленькие руки на груди, пытаясь сдержать внутреннее желание унизить наивную синеглазую за незнание цен и качества. Смех да и только: у торговки были самые отборные ткани из далёких краёв, не абы какие, так что за дёшево она точно не отдаст, как бы на неё ни глядела эта темноволосая милашка. — Если тебе не по карману, то выход вон там! — старческий голос больно пронзил молодое сердце.       Охотница опустила глаза и стала неотрывно пялиться в землю, лишь бы больше не встречаться взглядом с надменной торговкой.       Санеми наблюдал за происходящим с некоторым возмущением; только возраст старушки не позволял влупить ей парочку ударов кулаком в надменную морду. Та, скривив губы в презрительной ухмылке и притворяясь сочувствующей, на самом деле открыто насмехалась над подростками. Парень смотрел на растерянную подругу, и в сердце у него загорелось желание отомстить и спасти её от позора — дать отпор наглой старухе. Не долго думая, Шиназугава достал из кармана охотничьих штанов мешочек, набитый деньгами, швырнул его в старушку, мгновенно схватил Гию за руку и, не забыв прихватить купленное кимоно, утащил подальше от огромного шатра. Он даже не обратил внимания на новую ругань и крикливые речи торговки о «идеалах» и «уважении к старшим» — молодое сердце не собиралось уважать невоспитанную старуху. Деньги были заплачены, подруга спасена, и, главное, у них было нужное кимоно для тренировки.       Поступил как истинный мужчина — спас даму в беде! Прямо как Масачика учил.       Остановившись в укромном проулке между домами, парень осмотрел Томиоку с ног до головы, оценивая её смущённый вид; в уголках глаз у неё заблестели слёзы. Гию долго смотрела на Санеми и, не выдержав, покраснела и начала всхлипывать, вновь прокручивая в голове случившееся в шатре. Она не могла поверить, что подверглась такому унижению, а ещё сильнее её мучило то, что из‑за неё Санеми задержался с поиском кимоно и потратил все свои сбережения — почти достигнутая цель теперь ускользнула. Мысль о том, что он остался без средств из‑за её ошибки, усиливала девичье уныние, и слёзы катились по щеке рекой. Как смотреть в глаза другу после этого? Сердце её билось так громко, что беловолосый охотник, казалось, слышал его. Желание исчезнуть было огромным, но стоящий рядом Санеми заговорил мягко:       — Гию, если тебя задели слова той старухи, просто отпусти и забудь. Она последний человек, из‑за которого стоит плакать. Эта хитрюга заметила твою растерянность и решила ею воспользоваться, чтобы удовлетворить своё внутреннее эго, но у неё не вышло. — Его успокаивающий голос подействовал: девушка постепенно перестала всхлипывать, и слёзы прекратились. — Бери это кимоно и скорее надевай, чтобы мы могли приступать к тренировке! — добавил он.       — А как же… твои накопления? — прошептала Гию, вытирая длинным рукавом слёзы. — Разве ты не рассержен, что потратил всё? Ещё немного — и нужная сумма была бы у тебя, а я… всё испортила в мгновение ока. Все твои старания прошли понапрасну, — стыдливо опустила она взгляд вновь.       Раздался веселый мальчишеский смех, звонкий и добрый, которой можно было слушать вечно, который заставил девушку вновь поднять глаза и увидеть довольную улыбку на лице парня, — Я не жалею о своём поступке, — уверенно сказал он, сияя от радости, — если понадобится, я потрачу все свои деньги, лишь бы ты ходила самой красивой и неотразимой, назло всем этим надменным старухам! — прозвучал звонкий голос парня, не сумев сдержаться от ликующей по жилам победой, что сумел помочь дорогой подруге и вытащить ту из передряги, как полагается истинному защитнику.       Рассказ девушки оборвался от звонкого хохота Масачики — он не мог поверить сказанному другом. С другой стороны его переполняла гордость: товарищ, наконец, взял быка за рога и стал действовать во всю силу. Пока девушка во всех красках, старательно и не упуская ни одной подробности, рассказывала о своём приключении, Кумено был более чем любезен — он проводил охотницу до дома, стоя у ворот дослушивал историю, стараясь не упасть от смеха, но в конце концов сорвался. Казалось, Санеми поступил как герой, но его героические фразы звучали до смешного нелепо. «Гляньте, чего удумал малый! Всё отдать собирается, чтобы Гию была самая красивая», — шутил он. А если зеленоглазый женится, ему придётся королевски нарядить свою возлюбленную, чтобы ничем не уступать! Снова и снова поддавался смеху.       На самом деле это были просто шутки — повод приподнять уголки губ на девичьем лице. Томиока красиво улыбалась, и Масачике хотелось, чтобы близкий друг делал всё возможное ради тех, кого он любит и дарил им как можно больше поводов для радости. Как ни странно, у него это получалось. Жаль было, что Санеми ушёл, не дав старшему подшутить над ним лично и не дав увидеть новую волну недовольства на изуродованном шрамами лице.       — Ну что ж, думаю, на сегодня хватит, тебе пора отдохнуть. А с Санеми я сам поговорю. Поверь: он снова вольётся в нашу троицу и будет чудить вместе с нами! — приободряющий голос старшего друга грел душу и не давал долго опустить уголки губ. Зеленоглазый начал удаляться с порога, не забыв напоследок попрощаться: — До скорых встреч!       Девушка молча проводила Кумено взглядом, выжигая его силуэт в лунном сиянии в своей памяти и чувствуя, что это была их последняя встреча.