Часть 19

      Она просыпается от тревожного сна и понимает, что разум не отбрасывает тени на реальность, скорее наоборот — то, что происходит снаружи, пробралось кошмаром в сознание. Шахерезада выглядывает в окно и видит, как маги сражаются с какими-то существами. Они невысокого роста, слабые, глупые, для нее не опасные, но их так много и они такие… НЕЕСТЕСТВЕННЫЕ для этого мира, словно сама природа отвергает их. Что-то происходит в Аль-Сафире, опять какие-то заворушки, но девочке нет смысла бежать. Лучше подождать, пока взрослые разберутся, здесь достаточно безопасно.       Отодвинувшись от окна, малышка погружается в полумрак комнаты. Было бы неплохо развеять тени — от них ничего хорошего не жди. Она закрывает глаза и вспоминает.       Альтанка во внутреннем саду замка, день. Мама на собрании Круга, с ней — отчим. Он рассказывает падчерице, как вызывать огонь — специально, не спонтанно, как контролировать его и как сделать так, чтобы рядом с ней шторы сами собой не загорались. Сулейман пытается быть добрым и учтивым, однако Шахзада все равно недолюбливает его, то самое чувство, как и теперь, когда она увидела бесов — неествественное, отвергнутое, то, чего не должно быть в мире, где (хоть магу это и трудно признать) боги-драконы установили порядок.       — Ну почему мне досталась эта дурацкая магия! — Вскрикивает девочка, когда пламя на ладони затухает. — Не благородный свет, не полезный призыв, да даже тьма и та бы больше пригодилась. Она — просто противоположность свету, но огонь, Хаос — вызов всему существующему порядку. А если… если меня отметили демоны, если в меня вселили одного из них? Может поэтому о моем отце не говорят.       Взрослый маг останавливает ее одним только взглядом — строгим, но вместе с тем и заботливым. Он опускается на колени, поравнявшись с приемной дочерью, после чего говорит спокойно и вдумчиво, так, будто ее жизнь сейчас не стоит на грани вселенской катастрофы.       — Огонь — это просто инструмент. Он обогревает дома, освещает путь во тьме, он даже может сжечь тех самых демонопоклонников, которые служат Хаосу, зависит от того, кто им пользуется. В тебе нет никаких демонов, это просто твоя природа, поверь я… — Тут он замолкает, отводя взгляд в сторону, — в общем, видел и одержимых, и слуг Ургаша, они совсем не похожи на тебя.       И вот малышка открывает глаза, на этот раз пламя не срывается, а пляшет над рукой, освещая комнату. Оно не призовет сюда новых бесов, и уж тем более не уничтожит все вокруг, потому что ее магия — ее выбор, и девочка выбрала. Быть частью народа пустыни, искательницей знаний, светилом прогресса. Огонь в ее руке поможет страждущим и покарает преступников, он никогда не причинит зла тем, кто этого не заслужил.       Только дочери волшебницы удается успокоиться, даже перестать замечать суматоху за окном, как двери в покои распахиваются и туда, воспарив над землей, влетает Нура. Конечно, рожденные в земле магов часто видят конструктов, элементалей, джиннов, но при взгляде на эту могучую волшебницу, чьи волосы струятся беловато-фиолетовым дымом, малышке не по себе. Она — не просто мамина подруга, это древнее магическое существо, и какие дела у нее могут быть к ребенку?       — Шахерезада, — голос колдуньи звучит как эхо, совсем растерял нотки человечности, в ней буяет буря эмоций, что превращается в маленькие грозы, рассекающее волосы как ленты в косе невесты, — твоя мать не предупреждала тебя о сегодняшней ночи?        — Она сказала, что не прийдет вечером, так как задержится на собрании, ничего такого… — Дрожащим голосом отвечает малышка.       — Она или Сулейман некогда не показывали тебе… Особой магии, знаешь, такой, о которой не рассказывают в школе? Может, ты видела, как они занимались чем-то подобным когда думали, что тебя рядом нет?       — Он показывал мне… Как контролировать огонь… Раньше времени… Потому что я уже… Уже подожгла штору однажды… — С каждым словом голос предательски вздрагивал, а под конец она и вовсе расплакалась. — Я знала, что Сулейман плохой человек, я просила маму не связываться с ним, это он меня научил, я вызвала демонов!       Видя заплаканное лицо Нура поняла, что переборщила. Нет, малышка ничего не знала.       — Успокойся, — уже тише заговорила колдунья, — это не твоя вина, он призвал бесов, не ты. Они с Танис… Пропали, и пока ее не найдут мы о тебе позаботимся. Пожалуйста, не усложняй нам задачу и оставайся в замке, старшие скажут, когда можно будет выходить.       — А как же мама, с ней все будет хорошо?       Джинн призадумалась, сложив руки в замок. Поговаривали, что их род любил дурачить людей, однако же Нура была близка к Кругу, она бы не стала очернять свою репутацию враньем.       — Я скажу тебе, когда будет известно, пока все остается неясным.       С этими словами старшие покинули комнату. К рассвету бесов уже разогнали, големы, как обычно, принесли ей еду, никто не проследовал к бане и даже не стал настаивать на уроках. Взрослые, казалось, совсем ее не замечали, но за этим холодом таилось нечто жуткое, чего Шахзада не могла понять. Она знала только одно — это плохое, и оно уже случилось с ней, хотя Нура сказала, что пока неясно.       Будучи дочерью Пятой в Круге юная волшебница научилась много слушать, оставаясь незаметной для многочисленных маминых собеседников. Вот и сейчас она стояла за спинами стражей, словно статуя, ловя каждое слово. Много слухов было в Аль-Сафире. В основном о том, что Первого в Круге убили, что остатки бесов до сих пор шатаются по округам но главное, о, оно пыталось ускользнуть, остаться замолченным. Ведь причиной всего этого стал демонопоклонник Сулейман и его сообщница Танис. Их уже поймали, кинули в подземелье. Сейчас Круг решал вопрос об избрании новых архимагов а тогда… Возьмется и за их судьбу.       Только услышав это, Шахзада поспешила в темницы. Там ее встретил страж — к худу или к добру живой, не механизм. Он стоял у дверей, держа руку на сабле, которая висела на поясе, но в случае чего мог использовать и магию.       — Иди от сюда, девочка. — Сказал он, даже не посмотрев в ее сторону.       — И не мечтай! — Закричала малышка. — Я, Шахерезада, дочь Пятой из Круга, и я требую, чтобы вы пропустили меня к моей маме!       Эти слова таки заставили его обернуться. Всего на долю секунды, улыбнувшись слегка, а тогда вновь стать по стойке «смирно», выпалив:       — Мне приказано к пленникам никого не пускать, уходи.       — Ну, тогда ты не оставляешь мне выбора.       Кроха сложила ладошки, а когда снова развела в стороны, там загорелась огненная сфера. Взгляд ее пылал решимостью, сердце билось как бешенное. Она была готова кинуть заряд в колдуна — целители вылечат ожоги — и бежать что есть мочи, чтобы хотя бы на секунду увидеть мать.       Сфера уже сделала первое движение, когда ее поглотила вода, что собралась из капель влаги на стенах — он был водником. И на что она рассчитывала, сражаясь со взрослым колдуном, разве поставили бы глупого студента охранять преступников? Тем не менее, на этот раз никакой улыбки не было.       — Ладно, я пущу тебя ненадолго. — Предотвращая новую попытку, сказал страж, — не потому, что ты меня напугала, а потому, что удивила. Никогда бы не подумал, что столь маленькая девочка может быть такой отважной. Скажу тебе по секрету: их обвиняют в покушении на Первого в Круге, в его смерти, и приговор будет суровым. Возможно, это ваша последняя встреча, так что не теряй времени попусту.       Стоило двери отвориться, как Шахзада кинулась в камеру. Там, прикованные к стенам да еще и в специальных наручниках, лежали Танис с Сулейманом. До него ей не было никакого дела, но вот мать… Она была уставшей, печальной, только глаза блестели радостью. Будто наконец-то смогла отпустить тот невидимый камень, что всегда был с ней, а теперь ее вырвали из этого рая.       — Дорогая моя, что ты делаешь здесь? — Голосом призрака спросила мать.       Ей сложно было найти слова. Хотела убедиться, что старшие ей врут, что та, кого она так отчаянно ждет, здесь, рядом. Убедилась, а что теперь?        — Не знаю. Я слишком слаба, чтобы вытащить тебя от сюда, слишком мала, чтобы меня послушали. Это была не ты… Сулейман, он затянул тебя в проклятие, ты не должна страдать из-за него!       — Ты не виновата. — Спокойно отвечает волшебница. — И он… Да, он предложил мне, но ничего бы не случилось, если бы я не согласилась. Послушай, моя любимая дочь, теперь, хоть ты еще и мала для этого, нужно рассказать тебе одну историю. У меня не будет другой возможности.       Пятая начала свой рассказ, так, как порою рассказывала ей сказки на ночь. Еще одна волшебная легенда, как те, о Ядве и Масфаре, о Хишаме и Гхали, только теперь эти герои были не какими-то далекими, а вполне живыми, знакомыми. И она, малышка Шахзада, тоже была в этой сказке, хоть и не на первых ролях. Наконец слова перестали спасать от реальности и вернули сюда — в сырое подземелье, где терпение стража могло закончиться в любой момент.       — Наверно, это какая-то шутка от богов, в которых маги не верят. После стольких рассказов о любви попасть, пожалуй, в самую несчатсную историю. О, Шахзада, не повторяй моих ошибок, и не верь лживым словам тех, кто не доказал свои чувства на деле.       — И что теперь будет, они убьют вас? — Сидя подле матери, спросила дочь.       — Они примут решение, правильное с точки зрения Круга, в нем будет мало приятного. Но тебя это не коснется, вскоре ты поймешь почему. А теперь иди, пока тебя кто-то не заметил, я выпью эту горькую чашу, за нас двоих.       Они обнялись напоследок, Шахерезада никогда не забудет того момента. Запахи цветов, сырости и пыль смешались воедино, создавая не самое приятное сочетание, и все же это была мать — первый и последний родной человек. Танис старалась не заплакать, но одна слеза, вопреки всему, упала на лоб малышки.       Тем же вечером ее заперли в покоях, големы ничего не говорили — просто не выпускали. Любопытная девочка выглядывала в окно, но не могла видеть главной площади — только толпы людей, что собрались поглазеть. Здавшись, кроха села на кровать, закрыла глаза и… почувствовала.       Тонкая нить света, что прилетела в нее, словно стрела, окутала и вошла в самое сердце. Именно это она представляла, когда мать рассказывала о заклятии, сразившем сотни демонов. Камала Асия сменила хозяйку и теперь принадлежала ей. Последний дар Танис — с ним девочку никто не выгонит из города. Ее сила слишком ценна, чтобы отослать из Аль-Сафира. А еще это значило, что…       — Ее больше нет, огонь пожирает демонов. — Вновь вспоминая слова Сулеймана, прошептала новоиспеченная сирота. — Будь ты проклят, род Грифона.

***

      Делара помолчала еще немного, ожидая, не скажет ли ее прабабка еще чего-то. Шахерезада прожила сотню лет, удивляя даже джиннов, что обитали в этих стенах веками, и теперь — судя по стойкому запаху лекарств в комнате — ей пора было отходить.       — Никогда бы не подумала, что в нашем роду были демонопоклонники. — Сказала она, понимая, что история закончилась. — Не было среди магов предвзятого отношения, ни одной язвительной шутки, ни одного воспоминания.       — Потому что те, кто помнят, уже поумирали, Нура… Не хочет портить жизнь мне и моим потомкам, а я… Никому не рассказывала об этом. Столько лет. Наконец-то обрела облегчение. Ты прости, что отняла твое время. Счастливая жена и мать — что за чудная девочка Надия! — не к чему тебе забивать голову такими пустяками.       — Мне было интересно слушать. — Девушка говорит это, думая о своем муже — Первом в Круге, Аз Рафире. Мысль о том, что лидер Серебряных Городов может путаться с демонами казалась ей смешной, пока не прозвучала эта история.       — Спасибо, что откликнулась. — Уже не сказала, прошептала старушка.       Она закрыла глаза и дыхание начало замедляться, словно Шахзада засыпала. Уже десяток лет как не боевой маг, даже не наставница — просто пожилая леди в далекой-далекой комнате дворца. И все же правнучка сохранила почтение к ней, несмотря на протесты мужа пришла, стоило только позвать. «Завтра сходи, у нас есть неотложные дела» — настаивал маг, и она рада, что не послушала.       Потому что это не сон пришел к старушке, а сама Смерть присела на край кровати. С последним выдохом изо рта Шазерезады вылетело белое облако, что теперь нашло себе новую хозяйку.       Делара отныне — хранительница Камалы Асии, мощнейшего оружия против демонов. А для ее прабабки это была последняя ночь.