Пролог

      Не было никаких машин, что могли бы сбить мое усталое тело, бренно плетущееся домой по краю крайне ненадежного тротуара, растрескавшегося то ли от жары, то ли от того, что клали его поздней осенью, когда уже выпал снег; не было хулигана, бросившего хлопушку за воротник моего платья, и размозженные раны не пришлось везти скорой в ближайший хирургический стационар; не было парня, что ударил бы сильнее, чем черепная коробка смогла бы выдержать.       Я спокойно вернулась домой, как обычно разулась и повесила ветровку на крючок, а ключи оставила лежать на трюмо; долго мыла руки, по привычке поочередно выполняя шесть движений. Кожа выглядела сухой и шероховатой — надо будет на ночь намазаться кремом; поставила на газ мутную жижу с неаппетитно плавающим куском курицы. Села на подоконник. Закурила в форточку. Пока курила, заметила, что окно покрывает налет пыли и грязи от дождя, в голове прозвучал недовольный голос мамы, я не определилась, говорила бы она о муже, который никогда бы у меня не появился, или о счастье, которое не пробилось бы сквозь мутное стекло, поэтому и прямой речи здесь не будет.       Потом, кажется перед ужином, я приняла таблетку успокоительного; аппетита не было — я попялилась на тарелку, на ложку, взяла лицо в руки и расплакалась. Когда таблетка все-таки подействовала — вылила суп в унитаз и чувствовала приглушенное раздражение от того, что морковка отказывалась начинать увлекательное путешествие по водопроводу.       Сделала бутерброд, не голодать же, выпила чая. Постояла в душе — пострадала еще немного.       Вымыла посуду, протерла насухо. Поставила в шкаф. Посмотрела на пустынную улицу. Фонарь освещал все — детскую площадку, сад и дорогу, с курсирующими машинами и автобусами, которые меня не сбили. Выключила свет на кухне.       В комнате ожидающе раскинулась на столе топка; ее страницы угрожающе шептали мне, что я так и останусь неучем, не сдам экзамен и прости-прощай…       В общем, в тот момент я даже пожалела, что ничего со мной не произошло за день. А утром не проснулась.