Вся жизнь-сплошной экзамен.

«Идеал в тебе самом. Препятствия к достижению его — в тебе же. Твоё положение есть тот материал, из которого ты должен осуществить этот идеал».

Томас Карлейль

Это нельзя назвать никак, кроме как сюром, собачьим бредом и прочими чудесными словами.

      Контрольная по алгебре, лежащая перед моими глазами с одним лишь моим именем и фамилией, напрягала. Тот факт, что до конца урока оставалось менее 10 минут, напрягал ещё больше.       Учительница с видом эксперта разглядывала пейзаж из окна, активно игнорируя звуки перешептываний в классе. Так делали все учителя, но если им на это указать, то они будут яростно отнекиваться, вдобавок влепив тебе двойку за поведение. Но нельзя назвать их добрыми и всепрощающими, и на вопрос «почему?» вам ответят жертвы их внезапных похождений.       Перечеркивая ещё одно неполучившееся уравнение, незаметно оглядываюсь, залезая рукой в портфель. Я не достаю на уроках телефон. Почти. Только в таких экстренных случаях, как этот, потому что уж лучше меня увидят списывающим, чем малоприятная оценка в журнале.       Забивая дрожащими руками задания в поиске, я нервно трясу ногой, дожидаясь загрузки. А потом, чувствуя, как кто-то меня пихает в бок, подпрыгиваю, чуть не выронив телефон на пол. Я резко оборачиваюсь, сдерживая желание швырнуть в этого некто учебником, и закатываю глаза, увидев Эвана.       Эван Розье — до жути приставучий парень, который с какого-то перепугу всегда садится рядом со мной. Думаю, он перестанет так делать, когда я всё-таки не выдержу и швырну в него что-то, но пока этого не произошло. И он рядом.       — Что тебе надо? — буквально прошипел я, засовывая телефон под ногу. Незачем ему это знание.       — Что в третьем? — с вредной, как кажется мне, злорадной улыбкой спрашивает Розье, перебирая пальцами ручку. Это раздражает ещё сильнее.       Я выдыхаю, напоминая себе, что учитель ещё в классе, и этот удар вряд ли поможет мне. Кошечки, собачки, кролики и хомячки. Да, точно, думай о щеночках, Регулус Блэк.       Быстро переписывая решение на маленький листочек, я пихаю его Эвану, начиная переписыаать своё. Руки трясутся, я раздражаюсь из-за этого ещё сильнее, и они трясутся ещё более усиленно. Остаётся последнее задание и три минуты до конца, в классе начинается суета, так как все встают, чтобы сдать работы, а я никак не могу найти это злочастное уравнение. Внезапно экран телефона погасает, и я замираю. Даже руки перестают трястись, потому что их, похоже, остановило желание сжать эту железяку до состояния каши. Комок в горле давит, становится ещё холоднее, губы дрожат, и, кажется, вот-вот.       Я глубоко вздыхаю, прямо под звонок, и сжимаю руки в кулаки. На ладонях остаются белые полумесяцы от ногтей, которые потом краснеют.       Я подавляю мысли скомкать эту бумажку, и, от греха подальше, быстро сдаю её, запихивая вещи в портфель и почти что выбегая из кабинета. Обычно в таких случаях у меня тут же выстраивается план «отвратительного дня»: отвратительная тема-отвратительная контрольная-отвратительные видеоуроки дома. И всё из-за одной темы.       Коридор заполнен людьми, да так, что тебе могут зарядить по лбу и не заметить. Если столкновение неизбежно — я пихаю первым, быстро проходя вперёд, чтобы не слышать последующие комментарии. Я слышу печально знакомый голос, и тут же пытаюсь нырнуть в толпу, но не успеваю, так как единственный проход быстро сужается.       — Регулус! Эй! Привет, я здесь! — конечно, никто иной, как «Джеймс-назойливый-дружок-Сириуса-Поттер». Я не знаю, чем думает Сириус, когда не останавливает его. Он здоровается со мной по несколько раз за день, и в первое время это делал только он один, но постепенно этим начали страдать все его дружки. Даже белобрысый. Чем они думают?       На моё плечо ложится рука, и я слышу уже другой голос, ещё более знакомый, но не более желанный. Нет, я не хочу ни здороваться, ни болтать со своим старшим братом, тем более в школе. Опять увидят учителя и опять начнутся эти сравнения и беседы об этом чуде галактики.       — Реджи! Куда бежишь? Совсем со своими книжками загонялся, хочешь сегодня…       Сириус был кошмаром всех учителей. У кабинета директора я видел его чаще, чем в своей комнате, а уж про то, сколько раз его оставляли после уроков, я даже говорить не буду. Наверное, это ежедневное шоу.       Но он был умным. Взрослые говорили, что он мог бы быть гением, если бы хоть чуть-чуть постарался, но даже со своей кучей долгов он умудряется оставаться отличником. Из года в год.       Я ему не завидовал, ведь завидовать было нечему. Вообще, как я считаю, так можно сказать про каждого члена нашей семьи. Он остаётся отличником, но сказать, что он гордость родителей, то это соврать по-крупному. Сейчас маму уже не вызывают в школу, так как это им самим дороже, но когда это происходило — был хаос, и доставалось всем. Даже мне, хотя я просто ждал, пока мы поедем домой.       Сириус был бы прелестным учеником и ребёнком, если бы не его «прелестный» характер. На предпоследнем году обучения в музыкальной школе, он решил, что скрипка ему вообще-то не нужна, и после его плана «не посещать ни одно занятие», получил заветное: «вы отчислены.»       В прошлом году я мечтал о таком исходе, а также мечтал о том, чтобы сжечь рояль и зал, в котором проходил экзамен. Но мама была довольна, когда я окончил эту серию пыток с отличием. Домашний рояль случайно сломал Сириус, но я не то чтобы сильно расстроился. На самом деле я его даже обнял, но когда он меня спрашивал об этом, никогда не сознавался.       — Мне надо заниматься, — выдавил я, уворачиваясь от его руки и прошмыгнув в кабинет биологии. Не в этот раз.       Я сел на своё место, вытряхивая из головы воспоминания о контрольной, и пытаясь втряхнуть в неё знания другой науки. Как назло, в голове складывалась лишь какая-то каша.       На этот раз рядом со мной приземлился Барти. Ему вдарить мне хотелось гораздо реже, так что насчёт него я не был сильно против. Ровно до тех пор, пока он не начинал говорить.       — Это твой брат был?       Я закатил глаза, сильнее утыкаясь в учебник и активно делая вид, что готовлюсь к уроку.       — Нет. Бомж какой-то, нашёл его в зоопарке, теперь лезет ко мне.       Дальше вопросов не последовало, и я насладился тишиной. Урок шёл спокойно, опрос прошёл на ура, и я сел на место, довольный своей пятеркой. Возможно, с учёбой всё не так плохо, и совсем скоро всё пойдёт гладко. И не будет у меня никаких недочётов.       Прозвенел звонок. Я был доволен: Барти молчал всё это время, не напоминая о своём присутствии, контрольная почти забылась, и я шёл домой, раздумывая над своим планом дня, пока не увидел знакомую машину и слишком знакомую компанию из четырёх человек.       Это была Юфимия — мама Поттера. Несмотря на то, что они уже были достаточно взрослыми, чтобы дойти до дома на своих длинных ножках, она всё равно приезжала за ними. Я не понимал смысла этого, смысла тратить на это драгоценное время, если можно заняться более важными вещами. Я не понимал, зачем и куда каждый раз уезжает Сириус. Не понимал, почему он просто не может пойти домой. Пешком. И несмотря на то, что меня это совсем не интересует, я каждый раз разглядывал счастливое лицо Сириуса.       Неужели это того стоило?       Встретившись с ним взглядом через окно машины, я быстро завильнул за угол, прежде чем тот успеет выкрикнуть моё имя.       Мне это не нужно.       Это не для меня.